Твой отель - моя награда

— Vous n'avez pas le droit. Je connais les lois et je peux utiliser un appel téléphonique. Donnez — moi cette opportunité ou je devrai prendre d'autres mesures, — фыркнула разъяренная брюнетка, глядя на полицейского, и крепко сжала прутки решётки. И как только девушка умудрилась попасть во французский обезьянник… — Мадемуазель, — на ломаном русском начал мужчина, крутя связку ключей на пальце, — кому вы хотить позвонить? Вы можете звонить только близкий родственник. — Дать мне позвонить мой мама, — рыкнула Женя, передразнивая мужчину. В любой другой ситуации Медведева поступила бы абсолютно также. Кто они вообще такие, чтобы закрывать ни в чём неповинную девушку в серой и промозглой клетке, будто она животное какое-то. И каждый раз, попадая за решётку, Женя думает именно так. — Звонить ваш мама, — сдался полицейский, протягивая Медведевой её телефон. — Сильвупле, блять, — цокнула брюнетка, чуть ли не вырывая телефон из рук крепкого мужчины, чтобы набрать единственного абонента, который мог спасти всегда, везде и при любых обстоятельствах — свою маму. Машина направлялась в сторону съёмного жилья. Жанна посмотрела на часы. Времени было достаточно, чтобы отдохнуть и собраться в Москву. Все дела, которые были намечены в Париже, успешно закончены, и теперь можно немного расслабиться. Женщина прикрывает глаза, впадая в дрёму, как вибрация телефона обрывает кайф. «Любимая дочка» — высвечивается на дисплее. Жанна тяжело выдохнула. Тревожное чувство накрыло её с головой. Так всегда было, когда с её любимой дочкой что-то случалось. А что с ней что-то случилось — сомнений никаких не возникало. — Слушаю, — строго ответила блондинка. — И повинуюсь… — не могла не пошутить девушка, ведь ей было очень весело. Неизвестно почему, но брюнетка ловила кураж с очередной нелепой ситуации, которая с ней приключилась, — мам, тут такое дело… Короче, можешь меня вытащить? Сижу за решёткой в темнице сырой, вскормленный в неволе орел молодой, — вздохнула брюнетка, косясь на полицейского, который внимательно слушал о чём говорит временно-заключенная под стражу, — я украла багет и несколько французских булок, меня повязали. Забавно, правда? Жанна закатила глаза и громко выдохнула в трубку. С её дочерью очень часто происходили такие казусы, если можно было их так назвать. Другими словами, Женя тратила свою жизнь на тусовки, и обязательно после этого приходилось вытаскивать свою дочурку из полиции. — Вот скажи мне, я тебе мало денег даю? Какого чёрта ты воруешь хлеб? — Жанна пыталась говорить спокойно, но жилки на лице играли с сумасшедшей скоростью. — Я виновата, что они безналом не хотели принимать в этой свой пекарне? А багет уж больно манил своим запахом. Евро им наличкой подавай, а у меня не было. Ну я схватила пакет с булками и побежала, откусывая по пути багет. Он такой вкусный, ты себе не представляешь! Я оставила тебе попробовать. Так вытащишь? А то тут как-то не очень уютно, знаешь ли, — Медведева огляделась по сторонам, замечая, как по одной стене стекает ручеёк воды, — боже, тут еще и потоп скоро начнётся, — утрировала Медведева, явно надавливая на жалость матери. Полицейский показал рукой на часы. — Мадемуазель, вы очень долго разговаривать. — Да подождать вы, мой мама плохо соображать, — ответила Женя, закатывая глаза, — мам, пожалуйста, вытащи, а. Ну… Ну последний раз, — в очередной раз повторяет брюнетка, вздыхая, — тот последний раз не считается, я была пьяной! — В последний раз? Ты права — это было в последний раз, Медведева! Мне надоело вытаскивать тебя из отделений полиции по всему миру! Чего тебе не хватает? Я всё тебе даю: образование, модную одежду, машины дорогие, у тебя всё есть! В чём дело, Женя? — Вот так ты значит с дочкой, да? Вот и вся твоя любовь. Ладно, мам, спасибо большое, сама выберусь! И не надо мне от тебя вообще