Глава тринадцатая
4 апреля 2025 г., 18:33
Несколько часов спустя Парк наконец-то уснул, растянувшись у него на груди, а Купер проверял свой телефон. Он предпочел бы отказаться от внешнего мира и прятаться в постели с Парком до конца света, но, учитывая, что за последние двадцать четыре часа значительная часть его самых близких людей оказалась по ту сторону закона, казалось, что сейчас неподходящее время для того, чтобы отказываться от друзей.
Не то чтобы в тот момент кто-то казался особенно дружелюбным. Сантьяго прислала в ответном сообщении зловещее «Нам нужно многое обсудить». Дин прислал несколько сообщений, в том числе «Где ты?» и «Папа ведет себя странно и не уверен, что ты вернешься домой» и наконец-то «Ты в бегах? Нужны деньги и/или презервативы?»
Даже Ава прислала тревожную фотографию книги, которую Оливер одолжил ему на прошлой неделе, с разорванной обложкой и Буги-вуги на заднем плане, и взглядом, который говорил: «Возвращайся домой, или ты следующий».
Последним и самым странным сообщением было голосовое сообщение с неизвестного номера. Купер уменьшил громкость и прокрутил его один раз, а затем еще раз, прислушиваясь более внимательно.
«Купер, это я, Стивен. Мне нужно с тобой поговорить. Лично. Приезжай ко мне домой как можно скорее, это важно».
Пауза.
«Не бери с собой... Не бери с собой Парка. Ты должен прийти один. Быстрее».
Еще одна пауза. На этот раз более долгая, и когда Стивен заговорил снова, его голос звучал почти сердито.
«Если я хотя бы учую его запах в соседнем квартале, забудь обо всем, мы закончили. И с мистером Парком».
Купер прокрутил запись в третий раз, но Стивен никак не намекнул, о чем он хотел поговорить. Он просто назвал свой адрес и резко повесил трубку.
— Ты же не собираешься на самом деле пойти к нему? — спросил Парк, уткнувшись в грудь Купера, и тот слегка подпрыгнул.
— Я думал, ты спишь.
— Спал. Проснулся, — невнятно пробормотал Парк. — Не доверяй Догерти. — Он облизнул губы. — Не доверяй Догерти.
— Хм, да, ты бодр и красноречив, как всегда. — Купер провел рукой по волосам Парка и улыбнулся, почувствовав, как тот прижался к нему и замурлыкал. — Стивен хочет поговорить, и это может быть важно, так что да, я пойду.
— Я думал, ты закончил расследование.
— Да, — Купер сделал паузу. — Это не расследование. Это просто... разговор со старым другом.
Парк оказал ему любезность, не назвав это явной чушью, какой оно и было.
— Хорошо. — Он скатился с Купера и потянулся, громко хрустнув несколькими суставами. — Просто дай мне надеть штаны, и мы сможем начать не расследование.
— Парк... — Ему не хотелось нарушать установившийся между ними уютный мир, но он не видел другого выхода. — Я хочу пойти один.
Парк снова опустился на кровать и уставился на него. Затем он внезапно рассмеялся.
— Ты это несерьезно.
Купер почувствовал, как в нем закипает раздражение.
— Он сказал, чтобы я приходил один. А еще он сказал, что если увидит тебя снова, то будет драка.
— Не хочу показаться придурком, но как я могу описать, как мало это меня волнует?
— Оливер…, — Купер заставил себя перевести дыхание. — Если он хочет мне что-то сказать, что-то важное, он не скажет при тебе. Это не моя вина, но таковы дела. Как твой напарник, я прошу тебя доверять мне. Поверь, что я могу позаботиться о себе. И я позабочусь. Точно так же, как ты ожидаешь, что я буду доверять тебе.
Парк долго смотрел на него, и Купер почти испугался, что он скажет «нет». Что, черт возьми, я тогда скажу? Но в конце концов Парк кивнул.
— Ладно. Я доверяю тебе. И доверюсь тебе.
Купер заколебался, желая наклониться и поцеловать его в морщинки на лбу, но те слова, вырвавшиеся у него раньше, в пылу страсти, остались между ними, непризнанные и грозные, теперь, когда туман после секса официально рассеялся.
— Я позвоню тебе позже. Постарайся как следует выспаться.
Парк снова кивнул, явно сдерживая то, что хотел сказать.
Купер уже оделся и почти вышел за дверь, когда тот остановил его.
— Купер? — Парк сидел на кровати, простыни были собраны у него на талии, а волосы нелепо торчали. Он выглядел помятым, хорошо оттраханным и, всего на мгновение, каким-то другим. На его лице появилось какое-то другое резкое и настойчивое выражение, похожее на удивление. Почему? Потому что он не мог поверить, что согласился на этот потенциально рискованный план? Потому что он не ожидал, что Купер будет доверять ему? Или что Купер воспользуется их продолжающимся спором, чтобы добиться своего?
Было слишком поздно спрашивать. В мгновение ока выражение его лица исчезло, сменившись прежней, непроницаемой, вежливо-пустой маской.
— Если Догерти скажет что-нибудь обо мне... — Он замолчал и покачал головой, как будто передумал. — Ты расскажешь мне, что скажет Догерти?
— Конечно, — сказал Купер. Он подождал, но Парк ничего не добавил. И, кивнув, он ушел, а образ Парка все еще стоял у него в голове. Он уже отъезжал, когда Купер понял, что выражение лица Парка было вовсе не удивление. Это была паника.
* * *
Он свернул на подъездную дорожку и проверил адрес. Дом Стивена был небольшим и выглядел немного хаотично, но симпатично. Сарай в стороне был раскрашен в виде лесного пейзажа, и он смутно помнил, что Стивен был женат на художнице.
Он достал свой телефон и подумал, не написать ли Парку сообщение, хотя бы для того, чтобы убедиться, что все идет по плану, и тогда ему не придется убивать лучшего друга своего брата.
