Рождество
14 февраля 2025 г., 21:23
Драко стоял в вестибюле Хогвартса и смотрел на нее, смеющуюся в кругу своих студентов. Тогда-то он впервые и осознал, как много он потерял в день, когда она ушла.
На мгновение ему показалось, что Гермиона продолжит подниматься по лестнице, даже не заметив его. Для его глупого сердца было бы даже лучше, если бы она никогда больше не посмотрела в его сторону. Но, видимо, она что-то почувствовала.
Потому что, прогоняя окружавших ее девочек на следующий урок, она вдруг прервалась на полуслове и повернулась к нему.
И в этот момент время замерло.
Воспоминания нахлынули на него: Рождество, кухня в Хогвартсе, замерзшее озеро, безлюдный переулок в Хогсмиде, всполохи в ночном небе, лестница в башне Рейвенкло в канун Нового года. Ее удивленная улыбка, мягкие волоски на ее руке, созвездие родинок на внутренней стороне ее левого запястья, вкус ванильной глазури, дрожь и стоны, соль на ее шее.
Всего одна неделя.
Одна неделя шесть лет назад.
И все же в ее взгляде он увидел такое же осознание, что они потеряли что-то еще до того, как успели обрести. Его сердце отстукивало мелодию скорби.
6 лет назад — 24 декабря 1999
Последний человек, которого он ожидал увидеть в кладовой с ингредиентами в канун Рождества, — это Гермиона Грейнджер. Впрочем, он вообще не ожидал кого-либо здесь увидеть. Поэтому почти споткнулся о нее, войдя в маленькую кладовую. — Какого черта? — прошипел он, хватаясь за полку, когда его нога задела нечто, оказавшееся Грейнджер, свернувшейся калачиком на полу. Она сгорбилась над книгой, уткнувшись головой в колени, густые волосы торчали во все стороны. — Минус двадцать баллов... — чопорно начала она, поднимая голову. Поняв, кто именно об нее чуть не споткнулся, она замолчала. — Давай, — ухмыльнулся он, скрестив руки на груди. — Минус двадцать баллов Слизерину, да? Наверняка наслаждаешься моментом. — Ты не должен находиться за пределами гостиной в это время, — возмутилась она в ответ, явно обиженная, что он обвиняет ее в предвзятости. — Знаешь, Грейнджер, — зло протянул он, закатив глаза. — Эти правила не только абсурдны, но и возмутительно несправедливы. Ты можешь спать в кладовке только потому, что ты староста школы, а я, будучи того же возраста, не могу даже пройтись по коридору. — Я не спала, — прошипела она, бросив на него злой взгляд. — Нет? Пол — твое любимое место для учебы? Она поднялась на ноги, и он воспользовался моментом, чтобы выхватить книгу у нее из рук. — Какое зелье ты вообще пытаешься сварить посреди ночи в канун... Язык прилип к небу, когда его взгляд упал на название. Умиротворяющий бальзам. — Я не собиралась... — тихо сказала она, отводя взгляд и потирая левую руку сквозь школьную форму. — Я просто провожу исследование. Какова была вероятность того, что они пришли сюда по одной и той же причине в одно и то же время? — Конечно, — протянул он, возвращая ей книгу. — Исследование. Ее взгляд резко метнулся к его лицу, и он впервые обратил внимание, какими пустыми кажутся ее карие глаза. До этого он не задумывался, но сейчас, когда она стояла прямо перед ним, не мог не спросить... — Почему ты вообще здесь на Рождество, а не в гнезде у этих Уизли? Ее губы скривились, и она пожала плечами. — А ты почему? — спросила она, ее взгляд теперь был прикован к полке где-то слева от Драко. — Почему ты не дома? Он снова фыркнул и скрестил руки на груди. — Что меня ждет дома? Услышав его ответ, она поморщилась, а потом сказала последнее, что он бы ожидал от нее услышать: — Прости. — Да за что, блять? — резко отозвался Драко, его голос снова обрел знакомые агрессивные ноты. Привычный щит, которым он всегда прикрывался от идиотов, осмелившихся подобраться слишком близко. Но Грейнджер никогда не была из тех, кто сдается. И не собиралась становиться таковой. Она расправила