give in

      Вообще-то, покупать в качестве подарка на День Святого Валентина что-то из секс-игрушек довольно странно, не находите? Чанбин находил. Большинство секс-игрушек предполагают какой-то вид подчинения или доминирования, и есть в этом что-то… унизительное? Кхм. В общем, сложно.       Но почему-то, Чанбина не покидала мысль о том, что он должен выбрать подарок своему парню именно из этой серии. Не то чтобы им не хватало разнообразия или вроде того, но Чанбин очень сильно хотел подарить Чану ошейник. Что-то свободное, не очень жесткое, чуть-чуть более интимно, чем чокер.       Ну не было у него возможности подарить нормальный подарок Чану! На цветы у него аллергия, сладкое он почти не ест, парфюмом пользуется только весьма конкретным и рисковать не хочется, а на все остальное он лишь сделает эти любящие, благодарные хоть за обертку от леденца глаза и скажет что-то вроде «спасибо, но… это лишнее, не стоило так тратиться…»       Чанбин очень любил Чана, но именно этот момент безумно его раздражал. Уж ошейника-то у него точно нет, Чанбин бы уже знал, если бы это было не так.

***

      ─ Итак, милый, чего же ты хочешь? — дразняще и ласково спрашивает Чанбин, смотря на Чана сверху вниз. Ему, по понятным причинам, редко удается так делать, поэтому он наслаждается, пока может.       Чан не отвечает ничего внятного, только мычит что-то сдавленное и покусывает шарик кляпа во рту. Он поднимает на Чанбина глаза, такие жалобные и просящие, словно от него зависит вся жизнь Чана, что, в принципе, сейчас не кажется ему таким уж далеким от правды.       — Что, не можешь рассказать? — каким-то слишком уж жестоким садизмом Чанбин заниматься не собирается, но от искушения немножко побаловаться отказаться не может. — Милый, если ты мне не скажешь ничего, мы с тобой так всю ночь провести можем.       Чан не удерживается и слегка толкает Чанбина, молча, но очень громко прося его прекратить этот цирк. Что такого может, черт побери, просить Чан, чего Чанбин не может предугадать? Да и взгляд у Чана такой, что все и без слов понятно.       Чанбин только тихо хихикает в кулак, прищуриваясь:       — Извини, милый, больше не буду. Или буду. Я пока не знаю.       Его рука нежно обхватывает кляп и вытаскивает его из губ Чана, после чего нежно треплет его волосы.       — Теперь расскажешь? — мурлычет Чанбин, игриво улыбаясь.       — Было бы, что рассказывать, — бормочет Чан, вытирая губы от слюны — Тебя хочу. Очень сильно. Чертовски сильно. Желательно прямо сейчас.              — Я бы и подумать не смел, — прикидывается дурачком Чанбин, проводя пальцами по кудрявым, непослушным волосам. Несмотря на внешнюю грубость этих коротких пальцев, прикосновение нежное, мягкое, Чан явно тает под ним, несмотря на то что легкая нотка раздражения в его взгляде все еще присутствует.              — Чанбин, — бурчит он, — ты со мной пришел сексом заняться или просто насладиться тем, что я на коленях?              Чанбин лишь неопределенно хмыкает, после чего наклоняется пониже и тихо шепчет:              — Я просто хотел немного раззадорить тебя, прежде чем подарить кое-что…              Чан выглядит удивленным. Он даже немного забывает про свое состояние и лишь спрашивает:              — А разве ты его уже не подарил?              Ах да, конечно. Чанбин не стал бы ограничиваться одним подарком.              — Ну… — неопределенно протягивает он, после чего лишь переводит тему. — Закрой глаза. И не подглядывай.              Чан вздыхает. Обычно это он предпочитает дразнить и доводить Чанбина до проскальзывающего мата, но сегодня, видимо, им придется поменяться ролями. Он закрывает глаза, покорно давая Чанбину посадить его на стул.              Чанбин наслаждается этим состоянием чуть больше, чем ему следовало бы. Чан возбужден, заинтригован, раззадорен… и им обоим это нравится.              Чанбин ходит кругами вокруг него, как будто ища, хотя на самом деле уже держа подарок в руках.              — Долго еще? — жалобно спрашивает Чан.              Чанбин хмыкает и осторожно кладет в руки Чану сверток.              — Нет-нет, не открывай глаза. Догадайся на ощупь, — шепчет он, положив подбородок на плечо Чана и обнимая его со спины, игриво поглаживая по груди.              У Чана мурашки бегут по спине от этих движений, он кусает губы и пытается сосредоточиться на развертывании бумаги. Его пальцы быстро ощупывают предмет.              — М-мягкое, — неуверенно произносит он. — Лента? Или уже подарок?              — Уже подарок. Давай, покрути его в руках, — Чанбин мурчит, как довольный кот, прижимая губы к плечу Чана.              Красивые, изящные пальцы его парня крутят подарок, пока не останавливаются на едва звякнувшей застежке. Чан замирает, и Чанбин чувствует, как его уши краснеют.              — Бинни… — бормочет Чан.              — Ну а что? Я долго думал, что бы тебе подарить, — прошептал Чанбин, проведя пальцем по ключице Чана. — Цветы? Нет, я же не хочу, чтоб ты чихал весь оставшийся февраль.              — Чанбин, это ошейник, я прав? — с придыханием спрашивает Чан.              — Да, но… — Чанбин прерывается, чтобы немного отвлечься на шею своего парня. — Боже, ты такой красавчик…              — Надень это на меня, — требует Чан на удивление твердым для таких дрожащих пальцев голосом.              Чанбин берет красивый, свободный ошейник и оборачивает его вокруг шеи Чана, с мягким, аккуратным щелчком закрывая его.              — Цепочку нужно?              — Можно, — кивнул Чан, тяжело дыша. — Бинни, ты…              — Чудесный, хороший парень, который знает, что нужно такому красивому и уставшему молодому человеку, как ты, — заканчивает за него Чанбин.              — …ты дурак.              — Но тебе нравится?              — Я в восторге.              Чанбин тянет за цепочку, нежно мурча и наслаждаясь тихим скулежом Чана. Тот резко перевоплощается в капризного, очаровательного щеночка, который все еще не смеет открывать глаза. Чанбин тянется за забытым кляпом и аккуратно возвращает его на место, на что Чан благодарно впивается в силиконовый шарик зубами, надеясь, что это поможет ему сохранить рассудок.              У него не получается. Потому что Чанбин прилагает для этого все усилия.              Чан напрягается, когда Чанбин опускается вниз, потому что тот аккуратно разводит его колени в стороны и, судя по звону цепочки и ее прохладному пути по разгорячившейся коже Чана, опускается на колени. Чан скулит сквозь кляп почти протестующе, на что Чанбин реагирует негромким:              — Тебе не хочется?              Чан мотает головой быстро, но, честно говоря, Чанбин не очень понимает, обозначает ли это «да» или «нет».              — Окей, в кляпе есть свои минусы, — признает он, вставая и вытаскивая искусанный, обслюнявленный шарик.              Чан выдыхает, с трудом открывая глаза:              — Я не знаю, это… с-слишком хорошо, понимаешь? Я… я не уверен, что… ну… ты же тоже устал, работа, все дела…              Чанбин вздыхает. Какого-то черта трудоголизм Чана и его непоколебимое желание взвалить на себя всю ответственность влияет даже на их постельную жизнь.              — Тише. Тише, — он мягко целует Чана в губы, совсем ненадолго, просто чтоб тот успокоился.              У Чана жалобный, почти щенячий взгляд, и при этом он весь напряжен, как натянутая струна, от смеси возбуждения и смущения.              — Это мой подарок, — шепчет Чанбин. — Я дарю тебе ощущение, когда ты отпускаешь контроль над ситуацией.              Чан прижимается щекой к ладони Чанбина.              — Я знаю, что мне поможет, но не знаю, как ты на это отреагируешь.              — Мне нравится все, что нравится тебе.              — Свяжи мне руки. Так будет проще понять, что я не контролирую ситуацию, и расслабиться.              Чанбин быстро находит среди вещей ленту для медитаций, аккуратно закрепляя запястья за спиной Чана.              — Кляп обратно?              — Пока не надо.              Чанбин опускается между ног Чана снова, нежно покусывая их изнутри, вызывая у Чана несколько стонов, плохо перемешанных с его именем.              У Чана безумно красивые ноги. Чан в принципе безумно красивый, и Чанбин относится к нему, как к произведению искусства, которое только ему дозволено так трогать. Не потому, что он эгоист и ревнивец…              Просто только когда за дело берется Чанбин, Чан в состоянии расслабиться.              