Внезапно пассажирская дверь открылась. Купер подпрыгнул на сиденье, сердце его бешено заколотилось, когда Стивен проскользнул внутрь, выглядя еще более мрачным и серьезным, чем день назад.
— Господи, ты меня напугал. — Купер вытащил электрошокер, за которым потянулся, и повесил его в кобуру на бедре.
Стивен внимательно наблюдал за его движением.
— Значит, это правда. «БСР».
Стивен, должно быть, следил за развитием его карьеры. Может быть, он даже спросил Дина. Как называлась та организацию, в которую перевелся твой брат? Или, может быть, он связался с другими оборотнями, разузнав их, Купера и Парка, имена. Купер постарался не вздрогнуть, когда подумал о том, что Стивену рассказали.
Он широко развел руками.
— Прости. Но я же сказал тебе, что знаю все.
— А я сказал, что ты не знаешь. Не все. — Стивен покачал головой и отвел взгляд.
— Ты прав. Это, — Купер жестом указал между ними, — стало для меня настоящим шоком. Дин знает?
— Нет. Конечно, нет.
— Что значит «конечно»?
— Дин знает, чем ты занимаешься?
— Нет, конечно...
Лицо Стивена не дрогнуло. В этом не было необходимости.
— Это другое дело, — сказал Купер.
— Ты прав, это другое. Я отличаюсь от тебя. Я всегда был таким. Ты появился в этом мире всего год назад? Два? — Купер не ответил. — Ты не знаешь всего. И ты определенно не представляешь, в какой опасности находишься.
— Ты мне угрожаешь?
— Это дружеское предупреждение, потому что Дин — мой самый близкий друг, и я не хочу, чтобы его брат превратился в порванное на куски тело.
Руки Купера инстинктивно прикрыли шрамы на животе. Глаза Стивена проследили за его движением, и он прорычал:
— Парк ранил тебя.
— Нет! Боже, нет. Он бы никогда так не поступил. Он тоже агент. Он мой напарник.
На лице Стивена отразилось разочарование.
— Это не значит, что он не причинит тебе вреда. Возможно, не намеренно, но он болен. Он борется.
— О чем ты говоришь?
— Я уже видел это раньше. Роуз прошла через то же самое, и это, ну, это убило ее.
Купер на мгновение застыл, затем наклонился вперед и прошептал:
— Ты думаешь, Парк принимает наркотики?
Его первым побуждением было рассмеяться, но затем он вспомнил странный эпизод на вчерашней вечеринке, то, каким усталым выглядел Парк, он слишком много спал и потерял аппетит. Даже некоторые из его самых странных поступков в последнее время он мог оправдать. Праймеллс обвинил Парка в том, что у него ломка, а Купер даже не обратил на это внимания, сразу же отверг это — только не Парк, — но правда была в том, что любой мог злоупотреблять наркотиками. На самом деле не было определенного типа человека, который с большей вероятностью поддался наркотической зависимости.
Тем не менее, мозг Купера отвергал эту идею. Если не считать пребывание Парка в тюрьме, последние несколько дней, когда тот бодрствовал, они были вместе почти все время, даже больше, чем обычно. И все время, когда он не бодрствовал, тоже. И до этих выходных он никогда не замечал ничего подобного. Отчасти из-за этого простое головокружение стало таким тревожным. Парк никогда не проявлял ни малейшего намека на слабость. И Купер видел его в довольно сложных ситуациях за последние четыре месяца.
— Нет, — сказал он наконец. — Извини, но ты ошибаешься. Я бы заметил.
— Это не наркотики, — нетерпеливо сказал Стивен. — Роуз не употребляла ни того, ни другого. Ну, она занималась самолечением с помощью травки, но никогда не притрагивалась к тяжелым. Когда он в последний раз менялся?
— Одежду? — тупо переспросил Купер. (прим.пер. тут игра слов. Стивен в оригинале говорит changed, что на английском имеет миллион значений, зависит от контекста, но в данном смысле, он, конечно, говорит про обращение. Но поскольку Купер обычно использовал другие слова для этого процесса, он подумал первое очевидное – менял одежду)
— Нет, менялся. Обращался.
— Я... не уверен.
Купер подумал об этом. Конечно, не с тех пор как они приехали в Долину Джаггер. Сейчас был первый раз, когда Парк был по-настоящему один. Он спал эти дни допоздна, не исчезая на свои утренние «пробежки». Купер вспомнил, что он пытался «пробежаться» в первое утро, но тогда-то и столкнулся с Эдом. И не в Анн-Арборе тоже. Весь день они были заняты тем делом, а вечером Купер прокрался в его комнату и попытался набраться смелости, чтобы обсудить статус их отношений.
— По крайней мере, несколько дней? Может быть, неделю? — Купер подпрыгнул, когда Стивен зашипел. — Что? В чем дело?
— Ты не понимаешь, насколько это опасно, не так ли? Он доводит себя до белого каления. Я понял это, как только встретил его. Мой шестилетний сын мог это заметить, ради всего святого. Ты вообще ничего не заметил?
Купер покачал головой, но, конечно, это было неправдой.
— Я не понимаю. Что ты хочешь этим сказать?
— Нам нужно делать это каждый день. Пропустишь день — это нормально. Но неделю? Я даже не знаю, как он так долго выдерживает. Он не только причиняет себе боль, но и в конце концов потеряет контроль и причинит боль любому, кому не повезет оказаться рядом. Как я уже говорил, я видел это раньше. Роуз тоже избегала обращений. Она старалась изо всех сил. Травка снимала напряжение, но это не было лекарством, и в конце концов она... взорвалась.
— Но почему кто-то должен избегать обращений? Я думал, это не больно. — Парк солгал ему об этом?
— Это не больно. Не физически. На самом деле нет. — Стивен вздохнул и посмотрел в окно. Долгое время он ничего не говорил. Наконец, — Насколько хорошо ты помнишь мою маму?