плечи, встала ровнее, словно это могло сократить разницу в их росте, и выпалила: — Я просто хотела извиниться за то, что сказала не подумав. Не обязательно быть таким мудаком. На кончике его языка крутился миллион ответов, и каждый был грубее предыдущего. Но что-то такое было в ее глазах. Что-то не давало ему покоя. Причина, по которой она была здесь в канун Рождества. Он никогда раньше об этом не думал, но теперь эта мысль липла к нему, как ириска, от которой невозможно избавиться. Может ли война преследовать тебя даже тогда, когда ты вышел из нее победителем? — Есть способы заснуть и проще, чем варить зелье, — сказал он напряженно, прекрасно понимая, как лицемерно это звучит. — Мне оно нужно не для сна... — начала она, но остановилась и поморщилась, понимая, что выдала еще один секрет. — Если бы дело было только в этом, я бы взяла Снотворное зелье у мадам Помфри. Прищурив глаза, он некоторое время разглядывал ее, пытаясь понять, что скрывается за ее словами. — Так или иначе, есть более простые методы успокоить нервы. Не обязательно пить сильнодействующие зелья из-за легкого предпразничного мандража. Он видел, как ей отчаянно хотелось возразить. Но признать, что ее беспокоит нечто более серьезное, чем простая нервозность, означало бы, что ее проблему не так-то просто решить. — Ну, раз уж ты такой эксперт, почему бы тебе не показать мне один из своих гениальных методов? — Я мог бы, — ответил он быстрее, чем следовало, осознавая, насколько двусмысленным вдруг стал их разговор. Он не собирался так внимательно разглядывать ее, обращая внимание на что-то кроме чрезмерно густых волос и тусклых карих глаз, но что-то произошло между ними в небольшом пространстве кладовой. Может, дело было во времени. Может, в том, что это был канун Рождества. Что бы это ни было, позже он поймет — именно в этот момент они впервые по настоящему увидели друг в друге реальных людей. Его взгляд зацепился за темные круги под ее глазами, затем за ее нос, который, признаться, был довольно милым, и остановился на неожиданно мягком изгибе бледно-розовых губ. Когда он резко вдохнул носом и снова встретился с ней глазами, она выглядела так же удивленно, как и он сам. — Иди за мной, — бросил он. Он вновь выхватил книгу у нее из рук, захлопнул ее и спрятал подмышку. Драко не обернулся, чтобы проверить, следует ли она за ним. Он даже не замедлил шаг, чтобы подстроиться под нее, как делал обычно, если рядом шел кто-то не такой длинноногий, как он. Только когда подошел к картине с изображением корзины с фруктами, он бросил взгляд через плечо. Легкий стук его сердца невозможно было ничем объяснить. Но все равно, когда их взгляды встретились снова, его плечи расслабились. — Кухня? — нахмурилась она. — Я здесь была много раз. Теперь нахмурился он. — Зачем? — Уговаривала домовых эльфов согласиться на зарплату и брать выходные, конечно же. Мерлин, эта девчонка с абсолютной серьезностью озвучивала невероятную чушь. — И как успехи? — спросил он, щекоча грушу на картине, чтобы появилась дверная ручка. — Они были весьма оскорблены, — в ее голосе прозвучало легкое разочарование. Он не стал говорить, что мог бы предсказать такой результат, зная, что она все равно никогда не обратилась бы к нему за советом. Но сегодня она все-таки попросила его совета, не так ли? В конце концов, она пришла за ним сюда. Он отложил эту мысль, чтобы обдумать позже. К счастью, кухня была пуста. Домовые эльфы ушли в свои комнаты. Жестом указав ей на один из длинных столов, копирующих столы в Большом зале, он достал маленькую кастрюльку и бутылку молока. — Теплое молоко? — Гермиона рассмеялась, разглядывая полку, полную выпечки. — Это твой гениальный способ успокоиться? Драко почувствовал, как его шея начала гореть. Он всегда считал, что только его мать поила его теплым молоком, когда