ничего, — манипулировала девушка чувствами матери и нагло, абсолютно бесцеремонно повесила трубку, точно зная, что её любимая мама уже наверняка собирается. — Мерси, — Женя вернула мобильник полицейскому, строя тому глазки, — может, договоримся? — Договор? Вы хотеть написать договор? — мужчина вскинул бровью, не совсем понимая, что имеет в виду Женя. — On peut négocier avec vous pour que vous me relâchiez? — пояснила на французском Медведева, слегка улыбнувшись. Полицейский лишь отрицательно помотал головой. — Откуда вы знать язык так хорошо? — От верблюда, — буркнула девушка, дуя губы. Этот полицейский был явно принципиальным уродом, — я многими языками владею. Жаль, что ты не девушка, — хихикнула Медведева и обреченно села на скамейку, что слегка скрипнула от нагрузки. Жанна сжала телефон до боли в руке. Дочка всегда манипулировала её чувствами. Бессовестная и наглая, прям как сама женщина в молодости. — И когда ты за голову возьмёшься? — бурчала она, вспоминая номер знакомого комиссара из французского отделения полиции. Женя как всегда творила что хотела, но Жанне надоело такое положение дел. Договорившись со знакомым, женщина направляется в отделение, чтобы вытащить свою непутёвую дочь и всыпать по первое число. — Bonjour. Je suis venue chercher ma fille, — Жанна входит в отделение, окидывая взглядом дыру, о которой дочка слёзно плакала в трубку. Отделение было вполне сносным. «Может оставить её тут?» — промелькнула мысль в голове, но как же она оставит Женю? — Задержать русских, который говорят на французском, блат… — вздохнул полицейский, протягивая руку Жанне, — ваш документ, пожалуйста. Медведева хихикнула, услышав знакомый матерный. — Это я его научила! Видишь, мама, я не только тусуюсь, но и обучаю братьев наших великому и могучему! — брюнетка встала со скамейки, направляясь ближе к выходу из клетки, и взялась руками за прутья, покачиваясь вперед и назад, ведь ей было скучно. Неизвестно, сколько ещё времени мужчина будет проверять документы её матери. — Пожалуйста, — женщина достаёт из сумки паспорт, — а ты, — стреляет взглядом в дочь, — помолчи, иначе язык оторву! — Ты хочешь лишить радости прекрасный пол? — хмыкнула Женя, продолжая вытворять выдуманные вещи за решёткой. Осталось лишь поползать по ней, словно обезьяна. О своей ориентации Женя не скрывала. Мама для неё была самым близким и родным человеком в мире, поэтому девушка и делилась с ней абсолютно всеми вещами, которые происходят в жизни, начиная от тусовок и вечеринок и заканчивая подробностями личной жизни. — Угомони свою задницу! — не выдержала женщина. Ей надоело позориться, — товарищ полицейский, я приехала за дочерью. С вашим начальством всё обговорено. Блондинка достаёт из кармана купюру и засовывает в карман молодого парня. — Мне никто не звонить, — полицейский испуганно посмотрел на женщину, доставая обратно купюру, — забирать свой дочь, свой деньга и уходить, — парень вложил купюру в паспорт Жанны и пихнул ей обратно в руки. Через считанные секунды он открыл клетку, выпуская Женю, которая вальяжной походкой вышла оттуда, словно по красной дорожке. — Спасибо, — подмигнула брюнетка, стреляя глазками в парня, что тот покрылся румянцем, — и не блат, а блять. Запомнить и не позориться, — хихикнула брюнетка и подошла к маме. — Поехали, я очень устала. Кстати, — девушка обернулась на полицейского, — где мой булка? Мужчина быстро зашёл за свой стол и достал оттуда припрятанный пакет, возвращая его девушке. — Это тебе, — девушка всучила бумажный пакет Жанне и вышла из отделения, вдыхая носом вечерний французский воздух и поджигая сигарету. — Простите, — женщина смущённо пихает багет полицейскому, — она у меня слабенькая на голову. Жанна разворачивается и чуть ли не выбегает из отделения, надеясь, что больше никогда не увидит этого человека. Было стыдно за дочь. — И что ты