— Э-э-э, не очень хорошо, — уклончиво ответил Купер, не понимая, к чему клонится разговор, и не в силах придумать ни одного положительного слова, которое можно было бы сказать об этой женщине. — Она редко выходила из дома.
Стивен коротко улыбнулся, но это было больше похоже на гримасу.
— Нет, она не выходила. Большую часть жизни она боялась и, что более важно, стыдилась того, кем были ее дети. Оборотни, — сказал он в ответ на растерянный взгляд Купера. — Неестественно. Безбожно.
— Это... не так, — прошептал Купер, что стало преуменьшением года. — Зачем ей заводить детей, если она так сильно ненавидела то, кем была?
— О, она не была волком, — ответил Стивен, как будто это было очевидно.
Купер уставился на него.
— Что? Я не думал, что это... что?
В том промелькнула частичка прежнего Стивена, которого знал Купер, когда он закатил глаза.
— Чтобы стать оборотнем нужен только один родитель. У нас отцовские гены. Он не рассказал ей о себе и ушел перед нашим первым обращением. Так что это было... неожиданностью. Для всех нас. Наша мать не очень хорошо это восприняла.
— Мне так жаль. — Купер не знал, что сказать. Он даже представить себе не мог, насколько это может напугать.
Стивен пожал плечами.
— Что есть, то есть. Но Роуз ненавидела это. Она просто хотела быть нормальной, такой, какой хотела мама. Поэтому она подавляла это, не стала меняться, и это... ну, это разрушило ее жизнь. — Он посмотрел на свои руки, лежащие на коленях. — В любом случае, я могу распознать признаки.
— Парк, однако, не такой. — Купер нахмурился. — Он не испытывает ненависти к тому, кто он есть. Он вырос среди волков.
— Значит, ему удобно говорить с тобой о том, что он оборотень? Он и раньше менялся у тебя на глазах? Он объяснил тебе, почему наносит себе серьезный ущерб своему здоровью не превращаясь неделю?
Купер мог представить, как выглядело его собственное лицо. Он отвернулся, в голове у него роились вопросы, но Стивен был достаточно порядочен, чтобы не настаивать. Парк всегда был таким, а он просто не замечал? И так было всегда? Или он просто не хотел говорить об этом в присутствии Купера? Другие партнеры обращались на глазах друг у друга? Другие пары? Он просто предположил, что это было что-то личное, чего он не должен был видеть, и оставил все как есть. Но что, если он сказал или сделал что-то такое, из-за чего Парк почувствовал, что не может быть самим собой рядом с ним? От этой мысли его затошнило.
Помолчав, Стивен сказал:
— Я не могу с уверенностью сказать, почему Парк не меняется. Но я могу сказать, что это может причинить боль тебе, очень сильную, и это определенно причинит боль ему. Это убило мою сестру.
— Я думал, Роуз умерла от случайной передозировки.
— Технически, так оно и было. Но это еще не все. Я говорил тебе, что она не употребляла тяжелые наркотики. До этого она и близко не подходила к метамфетамину. Вся эта история с шантажом заставила ее возненавидеть себя еще больше, и она не обращалась почти две недели. Подумай о том, насколько болен сейчас твой напарник. Удвой. Она была в ужасном состоянии. Она знала, что у нее слишком слабое сердце, чтобы принимать метамфетамины. — Стивен решительно покачал головой. — Нет. Либо ее отказ от обращений довел ее до такого состояния, что она не понимала, что делает или… это не был несчастный случай. Она покончила с собой. — Он громко выдохнул. — И если это так, то я тоже виню в этом то, что она не обращалась. Это полностью разрушает твои эмоции.
— Мне так жаль, — повторил Купер. В его голове все перемешалось. Роуз никогда не прикасалась к тяжелым наркотикам... У него зародилось подозрение.
— Не извиняйся. Я говорю тебе это не для этого. Я говорю тебе это, чтобы ты держался подальше от Парка.
Это привлекло его внимание. Купер на время отбросил свои размышления о деле и покачал головой.
— Я не могу.
Стивен выглядел сердитым.
— Хорошо. — Он потянулся к ручке дверцы машины. — Я сказал то, что мне было нужно, чтобы иметь возможность посмотреть в глаза твоему брату, когда с тобой что-то случится.
— Стивен, подожди... — Купер колебался, но ему нечего было сказать Стивену. Не разрушив своего собственного счастья. Он наклонился к заднему сиденью и потянулся за плюшевой белой лошадкой. — Твой сын оставил это вчера.
Прежде чем он успел выпрямиться на сиденье, он почувствовал, как пальцы Стивена легонько коснулись его горла.
Купер замер. Его пульс участился, а желудок свело спазмом. Один коготь оборотня, и все. Он знал, как легко появляется коготь у волка. Он не мог потерять тридцать процентов сонной артерии, а после отделаться шрамом и парой витаминов.
— Что ты делаешь? — спросил он сдавленно, слова звучали невнятно, так как он старался не двигать челюстью.
Он услышал легкое сопение, затем пальцы Стивена скользнули вниз по его шее и немного оттянули воротник рубашки в сторону, обнажив покрасневшую кожу в том месте, где Парк укусил его.
— Ты спишь с ним.
Купер отпрянул. Он швырнул лошадь в Стивена, и она отскочила от его груди и упала на пол машины.
— Ты не понимаешь, о чем говоришь.
— Я должен был догадаться вчера вечером, по тому, как он на тебя претендовал. — Стивен покачал головой.
— Претендовал …? Это не... Парку это не интересно, — заикаясь, пробормотал Купер.
— Я знаю, что я видел. Но если это причина, по которой ты не хочешь уходить от него, я предлагаю тебе найти новое увлечение. Я уверен, что агент «БСР» получает множество предложений.