он не мог заснуть. Мог бы и догадаться, что это распространенный способ. Но для него это был особенный ритуал — то немногое, что мать делала для него сама, а не поручала эльфам. Не собираясь ничего объяснять, он ответил с наигранной уверенностью: — Не осуждай, пока не попробуешь. К счастью, она больше ничего не сказала. Когда он вернулся с двумя чашками горячего молока, она уже сидела за столом, который в Большом зале был бы гриффиндорским. В руках она вертела ванильный кекс с маленьким печеньем в форме рождественской елки, воткнутым в крем. Она слегка улыбалась и выглядела глубоко задумавшейся. — Ты собираешься его есть или просто смотреть на него? — спросил он, ставя перед ней чашку и садясь напротив. — Мои родители никогда бы не позволили мне есть сладкое после шести вечера. — Ну, твоих родителей здесь нет, Грейнджер. Отрывайся на полную. — Хмм, — с улыбкой пробормотала она. Но так и не притронулась к кексу. Между ними установилась тишина. И тогда до него дошло. Если до этого он действовал на чистом инстинкте, то теперь чувствовал себя полным идиотом, предложив теплое молоко Гермионе Грейнджер. Что бы она ни думала о происходящем, она не собиралась это озвучивать. Вместо этого она оставила кекс в покое и обхватила ладонями фарфоровую чашку с молоком. — Уверен, что молоко-то твои родители после шести не запрещали? — Молоко полезно, — пробормотала она, не поднимая глаз. — В нем кальций. Драко прищурился. Что случилось с той болтливой всезнайкой, которая не замолкала ни на секунду? Ее взгляд снова устремился на его лицо, и он понял, что она в замешательстве. Может быть, даже смущена. В этом не было никакого смысла. Гермиона Грейнджер, смущенная. Гермиона Грейнджер, смущенная из-за него. Два утверждения, которые он никогда не ожидал сформулировать. — Прекрати пялиться на меня, — сказала она, выпрямив спину. — Тогда прекрати быть такой... — Такой какой? Такой неуверенной рядом со мной. Такой неожиданно привлекательной. — Такой собой, — выдавил он вместо этого. Она резко выдохнула. — Хочешь сказать, грязнокровкой? — Нет, блять, не грязно… — он осекся, слово обжигало горло кислотой, — Мерлин, Грейнджер, я думал, мы это уже прошли. — Прошли? — переспросила она. Это был понятный вопрос. Заслуженный. — Да, прошли, — жестко заявил он, не оставляя места для споров. Но она все еще смотрела скептически. «Если бы я все еще считал, что ты хуже меня, стал бы я греть тебе это хреново молоко?», — хотелось добавить ему. Но вместо этого он сказал: — Отец Волдеморта был магглом, Грейнджер. Естественно, я осознал всю чудовищную лицемерность его идиотских приспешников. Включая моего собственного, блять, отца. — Ты слишком много ругаешься, — заметила она, наконец сделав глоток молока. Ну, она хотя бы не переживала, что он пытается ее отравить. — Ты же понимаешь, кто сидит напротив тебя? Тебя серьезно шокирует пара ругательств? — Говорят, твоя репутация в последнее время стала значительно лучше, — мягко, даже ободряюще заметила она. — Потому что какой-то придурок пустил слух, будто я спас жизнь Поттера, когда его притащили в поместье. Если бы он знал как, он бы прекратил эти сплетни в момент. Но люди почему то не хотели верить, когда он говорил, что в этом нет ни капли правды. Они считали, что он просто стесняется. Он стесняется? Серьезно? Ему больше нравилось, когда люди обходили его стороной. Когда шептались о том, какой он опасный, и отводили глаза, боясь, что он их проклянет. Гермиона рассмеялась, и этот звук превратил его внутренности в спутанный клубок. — Может быть, этот «придурок» подслушал, что игроки Рейвенкло планируют напасть на ловца Слизерина на следующем матче. Может быть, этот «придурок» просто хотел убедиться, что упомянутого ловца не изобьют до полусмерти и он не проведет Рождество в больничном крыле? Ему