Чан — главный всю жизнь. Лидер, старший брат, командир, ведущий… это изматывает. Чан хочет расслабиться, но он не хочет, чтобы кто-то воспользовался его уязвимостью. А Чанбину он доверяет на все сто.              Чанбин игриво поглаживает промежность Чана, наслаждаясь тихими хныканьями последнего.              — Тебе нравится?              — Да, — сквозь скулеж выдавливает из себя Чан, после чего удивленно ойкает, когда Чанбин притягивает его чуть ниже при помощи цепочки и целует в губы. Это заставляет Чана немного расслабиться. Губы Чанбина определенно имеют успокаивающий эффект.              Рука Чанбина залезает под резинку нижнего белья Чана, оборачивая пальцами основание члена и осторожно начиная двигать. Чан практически готов взвыть, но сдерживается, лишь бормоча:              — Бинни, с-сними эту херню, пожалуйста…              — Твой словарный запас становится все беднее, — хмыкает Чанбин, стягивая с него белье и получая наконец полный доступ к эрогенным зонам своего парня. Хотя, честно говоря, Чан становится одной большой эрогенной зоной, когда Чанбин его трогает. Черт уж пойми почему.              Чанбин закидывает ноги Чана себе на плечи, приступая к облизыванию члена, немного небрежному, но Чан срывается на чистейший английский мат, уже не в состоянии переключиться обратно на корейский.              Для Чанбина это не проблема. Свое имя он услышит, на каком бы языке Чан не стонал. Краснеющие, ласковые укусы начинают появляться на икрах, Чан скулит еще жалобнее от того, что Чанбин отвлекся от того, что действительно жаждало внимания здесь и сейчас.              Чанбин невольно ухмыляется. Видеть что-то такое безумно забавляет, потому что он знает, что Чану очень тяжело отпустить контроль, но сейчас он даже не пытается ничего сделать, лишь тает и разводит колени шире, бормоча имя возлюбленного буквально без перерывов.              Ошейник даже не используется, черт подери. Цепочка печально висит сбоку, с тихим звоном качаясь и задевая стул. Это неважно. Чан просто знает, что это тут, и он знает, что Чанбин заботится о его удовольствии, о нем самом, он знает, что Чанбину можно довериться…              — Бинни, я люблю тебя.              — Господи, Чан, я тебя тоже люблю, только не надо плакать прямо сейчас…              — Да я не могу!..              Чанбин берет член в рот, без особых церемоний вбирая его поглубже. Чан скулит и хнычет, Чанбин ласково гладит его по бедру, чтобы успокоить. Движения языком точные и аккуратные, и Чан невольно подергивает бедрами, хотя и пытается держать себя в руках.              Чанбин все понимает. Он убирает руку с бедра Чана, чтобы добавить дополнительную стимуляцию.              Чан благодарно скулит, бормоча:              — Похоже, я кончу неприлично быстро…              Чанбин хмыкает, добавляя дополнительную стимуляцию этим жестом. Чан неловко усмехается в ответ, но стон у него выходит погромче.              Он действительно не держится долго, и Чанбин, чувствуя это, убирает рот с члена, приподнимаясь повыше и развязывая руки Чану, подарив ему такую нужную возможность обнять его… скорее вцепиться в него, пока рука продолжает удерживать темп.              — Умничка… еще чуть-чуть, — шепчет Чанбин, и Чан хватается за него еще крепче. — Ох, какие у тебя крепкие объятия…              Чан почти взвизгивает, кончая на ладонь Чанбина и падая головой на его плечо. Чанбин выжимает из него все до последней капли, и достаточно быстро ловит его в свои объятия, чмокая его в лоб:              — Ты хорошо справился.              — С чем?              — Как минимум с тем, что ты не сорвал себе голос, — пробормотал Чанбин, чистой рукой погладив его по щеке. — Ты сегодня слишком громкий.              — Вини себя.              — И то верно, — хмыкнул Чанбин. — Жаль, что мой подарок в итоге не особо понадобился.              — У него еще будет время показать себя, — Чан находит в себе силы на игривый, хотя и измотанный тон.              Чанбин снова фыркает и целует своего парня в губы. Ладно, может, дарить секс-игрушки не так уж и странно.