— Это совсем не об этом! — закричал Купер, возмущенный и испытывающий отвращение. Его слова эхом разнеслись по машине, и даже Стивен, казалось, опешил. Он понизил голос. — Я не из-за этого с ним.
— Он знает об этом?
— Конечно, он знает.
Парк ведь знает? Как он может не знать? Купер должен был об этом сказать? Парк знал, что он... что? Любил его только в постели? Больше нигде. Купер был настолько помешан на том, чтобы не показывать своих чувств, что не учел, что может показаться, ну, холодным. Незаинтересованным. Ему и в голову не приходило, что, если вести себя будто он рядом только ради работы и секса, может показаться, что он рядом только ради работы и секса. В таком изложении все звучало очень логично, но казалось самой сложной проблемой, с которой он когда-либо сталкивался.
Своим невежеством он причинил боль Парку? По этой причине или это была одна из причин почему он не обращался? Как Купер не заметил этого раньше? Как он мог не знать, что происходит с человеком, который был ему ближе всего за все это время…
Он остановился. Снова возникло это чувство. Подозрение, которое промелькнуло в его голове, когда он был еще совсем юным, росло, обретало форму и задавало вопросы. На этот раз он держался за него, размышляя. Настоящая загадка заключалась не в том, у кого был мотив для убийства Хардвика, по той же причине, кто убил Уэста. Они оба были второстепенными по отношению к первоначальному преступлению. Самое первое убийство.
— Послушай, спасибо, — сказал Купер. Он протянул руку, и Стивен мгновение недоуменно смотрел на нее, прежде чем пожать. — Это помогло больше, чем ты думаешь, но мне нужно идти. Я забыл, мне надо кое-куда.
Брови Стивена взлетели вверх.
— Ты шутишь. Мы же разговариваем. Куда ты направляешься?
Купер завел машину и улыбнулся Стивену.
— Навстречу музыке.
* * *
В марине было полно народу, и Купер заехал на переполненную парковку через дорогу. Прежде чем выйти, он оставил сообщение Парку, удивленный, а после разговора со Стивеном обеспокоенный тем, что тот не взял трубку после первого гудка. — Все закончилось. Нам есть о чем поговорить, — сказал он. Затем, осознав, что говорит как Сантьяго, добавил: — Я в порядке. Все в порядке. Просто встретимся на благотворительном вечере Элизы Белл, как только сможешь. Я... Он понял, что понятия не имеет, как закончить голосовое сообщение для Парка. Ты для меня все! Ты изменил мою жизнь! Я люблю тебя! — Ладно. Пока. Надеюсь, скоро увидимся. — Он поморщился — Надеюсь, скоро увидимся? — и быстро нажал отбой. Пристань была похожа на какой-то карнавал. В одном конце они установили сцену, на которой что-то вроде блюграсс-бэнда завывало на банджо и тамбуринах. Вдоль воды были расставлены палатки и столы, на которых можно было поиграть, поесть и найти множество мест, где можно было узнать больше о ее программе, зарегистрироваться для голосования или, что самое важное, сделать пожертвование. Купер пробрался сквозь толпу, разыскивая Элизу. — У вас уже есть значок? — Пожалуйста, возьмите себе ручку. — Голосуйте за Белл! Волонтеры отлично справились со всей этой персонализированной ерундой, которая у них была, но в последнее время никто не видел «женщину часа». — Думаю, она говорит с Советом. — Думаю, что она взяла паузу, чтобы повторить свою речь. — Думаю, она присматривает как проходит сбор средств. Купер направлялся к трибуне, решив, что это единственное место, где, как он точно знал, она должна быть, когда увидел Габриэля, идущего по причалу в его направлении. Дерьмо. Он не хотел иметь с ним дела сейчас. Не прямо сейчас и, конечно, не здесь, в тридцати футах от лодочного сарая, где Габриэль и его друзья ... Но толпа была недостаточно большой, чтобы они могли проскользнуть друг мимо друга незамеченными, и, честно говоря, он устал убегать от всего этого. — Купер! — Габриэль помахал рукой, и Купер собрался с духом, наблюдая, как приближается его детская любовь, душевная боль и тот, кто над ним издевался. Но он не чувствовал... ничего. Ни прежнего трепета возбуждения и предвкушения, ни сжимающей живот тревоги и смущения, ни даже гнева, который вчера сжигал его, как лесной пожар. Казалось, что все до последнего клубка чувства, связывавшие его с Габриэлем, расслабились и распутались. Внезапно это оказался просто человек, которого он когда-то знал. Купер догадывался почему. Или, скорее, из-за кого. Несмотря ни на что, там, на пристани, он не смог сдержать улыбку, которая тронула уголки его губ, когда он вспомнил тепло тела Парка под своим собственным, ощущение того, как тот постепенно расслаблялся в его объятиях. Вот что такое настоящее доверие. Габриэль улыбнулся ему в ответ. — После прошлой ночи я не был уверен, что встречу тебя здесь, — сказал он, приблизившись, но из-за шума толпы они встали ближе друг к другу. Он сжал руку Купера повыше локтя, прерывая его воспоминания. — Но я рад, что ты пришел. Твоя поддержка действительно много значит для меня. — Я здесь не ради тебя, — спокойно, но твердо сказал Купер, отстраняясь, и наслаждаясь выражением удивления и досады на лице Габриэля. Ладно, несмотря на новообретенный дзен, он все еще был немного мелочным. Взросление - это процесс. И он пришел сюда не для того, чтобы взрослеть. Он нетерпеливо оглядывал толпу через плечо Габриэля в поисках Элизы. — Если ты ищешь своего сторожевого пса, его здесь еще нет. Купер замер. — Что ты сказал? — Ну, ты знаешь, твой чрезмерно заботливый коллега. — Габриэль улыбнулся, но выражение лица обаятельного человека исчезло. — Откуда ты знаешь, что его здесь нет? — Я