снова захотелось выругаться: — Ты? Это ты распространяешь это вранье? — Это не вранье, — возразила она, смотря ему прямо в глаза. — Просто небольшое преувеличение. Грейнджер снова лишила его дара речи, и внезапно он захотел, чтобы она снова почувствовала себя некомфортно в его присутствии. — Неважно, — фыркнул он, делая большой глоток молока. Но когда осмелился снова взглянуть на нее, она улыбалась. Эта проклятая ведьма ухмылялась, будто только что победила в игре, о которой он даже не подозревал. Ему захотелось проучить ее. Захотелось стереть эту ухмылку с ее лица, прежде чем его собственные кишки задушат его изнутри. То, что он сделал дальше, снова было чисто инстинктивным. И не имело никакого смысла. Схватив за запястье, он потянул ее руку через стол на себя и обмакнул ее пальцы в глазурь на кексе. Гермиона вздрогнула от его прикосновения, а затем несколько секунд смотрела на свои пальцы, покрытые кремом. — Что за хрень, Малфой?! — Золотая девочка тоже умеет ругаться, а? — Он усмехнулся так самодовольно, что она подняла голову, чтобы бросить на него осуждающий взгляд. — Тебе стоит меня поблагодарить. Теперь у тебя есть оправдание, чтобы все-таки съесть этот кекс. — Сахар так поздно вечером ужасно вреден, — возразила она, ее губы растянулись в очередной сомнительной ухмылке. Через секунду она прижала пальцы, покрытые холодной глазурью, к его губам. Как только ее рука соприкоснулась с его кожей, ухмылка исчезла с ее лица. Сам Драко, вероятно, выглядел комично ошеломленным в этот момент. Он был уверен, что она сбежит, как только осознает смысл своего поступка. Но она не убегала. Вместо этого они замерли на несколько бесконечных мгновений, уставившись друг на друга. — Вот, — наконец произнесла она, натянуто улыбаясь. Как только он почувствовал, что она пытается отдернуть руку, он поймал ее запястье, сильнее прижимая ее пальцы к своим покалывающим губам. На этот раз он не собирался позволить ей победить. Она отправится спать настолько же сбитой с толку, насколько сбитым с толку чувствовал себя он. Слегка приоткрыв рот, он высунул язык и слизнул ванильный крем с ее указательного пальца. Ее глаза распахнулись так, что стали больше, чем блюдца, а дыхание сбилось. Да, вот такой реакции он добивался. Он не был одним из ее плюшевых друзей, которые обнимались с деревьями и мечтали о мире во всем мире, и он хотел, чтобы она это хорошо усвоила. И даже опасалась. Никогда не играй с Малфоем в игры, в которых не можешь победить. Он отпустил ее запястье, будучи уверенным, что теперь она отступит и спрячется в гриффиндорской башне до конца тысячелетия. Но она не двигалась. Вместо этого она смотрела на свои пальцы, прижатые к его губам, с таким удивлением, что этот спутанный клубок в его желудке превратился в острые, как бритва, ножи. «Какого хрена я творю?» — подумал он, снова поднимая руку к ее запястью и осторожно обхватывая тонкие кости своими длинными пальцами. Он открыл рот, понимая, что его дыхание сейчас касается ее кожи, и еще лучше понимая этот легкий отблеск возбуждения в ее широко распахнутых глазах. Со следующим вдохом ее плечи поднялись, она заметно напряглась всем телом, и он даже испугался, что она может сломаться от этого напряжения. Он лизнул ее снова, на этот раз проведя языком по указательному и среднему пальцу. Он с трудом сдержал стон, а кровь хлынула вниз, будто клетки соревновались друг с другом, проносясь по его венам. Этот внезапный, неожиданный всплеск желания не имел ничего общего со вкусом ванили и крема, взорвавшимся на языке. Все дело было в ее нахмуренных бровях. И том, как она сжала губы, словно тоже подавляя стон. Он знал это выражение лица. В прошлом он много раз видел его на лице Панси, когда она еще позволяла ему запускать руки под свою рубашку. Но, блять, видеть это выражение на лице