вытворяешь? — рыкнула женщина, выдёргивая из пальцев дочери сигарету, — я тебе спасательная служба? Когда ты перестанешь вести себя как обезьянка в цирке? — Когда ты перестанешь выхватывать у меня всё из рук? — фыркнула брюнетка, явно игнорируя неудобные вопросы, и вновь достала сигарету из пачки, — тебе всегда всё не нравится. Хоть раз можешь порадоваться за мои успехи? — Интересно за какие? Что ты бегаешь хорошо от полиции? Так тебя поймали! Или мне надо гордиться тем, что ты побывала в половине обезьянников мира? Или что на меня косо смотрят, потому что знают, что моя дочь неуправляемая мажорка? Вот скажи мне, что тебе нужно? Что?! — Жанна умоляюще посмотрела на дочь. Она устала от выходок Жени, устала бегать за ней и подчищать последствия её поступков. — Что я обучила француза русскому матерному, — сделала тяжку Женя, облегченно выдыхая дым сигарет с ментолом, — всё? Твои нотации закончены на сегодня? Мы можем ехать или мне ещё послушать какая я непутёвая? — Значит так, дочурка. Я принимаю волевое решение. Карту! — Жанна протягивает ладонь перед дочерью. — У меня нет с собой карты, но я могу сходить в магазин и купить глобус, если тебе очень нужно, — хмыкнула Медведева и выкинула окурок куда-то в сторону мусорки, конечно же не попадая в неё, — только я не совсем понимаю, зачем тебе глобус… Сейчас же есть гугл-карты или Яндекс навигатор. У тебя приложения что ли нет? — Банковскую карту, — женщина пропускает мимо ушей язвительные шутки дочери. За столько лет она привыкла к её сложному характеру, — я лишаю тебя денег! И лишаю тебя машины! Медведева сложила губы в недовольной улыбке, улавливая в глазах матери всю серьёзность ситуации. — Ты ведь не шутишь сейчас, да? — А что, тебе не смешно стало? Юмористка хренова! Пора бы тебе взяться за голову. Поработаешь, узнаешь как зарабатывать деньги. — В смысле поработаешь, мам? — весь кураж Жени и хорошее настроение резко пропали, а в горле появилось неприятное ощущение жжения, — как поработаешь, кем? — Медведева вскинула бровями, испуганно глядя на мать. Всё-таки денег лишаться девушка не хотела, а работать — тем более. — Карту! — Жанна посмотрела в глаза дочери, улавливая её панику, — я не хотела прибегать к таким мерам, но ты вообще не понимаешь доброго отношения к себе! Придётся тебя учить! Сейчас ты отдаешь мне карту, ключи от машины я тоже забираю. Вернемся в Москву, и ты пойдёшь работать…ко мне в отель. — В ОТЕЛЬ?! — без того широкие глаза стали ещё шире. Только не работа с людьми… Медведева сама прекрасно понимала насколько это сложно и тяжело работать с такими клиентами, как она сама, а постояльцы маминых отелей были примерно такие же, — мама, пожалуйста, только не это! Я тебя прошу, мам! — Моё терпение закончилось! Ты сама виновата. Я прощала тебе многое, но ты вынуждаешь меня принять такое решение. Никаких больше пьянок, тусовок, никаких ресторанов и дорогих шмоток. Теперь ты сама будешь зарабатывать себе на жизнь. Своим трудом! Ходить на работу к восьми утра, уходить в десять вечера, — Жанна улыбнулась. Лицо дочери можно было фотографировать и в рамку ставить. — Ты решила меня в гроб загнать, — цокнула Женя, доставая из сумки кошелек, где хранились банковские карты, и нервно отдала его матери, — я же загнусь с таким графиком… — Ничего, труд сделал из обезьяны человека, — женщина изъяла карту и махнула рукой водителю. Тот вышел из машины и открыл пассажирскую дверь. — Садись, наслаждайся. Больше на элитных автомобилях ты ездить не будешь. Метро теперь твой транспорт. — Кабздец… — обреченно вздохнула девушка, принимая новые правила. Во всяком случае, никакого другого выхода у неё не было. Можно было, конечно, выставить препоны, съехать от матери и перестать с ней общаться, но кому от этого станет легче и лучше? Женя любила свою маму. Да и она сама виновата, что та решилась пойти именно на такие меры.