проезжал мимо него, когда он шел сюда. Он... заметный парень. — Это было мягко сказано, и Габриэлю, очевидно, было больно это признавать. — Я бы предложил ему подвезти его, но, — он пожал плечами, — он спорил с агентом Джун, и я не хотел им мешать. — Спорил с...? — Купер выхватил свой телефон, но от Парка по-прежнему не было никаких известий, и неудивительно. Черт возьми. Он должен был предвидеть, что один из агентов будет следить за ними. Что, если они вызвали его для дальнейших вопросов? Что, если они снова посадят его за решетку, а затем Парк потеряет над собой контроль, как и предсказывал Стивен? Почему они были так настроены против Парка как подозреваемого? И как… Купер остановился и оглянулся на Габриэля, который разглагольствовал о том, сколько людей пришло на пристань и насколько успешно продвигается кампания его сестры. — Откуда ты знаешь агента Джун? Габриэль оборвал монолог на полуслове, и на его лице сразу появилось оборонительное выражение. — Я... вчера «ФБР» допрашивало всех. Они хотели знать о тебе и... о тебе и твоем коллеге. Почему вы двое были у моих родителей и задавали вопросы. Купер медленно моргнул. — Это был ты. Ты тот, кто рассказал им о наших отношениях. Конечно, Габриэль догадался о чем-то между ними — особенно с его инсайдерской информации о сексуальной ориентации Купера — но заставить его обратиться в «ФБР»... Купер провел рукой по волосам и невесело рассмеялся. — Знаешь, когда мы были детьми, я, наверное, стал бы анализировать что к чему, ну, знаешь, искать в этом проявление ревности, но не сейчас. Потому что, честно говоря, Габриэль, мне все равно. Мне действительно все равно. — Я не ревную. — Нет, конечно, нет. Ты только что донес на меня как бескорыстный, неравнодушный гражданин. Скажи, ты тоже не из ревности назвал его моим сторожевым псом? Габриэль покраснел. — Ну и что с того, что я сказал? Он так себя вел. Вчера он практически был готов откусить мне руку каждый раз, когда я прикасался к тебе. Очевидно, у него проблемы. — Ты намекал, что он угрожал тебе? — прошипел Купер. — Господи, неудивительно, что они так упорно его преследовали. — Эй. — Габриэль снова потянулся к нему, но, казалось, передумал и скрестил руки на груди. — Я просто присматривал за тобой. — Ты сделал это не ради меня. Только ради себя. Как всегда. — Купер направился было прочь, но остановился и обернулся. — И чтобы ты знал, Оливер мне не коллега, он мой партнер. И он не мой сторожевой пес, он чертовски хороший человек, и не важно, кем мы еще являемся или не являемся, я знаю, что он всегда прикроет меня, а я прикрою его. Так что, если ты когда-нибудь снова с ним, блядь, свяжешься, тебе следует меньше беспокоиться о его укусах и больше о моем лае. Понял? Габриэль уставился на него, разинув рот, и Купер позволил себе на мгновение насладиться выражением его лица — удивлением, дискомфортом и едва заметным оттенком стыда, — затем он прошел мимо и продолжил путь к трибуне. Он достал телефон и снова попытался дозвониться до Парка, но безуспешно. Толпа была такой шумной, что он нырнул в лодочный сарай, чтобы оставить еще одно сообщение, прежде чем снова отправиться на поиски Элизы. На самом деле, он испытал облегчение, оказавшись вдали от шума на минуту-другую. К тому же, честно говоря, ему нужна была минута, чтобы успокоиться. Его сердце сильно билось, и странное чувство облегчения и правоты разливалось по его венам. Сейчас было не время медлить, но он знал, что как только они с Парком окажутся по другую сторону этой бури дерьма, Купер оглянется на этот момент и оценит, что наконец-то смог сказать то, чего не мог сказать двадцать лет назад. Конечно, Габриэль и тот день были не единственными причинами, по которым он решил уехать из Долины Джаггер, но именно из-за них он чувствовал себя здесь ненужным. Стоя сейчас в том же месте, Купер чувствовал, что он что-то вернул себе. Эта пристань больше не имела над ним власти. Она, как и Долина, была просто местом. Купер глубоко вдохнул солоноватый воздух и огляделся. Похоже, дела у Беллов шли лучше, чем когда-либо. Сарай был забит лодками, которые ожидали своей очереди на ремонт или просто хранились в течение сезона на небольших сваях у стен здания. Большинство лодок были крошечными: множество прогулочных катеров, катамаранов общего назначения и даже несколько весельных лодок. В центре склада плескалась устрашающе темная вода залива, что-то вроде полуострова, но наоборот. Там были пришвартованы две большие прогулочные лодки, красивые, роскошные, и он подошел к краю, чтобы рассмотреть их поближе. Вода мягко билась о край причала, время от времени издавая странный глухой шлепающий звук, когда от проходящей мимо лодки волны накатывали в сарай. — Красивая, не правда ли? Испугавшись голоса, Купер отступил на шаг. Элиза Белл появилась на палубе одной из больших прогулочных лодок и перегнулась через перила, смотрела на него сверху вниз. — Хотела покататься на ней сегодня, но у меня возникли проблемы с двигателем. — У вас недостаточно напряженный день? — спросил он, и Элиза рассмеялась. — У меня есть двадцать минут, затем я поднимусь наверх и буду умолять людей, самым деликатным образом, проголосовать за меня. Пребывание на воде успокаивает меня. — Она ухмыльнулась и пожала плечами. — Ребенок залива. Купер провел рукой по рисунку на борту: замысловатые листья и шипы обвивали название яхты. — Эглантина, — прочитал он вслух. Он узнал это слово, очень необычный цветок, и последние сомнения, которые у него были, рассеялись. Он широко улыбнулся. — Это