Грейнджер было смерти подобно. И как ему теперь дрочить, не представляя ее пальцы на своих губах? Внезапно ему стало охренеть как любопытно. Если она так выглядит просто оттого, что он облизал ее пальцы, какое у нее будет лицо, когда его руки окажутся под ее рубашкой? А под ее юбкой? Представив это все он застонал, и звук громко разнесся по пустой кухне. По крайней мере, достаточно громко, чтобы привести Грейнджер в чувство. Чтобы заставить ее отдернуть руку. Когда она даже не пошевелилась, он решился зайти еще чуть дальше, приоткрыв рот шире. Приглашая. Во всей этой ситуации не было никакого смысла. Он словно потерял связь с реальностью. Однако единственный ценный урок, который он извлек из своего кошмарного прошлого, заключался в том, что иногда нужно просто смириться с происходящим. Поэтому он даже не удивился, когда она осторожно вложила кончик своего указательного пальца в его теплый, ждущий рот, ее взгляд не отрывался от точки их соприкосновения. Он догадался, что она даже не дышит, настолько она была неподвижна. И ему захотелось как-то помочь ей. Чтобы она немного расслабилась. По крайней мере, так он себе это объяснял, когда сомкнул губы вокруг кончика ее пальца, втягивая его глубже в рот, скользя языком по подушечке пальца. Она выдохнула так резко, словно решила избавиться от всего воздуха в легких. А потом отпрянула. Грейнджер вскочила на ноги так быстро, что чуть не свалилась на спину. В последний момент она удержала равновесие, но в приступе максимальной неуклюжести споткнулась об лавку. Наконец перестав суетиться, она замерла, сжимая запястье испачканной в глазури руки, будто бы она его повредила, а широко раскрытые глаза уставились куда-то поверх его головы. — Я... мне пора идти, — пробормотала она, затем кивнула, словно только что сама с собой согласилась. — Да, пора, — подтвердил он, голос прозвучал более хрипло, чем хотелось бы. Словно он делал ей непристойное предложение. Что, конечно, было охуеть как нелепо. Как и весь этот проклятый вечер. Нелепость. Вот что это было. — Спасибо, — продолжила она, пятясь назад, — за молоко. Прежде чем он смог придумать подходящий ответ, она резко развернулась и сбежала через ту же дверь, в которую они вошли.25 декабря 1999
Она не пряталась от него, и это было еще более нелогично. Ей бы стоило сидеть в своей башне под одеялом, проклиная себя за свои действия. Вместо этого она пришла на завтрак, болтала за столом с гриффиндоркой на пару лет младше, которая тоже осталась в Хогвартсе на Рождество. И смотрела на Драко. Он внезапно почувствовал облегчение, что из слизеринцев остался только Нотт, который всегда был слишком погружен в себя, чтобы замечать, что происходит вокруг. Потому что она даже не моргала, Мерлин ее подери, ее взгляд прожигал кожу, вызывая у Драко тошноту. Может, она раздумывала не пожаловаться ли МакГонагалл на сексуальные домогательства. За такое его бы вышвырнули из Хогвартса мгновенно, не дав собрать вещи и обрекая провести остаток жизни запертым со скорбящей по отцу матерью. Или она обдумывала, как использовать произошедшее против него. Как его шантажировать. Он бы не удивился. Грейнджер всегда была коварной маленькой… Он бросил взгляд в ее сторону, и да, она все еще пялилась на него. Даже когда их глаза встретились, она не отвернулась. И тут его внезапно накрыло воспоминанием, как ее тонкие пальцы касались его губ. Как она безуспешно старалась удержать лицо в попытке скрыть возбуждение. Блять, выражение ее лица, когда он втянул ее палец в рот, не давало ему уснуть всю ночь. Раньше, если его что-то возбуждало в течение дня — обычно это была грудь Панси — он задергивал шторы и заглушал кровать заклинанием. Но несмотря на то, что прошлой ночью он был в комнате один, разобраться с этой проблемой в штанах так и не удалось. Имел ли он право дрочить, представляя Грейнджер? Это казалось каким-то неправильным. Грязным, но не в пошлом, а в мерзком смысле. И какого хрена она продолжала на него пялиться? Она должна была прийти к таким же выводам прошлой ночью. Должна была понять, что вся эта ситуация была ничем иным, как какой-то бредовой, нелепой фантазией. Моментом, когда их обоих настигло безумие. Когда она все же не отвела взгляд, он поднялся, сбегая из большого зала так, как следовало бы сделать ей.26 декабря 1999
Годы, он провел годы своей жизни, практически не оставаясь с Грейнджер наедине. Возможно, он замечал ее пару раз в библиотеке, но в остальное время от нее ни на шаг не отходили Поттер и Уизли, как личные телохранители. Так как же получилось, что он наткнулся на нее второй раз подряд за два дня, возвращаясь с поля для квиддича? И что, блять, еще хуже — почему он не проигнорировал ее присутствие в маленькой беседке с видом на замерзшее озеро? Почему подошел и встал рядом с ней у перил, наблюдая, как она зачаровывает ледяные кристаллы, поднимая их с поверхности озера? Почему весь потный и липкий после тренировки ждал, пока она закружит лед в миниатюрный ураган, а затем превратит в сверкающую пыль? — Что ты делаешь? — вопрос вырвался сам собой. Судя по тому, как она вздрогнула, она действительно не замечала его присутствия до этого момента. — Малфой, — резко произнесла она, ее взгляд метнулся к его раскрасневшемуся лицу и взъерошенным волосам. — Грейнджер, — парировал он, размышляя, мог ли он, такой растрепанный, в своей форме для квиддича, ее заинтересовать. Затем мысленно выругался, что снова позволил мыслям уйти в этом направлении. Он никогда не был одним из тех парней, что одержимы мыслями о противоположном поле. Его жизнь была слишком насыщенной, чтобы постоянно думать о сексе. Так почему же теперь он вдруг чувствовал себя как озабоченный подросток? Да еще и из-за этой надменной всезнайки? — Я упражняюсь в беспалочковой магии, — ответила она отворачиваясь, прежде чем повторить все действия заново. Но стоило ему сосредоточиться на ее руке, выглядывающей из-под мантии, как взгляд снова приковало к ее тонкому запястью. К тому, как двигались ее кости, когда она вращала запястьем, выполняя заклинание. И, черт бы его побрал, почему он снова охренеть как возбудился? — Зачем? — выдавил он наконец, заставив себя посмотреть на озеро. — На случай, если палочка будет недоступна, — ответила она с привычной строгой интонацией. Маленькая зубрилка. — Планируешь, что тебя застанут врасплох дикие ледышки, а палочки под рукой не окажется? — съязвил он. Осколки льда снова рассыпались в пыль, и она повернулась к нему с раздраженным вздохом. — Если тебе нечего сказать по делу, то не мог бы ты заткнуться? — Заставь, — усмехнулся он, наблюдая как ее щеки розовеют, скорее всего от смеси злости и смущения. Но почему? Почему, черт возьми, он вдруг начал флиртовать с Грейнджер? И почему она подняла руку перед его лицом и… — Ммх, — сдавленно промычал он склеившимися губами. Чертова проклятая ведьма. Она за это заплатит. Как только он снова сможет шевелить губами, он.. Она рассмеялась, смех казался чистым и свежим, как снег. Все мысли о том, чтобы отыграться, проучить за ее выходку, мгновенно улетучились из его головы. Все, чего он хотел — чтобы она не переставала смеяться. Над ним, с ним, перед ним — неважно. Лишь бы она не прекращала. Еще одним взмахом руки она отменила заклинание, усмехаясь, когда он бросил на нее притворно сердитый взгляд. — Ловко, не правда ли? — Ты собираешься взять за привычку затыкать людям рты? — Только заносчивым придуркам, — отозвалась она, игриво сморщив нос. Ему хотелось ущипнуть ее за щеку в наказание. Вместо этого он снова схватил ее запястье и поднял ее руку между ними. Это моментально заставило ее замолчать. — Я тоже немного знаком