нарисовал Габриэль? — Да, много лет назад он убедил меня. Это немного показушно, но, — она пожала плечами, — имеет сентиментальную ценность. Она поманила его к себе, и после минутного колебания он поднялся на палубу. Это действительно было красивое судно, и, очевидно, за ним хорошо ухаживали. Палуба была ярко-белой и безупречно чистой. У двери каюты стоял открытый ящик с инструментами. Купер встал между ним и Элизой. — Вообще-то, я искал вас, — поделился он. — О? — она засунула руки в карманы своего просторного плаща, который защищал ее светло-серый костюм с юбкой от постоянных капель морской воды, которые просачивались повсюду. Снаружи был приколот значок «Голосуй за Белл». — Что я могу для вас сделать? — Вчера вы кое-что сказали о Роуз. Вы сказали, что в то время, когда вы с ней были подругами, она боролась с зависимостью. Употребляла наркотики. Элиза выглядела озадаченной. — Да, у нее действительно были проблемы. Я только жалею, что пыталась помочь ей в одиночку. Если бы я рассказала кому-нибудь, оказала ей реальную поддержку, возможно, мы бы ее не потеряли. Вот почему я выступаю с инициативой… — Раннее образование о злоупотреблении психоактивными веществами. Я помню. — Он кивнул. — И, просто для справки, я полностью за открытый и честный диалог о наркотиках в школах. Вот только Роуз ведь не злоупотребляла наркотиками, не так ли? Употребление метамфетаминов для состояния ее здоровья было чрезвычайно опасным. Элиза поджала губы. — Бесконтрольное употребление наркотиков всегда опасно. К сожалению, этого недостаточно, чтобы остановить наркомана. — Да, это чистая правда. Но в ее случае даже однократное употребление гарантировало летальный исход. Вот почему она никогда не прикасалась к ним. Даже не пробовала их. Ни разу. Но вы этого не знали, не так ли? — В ваших словах нет никакого смысла, — ответила Элиза. Ее мягкий, успокаивающий голос слегка сменился на покровительственный. Это была карикатура на саму себя. Она направилась к Куперу, собираясь сойти с лодки. — Через пятнадцать минут мне нужно выступать с речью, так что, если позволите... — Многие люди думали, что у Роуз была тяжелая зависимость, потому что ее состояние, если не беречь себя должным образом, можно принять за ломку. Я сам узнал об этом только недавно. Чего я не понимал, так это почему ее ближайшая подруга — на самом деле, ее единственная подруга — утверждала, что Роуз была наркоманкой, когда Роуз не употребляла. Купер наблюдал за выражением лица Элизы. Приятное лицо политика, который был так рад тебя видеть, сменилось с радости на суровость, в глазах появился гнев. — Возможно, на самом деле вы были не так близки, как говорите. Возможно, вы просто выдумали эту историю для своей политической кампании. Немного запутанно, но в этом есть смысл. Но потом я кое-что подумал. Человек, который убил и подставил Сэла Уэста, выбрал его не просто так. Она или он хотели подставить кого-то, у кого был хотя бы небольшой мотив для убийства Хардвика. Убийца должен был знать о шантаже. Купер сделал паузу. — Кто мог знать об этом? Хардвик знал. Маргарет Догерти тоже. Но, очевидно, они не могли убить Уэста. Стивен тоже знал. Но он действительно не подходит, потому что не убивал Роуз. — Никто не убивал Роуз, — отрезала Элиза. — У нее была передозировка. Он продолжил, как будто она ничего не говорила. — Должен был быть кто-то еще, кто знал о шантаже. Но Роуз не стала бы распространяться об этом. Она была напугана, расстроена, она даже не хотела сообщать в полицию. Но, может быть... она рассказала своей лучшей подруге. Да, я думаю, она определенно рассказала своей лучшей подруге. Своей единственной подруге. Глаза Элизы были пустыми. Ее обычно доброе лицо внезапно стало безжизненным, а тело неподвижным, как будто ее выключили. — Если это поможет, — добавил Купер. — Я не думаю, что вы хотели ее убить. Сомневаюсь, что вы знали о состоянии ее здоровья или о том, насколько опасной для нее может быть даже небольшая доза метамфетамина. На самом деле, вы действительно хорошо к ней относились, правда? — Да, — прошептала Элиза. — Она была моей подругой. — Я знаю. — Он говорил спокойным, непринужденным тоном. — Недавно один человек заставил меня посмотреть экранизации пьес Шекспира. Я бы раньше не узнал «Эглантина». Шиповник красно-бурый? Вы все еще думаете о ней, даже сейчас. Она неуверенно кивнула. — Все думали, что она была ненормальной, наркоманкой и неудачницей. Но она была еще и забавной, и доброй, и красивой, и такой, такой грустной. — Элиза часто заморгала, словно пытаясь прогнать видение из своих глаз. — Мы были близки. У меня... у меня тоже было не так много друзей. Мои родители... Мне нельзя было отвлекаться. — Вы были так же одиноки, как и она. — Она понимала меня. Она поняла, каково это, когда обстоятельства твоей жизни управляют тобой. — Вы понимали друг друга. Элиза, что случилось потом? — Я обнаружила ее, когда она шныряла по маминому кабинету. Искала доказательства пропажи денег из фондов конкурса. Мама была права. Она просто использовала меня все это время. Смеялась надо мной после всего, что я ей наговорила. — Элиза задохнулась, и в ее глазах появились слезы. — Значит, вы убили ее? — Нет! — взвыла она. — Я просто хотела, чтобы ее выгнали из конкурса, чтобы поставить ее в неловкое положение. Она нервничала. Конкурс начинался через пару часов. Я сказала, что нам нужно покурить, немного травки успокоит ее. — Но вы подмешали в нее метамфетамин. — Я понятия не имела, просто хотела усилить эффект от травки. Я знала, что у Джейкоба припрятано немного. Однажды я даже попробовала сама. Но она сказала мне, что у нее непереносимость. И я подумала... Я просто хотела убедиться, что она не дойдет до следующего раунда. Я хотела, чтобы все знали, что они были правы на ее счет с самого начала. Но она совсем обезумела. Она тряслась и кричала, и... Элиза облизнула губы. — Ее глаза были безумными. И ее лицо. — Она протянула руку, чтобы коснуться своего лица. — Как будто не человеческое. Я убежала. Просто убежала. — И Роуз умерла. — Это не должно было ее убить, — прошептала она. — Это была просто глупая шутка. Я думала, что моя жизнь кончена. Весь день пряталась в своей комнате и ждала, когда приедет полиция и заберет меня. Я была так напугана. — Но они не пришли. Поскольку все в городе думали, что у нее проблемы с наркотиками, когда у нее случилась передозировка, никто не обратил на нее особого внимания. Никто, кроме Алекса Хардвика. — Он знал, что она ищет для него доказательства растраты или воровства. Это он подговорил ее шпионить для него, поэтому, когда она умерла, что-то заподозрил. Он вломился в наш дом! — прошипела она. — Я нашла его в своей комнате, но было слишком поздно, он уже нашел метамфетамин. Я умоляла его ничего не говорить. Объяснила ему, что это была ошибка, что я все еще ребенок, дети совершают ошибки, но он отказался. Он сказал, что собирается рассказать все. — Итак, вы последовали за ним из дома, и когда он пересекал наш двор, вы увидели возможность и убили его. — Я просто хотела, чтобы он остановился, подождал, но он не слушал меня. — Элиза закрыла глаза и покачала головой. — Я никогда не хотела причинить боль Роуз. Она была моей лучшей подругой. Я любила ее. Это был глупый несчастный случай, и он собирался разрушить мою жизнь без всякой причины. — Я не думаю, что Догерти подумали бы, что для этого не было причин, — тихо сказал Купер. Слезы выступили у нее на глазах из-под закрытых век, растекаясь по щекам и оставляя на них едва заметные розовые полосы. — Это не вернет ее обратно. Ничто из этого не вернет ее обратно. — Она всхлипнула. — Вам следовало просто оставить все как есть. — Пойдемте, Элиза, — мягко сказал он. — Теперь все кончено. Пойдемте. Она кивнула: — Да. Хорошо, — прошла мимо него, дрожа всем телом, и начала перелезать через борт лодки. Ее туфли-лодочки на высоком каблуке соскользнули с пола, и Элиза, споткнувшись, попятилась назад, протянув руку за помощью. Инстинктивно Купер потянулся, чтобы поддержать ее, и тут же пожалел об этом, когда она вытащила из кармана плаща другую руку с гаечным ключом и ударила его по виску. — Что... Это был скользящий удар — она была недостаточно сильна, чтобы вырубить его, — но этого было достаточно, чтобы на какую-то критическую секунду он потерял равновесие, а его зрение стало рассеянным, поэтому он не увидел, как Элиза потянулась к нему и изо всех сил толкнула его через перила. Купер кувыркнулся назад и пролетел десять футов в направлении щели между лодкой и полом. Его голень ударилась о край цементного покрытия, и острая боль пронзила ногу, словно кислота. Нет, нет, нет... Его крик потонул в воде. Когда его тело соскользнуло в залив, вода заполнила рот и нос. На мгновение все, что он мог сделать, это прижать ногу к груди, погружаясь все глубже в темноту. Вода была холодной, но все, что находилось ниже его правого бедра, горело огнем. Он не мог сказать, насколько все было плохо, насколько опасно для него было бы двигаться, если бы он вообще мог двигаться. Осторожно, пальцами прошелся по колену и коснулся разорванной плоти и неожиданно твердого края чего-то, должно быть, было выступающей костью. Его накрыл мрак, и на мгновение он вообще ничего не мог соображать. Только шок и боль. Когда к нему вернулось зрение, он понял, что задыхается от солоноватой воды. Очнись. Всплывай. Собравшись с силами, он поплыл обратно к поверхности, стараясь не двигать ногой. Это не сработало. Боль, охватившая голень, бедро и все остальные части тела, вызывала тошноту, но он продолжал плыть, стремясь к поверхности... Его руки коснулись чего-то гладкого и твердого над ним. Он открыл глаза. Все, что он увидел, была темнота. Он был под лодкой? Или его занесло под причал? Если он двинется вправо, найдет ли он пространство, через которое упал, или он только уйдет под пол склада дальше от света? В основании легких начался зуд, который перерос в отчаянную потребность в воздухе, настолько сильную, что она даже начала заглушать боль в ноге. Он широко раскинул руки над головой, ощущая, как что-то огромное нависает над ним. Истощающиеся запасы кислорода невольно вызвали панику в его голове, и он стал водить руками взад-вперед под водой так быстро, как только мог, в поисках какого-нибудь пути наверх. Все должно было закончиться не так. Не здесь и не сейчас. Ему все еще нужно было сказать кое-что Оливеру. У него еще было все, что он должен был сказать Оливеру. Внезапно предмет под его ладонями начал двигаться, и Купер отчаянно надавил на него, как будто мог ускорить движение. Вода над его головой стала немного светлее, и он резко дернулся, черт возьми, по всему телу прошел пожар. Ноги и руки казались такими легкими, что вся нижняя половина ноги могла бы просто отвалиться и опуститься на дно залива, и он бы не заметил. Теперь он мог видеть свет и, молил бога, чтобы это не было каким-нибудь божественным туннелем, потянулся вверх, как будто мог ухватиться за сам воздух. Затем чьи-то руки обхватили его за грудь, а сзади, в воде, появилось тело, и его быстро вытащили на поверхность. Купер судорожно глотал