с беспалочковой магией, — сказал он, задирая рукав ее мантии и свитера под ней. Ее кожа сразу же покрылась мурашками от холодного зимнего воздуха. Он проигнорировал ее удивленный вздох и расположил ладонь над ее предплечьем, сосредотачиваясь на магии в кончиках пальцев. Он видел, как тонкие волоски на ее руке поднялись, реагируя на легкий поток электричества, которым он щекотал ее кожу. Хотя это он пытался подразнить ее, именно его сердце бешено колотилось, словно в ребра били железным кулаком. Она резко отдернула руку и натянула рукав свитера. — Дешевый трюк, — фыркнула она, отвернувшись обратно к озеру. Он мог видеть только ее профиль, но яркий румянец на ее щеках было невозможно не заметить. Она была права в своей оценке. Среди миллионов других способов продемонстрировать умения он выбрал тот, что гарантированно вызвал у нее реакцию. — Ах, Грейнджер, прямо в мое эго целишься, да? — Беспалочковая магия всегда впечатляет, — ответила она, и, не глядя на него, вновь начала вытягивать осколки льда из замерзшего озера и закручивать их в вихрь. — Даже если это всего лишь дешевый трюк. На этот раз, прежде чем она успела превратить ледышки в сверкающую пыль, он поднял ладонь, отправив их в небо, а затем позволив им рухнуть обратно на толстый слой льда, покрывающий озеро. Некоторые из крупных осколков встали вертикально, словно пики. Она опустила руку и обернулась к нему, губы округлились от удивления: — О. — После того как Поттер завладел моей палочкой, я решил, что больше не хочу зависеть от простого куска дерева. Ученики в Уагаду как-то справляются, правда же? — Палочка — это не просто кусок дерева, — назидательно сказала Грейнджер, но когда он так же возмущенно посмотрел в ответ, она выглядела настолько впечатленной его навыками, что его сердце пропустило удар. Ему не должно было так льстить ее внимание. Однако бесполезно было отрицать трепет в груди, особенно когда ее взгляд изучающе скользил по его лицу, словно она видела его впервые. Чтобы сменить тему, пока он сам не покраснел, он сказал: — Ты не донесла на меня. Она нахмурилась непонимающе: — Донесла? За что? Драко открыл рот, но прежде чем смог подобрать подходящий ответ, слова полились из нее водопадом: — Ты что-то сделал, за что стоило бы донести? Кроме того, что разгуливал по школе после комендантского часа, конечно. Ты не вовлечен в что-то... незаконное, так ведь? Из-за этого ты был в кладовой вчера вечером? Ты собираешься варить какое-то опасное зелье или… Он заставил ее замолчать, прижав пальцы к ее губам. Игнорируя, насколько мягкими и теплыми они были, концентрируясь на том, чтобы донести свою мысль. — Я имею в виду, что ты не побежала к МакГонагалл жаловаться на то, что произошло прошлой ночью, — уточнил он. Нахмуренное выражение лица сменили глаза-блюдца, из-за чего его кожу словно стянуло в плохом предчувствии. Но когда он убрал пальцы от ее губ, она продолжила притворяться, что не понимает, о чем он говорит. — Ты про украденное с кухни молоко? Он прищурился, зная, что она терпеть не может, когда он так делает. Ему было сложно решить, действительно ли она настолько глупа или просто очень не хочет обсуждать то, что произошло между ними. — Кстати, оно не помогло, — сказала она, отступив на шаг и скрестив руки на груди. — Это молоко. — Ты выпила только глоток, так что… — Я требую компенсации, — перебила она. — Ты сказал, что знаешь несколько способов успокоить нервы. Так покажи мне тот, который действительно работает. Он был так ошарашен ее словами, что его челюсть буквально отвисла. Когда он снова собрался с мыслями, то все равно не смог придумать ответ. Потому что той ночью он блефовал. Если бы он знал работающий способ успокоить разум, то не оказался бы в кладовке с ингредиентами, пытаясь сварить собственный Умиротворяющий бальзам. Первая мысль была предложить квиддич. В полете ему обычно удавалось отключить навязчивые мысли. Но эффект длился недолго. К тому же он был уверен, что Грейнджер не захочет подниматься в небо. — Ладно, — все же сказал он, — встретимся в холле на закате. Он отвернулся, прежде чем она успела спросить еще что-нибудь и догадаться, что он понятия не имел, что они будут делать позже вечером. Но затем его осенило, и он снова повернулся к ней: — И не надевай школьную форму.***