воздух, задыхаясь и выталкивая воду быстрее, чем успевал восполнить ее кислородом. Он понял, что кто-то удерживает его над водой, и этот кто-то снова и снова рычит ему в ухо «гребаный мудак», «ты идиот» и «тупой, везучий дикобраз». Купер уткнулся лицом в шею Парка. — Элиза, — сказал он, или попытался сказать. В ответ раздались неразборчивые звуки и еще больше воды из залива. — Заткнись. Ты навредишь себе, — резко сказал Парк, а затем немного извиняющимся тоном добавил: — Дин и Джун забрали ее. Дин? Купер распахнул глаза. Лодку «Эглантайн», которая удерживала его внизу, так сильно прижало к другой, что она получила повреждения и накренилась, что привело к буквальному кораблекрушению. Восемь глубоких порезов раздирали борт лодки, полностью уничтожив вьющиеся лозы и листья, которые должны были увековечить память о Роуз. Крепления были каким-то образом вырваны прямо из цемента и бесполезно свисали в воду. Ни Элизы, ни Джуна, ни Дина на палубе не было. Он попытался повернуться и поискать их в лодочном сарае, но рука Парка крепче обхватила его, удерживая на месте. — Перестань извиваться, — прошептал Парк ему на ухо. — Мне нужно вытащить тебя из воды. — Нога... сломана, — выдавил из себя Купер, или, по крайней мере, что-то похожее на это, и почувствовал, как рука Парка снова сжала его, словно в судороге. Движение заставило его откашляться, а горло обожгло. — Ты можешь секунду подержаться за док? Он не стал тратить ту малую толику энергии, которая у него еще оставалась, на то, чтобы ответить, а просто ухватился. Парк одним нечеловечески грациозным движением вынырнул из воды и тут же снова обхватил Купера, как будто буквально секунда - это все на что был способен Купер. Купер не принял это на свой счет. В тот момент это казалось правдой. — Считаю до трех. — Парк поднял его в воздух и осторожно уложил, и, черт возьми, теперь он снова мог чувствовать свою ногу. Купер выругался, запрокинул голову и ударился о бетон, что было почти приятным отвлечением от огненной боли в ноге. Он почувствовал, как Парк очень деликатно возится с раной, посмотрел вниз, почти ожидая увидеть, как его напарник дует на рану. — Чт... — Он замолчал. Лицо Парка было... другим. Он выглядел, ну, более волком, чем когда-либо видел Купер. Его глаза полностью изменились, клыки полностью вышли, а выражение лица стало резким и каким-то отстраненным. Как на картине Эшера, где глаза не могут понять, как выстраиваются плоскости и углы. Купер оглянулся на лодку Элизы. Теперь он мог видеть, что восемь вмятин на борту были оставлены когтями, а угол, под которым она была наклонена и касалась воды, создавал впечатление, что кто-то поднял ее и швырнул через весь лодочный сарай, как ребенок швыряет игрушки в ванну. Но это было невозможно. Верно? Он уставился на Парка. — Хлхм. — Купер издал какой-то невнятный звук удивления и боли, и Парк поднял на него глаза, и, несмотря на все остальные изменения, он узнал этот взгляд. Невозможно ранимый, полный надежды и теплый, с тяжелым налетом чистого раздражения. Купер протянул руку, чтобы убрать мокрые волосы Парка, прилипшие к его лицу, а затем провел пальцами по изменившейся структуре костей, приплюснутым скулам и удлиненной челюсти. Парк замер от прикосновения, даже не дыша, когда пальцы Купера, наконец, коснулись его удлиненных клыков. — Оли... Внезапно глаза Парка метнулись к чему-то за спиной Купера и расширились. Что теперь? Купер резко повернул голову, ожидая увидеть Элизу с очередным садовым инструментом. Вместо этого он увидел своего отца. Он держал оружие направленным прямо на него. — Папа? — прохрипел Купер, и это прозвучало скорее как «пхахп»? — Отойди от моего сына, — приказал Эд, не выпуская пистолета из рук. Какого черта? — Я сказал, отойди от него! Купер приподнялся, и повернулся лицом к отцу. Парк даже не пошевелился. Просто спокойно, но пристально смотрел на Эда. — Мистер Дейтон, я просто пытаюсь помочь. Его лицо внезапно снова стало нечитаемым. Как будто по-другому и не могло быть. Купер заметил замешательство в глазах отца. — Нет, — твердо сказал Эд. Замешательство не означало сомнения. — Я видел тебя. Это ты напал на него. Отпусти моего сына, или я буду стрелять. Парк медленно отпустил Купера и начал поднимать руки вверх. Купер ударил того по рукам. — Папа, опусти оружие. Элиза напала на меня. — Нет. Нет, я видел, как он... изменился. Твои зубы, твои глаза, твои когти. Из-за тебя у него остались эти шрамы. Ты… Купер, уйди с дороги! Куперу удалось втиснуться между Парком и пистолетом, хотя в голове у него снова было ощущение, что он задыхается и парит футах в трех над головой, а о его ноге... не стоило и думать. — Папа, прекрати. Оливер никогда не причинял мне вреда. Он спас меня. — Ты не видел. Ты не знаешь… — Я знаю, папа, ладно? Я знаю его. И знаю все, что мне нужно знать. И я люблю его. Я действительно люблю его. Пожалуйста, просто... — Купер потянулся к отцу. — Он делает меня счастливым, помнишь? Эд опустил оружие, и Купер выдохнул, затаив дыхание, и с облегчением закрыл глаза. Затем они остались закрытыми, потому что у него больше не было сил двигать даже веками, и теплая темнота, которая возникла в его глазах, проникла во все остальное части его тела, окутав его мысли тяжелым, блаженным оцепенением. «Потеря крови», — сонно подумал Купер. — «Наконец-то что-то происходит по моему сценарию». Откуда-то сверху он услышал голос, по-настоящему приятный голос — его любимый! — пробормотал: — То же самое, придурок, — и больше ничего не слышал, не видел и ни о чем не думал.