Грейнджер стояла возле большой рождественской ели и нервно теребила рукав шерстяного пальто. Если бы он не знал как обстоят дела, то сказал бы, что она выглядит как девушка, ждущая своего спутника на свидание. К счастью, он знал. Однако, когда она заметила его, приближающегося со стороны подземелий, ее губы чуть дрогнули. Не совсем улыбка, но все же что-то. — Куда мы идем? — спросила она, и он не упустил, что ее взгляд скользнул по его одежде. Он не прилагал никаких дополнительных усилий по сравнению с его обычным видом. Не его вина, что большинство парней его возраста были слишком тупы, чтобы понять, как важно выглядеть достойно. Но тот факт, что Грейнджер отметила его привычный черный костюм, джемпер и пальто, заставил кожу на шее покрыться мурашками. Снова. Да провались оно все в ад. — В Хогсмид, — бросил он, затем отвернулся, чтобы избавиться от ее взгляда. Хотя он все еще его чувствовал. Этот странный коктейль из любопытства и настороженности, с которым она всегда его разглядывала. — Что ты думаешь о том, что заканчивается тысячелетие? Разумеется, она должна была заполнить тишину болтовней, пока они шагали по территории замка, направляясь по тропинке в сторону Хогсмида. — Что я думаю о чем? — Он нахмурился и покачал головой. Почему Грейнджер вдруг разговаривает с ним так, словно они друзья? — Ну, о том, что мы переходим из 1999-го в 2000-й год. — Почему мне должно быть дело до маггловского календаря, основанного на маггловской религии? — Ты знаешь о религии, хотя не изучал маггловедение? — Очевидно, я знаю о религии, — раздраженно заявил Драко. Она думала, что он не имеет ни малейшего представления о том, что стоит за всеми этими рождественскими праздниками? — Я также знаю, что магглы в прошлом устраивали охоту на ведьм и сжигали сотни женщин-магглов во имя этой самой религии. — В средневековье во время охоты на ведьм женщин действительно не жалели, — согласилась Гермиона, приноравливаясь к его быстрому шагу. — Зачастую это было только оправданием, чтобы избавиться от женщин, которые не вписывались в рамки нормы. — Тогда у тебя были бы проблемы, — бросил он взгляд в ее сторону. Большая ошибка. Почему она так засветилась от его слов? — Ты думаешь, что я не вписываюсь в рамки? — Это не комплимент. Она пожала плечами, ее щеки раскраснелись от быстрой ходьбы в попытке не отставать него. Он замедлился ровно настолько, чтобы ей не приходилось каждые четыре-пять шагов переходить на бег. — Мои родители сказали, что многие их пациенты-магглы беспокоятся, что в канун Нового Года случится конец света. — Чушь, — фыркнул он, — как и большинство маггловских идей. — Но если бы это было так, — проигнорировала она его реплику, — если бы через неделю все исчезло, на что бы ты потратил время? Вдалеке показался Хогсмид, его рождественские украшения озаряли ночное небо. — Если бы действительно настал конец света? — Да, — сказала Грейнджер. — Если бы все вокруг исчезло на следующей неделе, что бы ты делал? Поцеловал бы тебя. Мысль пришла внезапно и ударила его под дых. — Наверное, поджег бы что-нибудь. — Много подавленной агрессии, а? — заметила она, но впечатленной не выглядела. — А ты что бы сделала? Она задумалась, что-то бормоча под нос. — Что-то смелое. — Конкретика не твоя сильная сторона, да? — Я еще точно не решила, — ответила Грейнджер, и когда он взглянул на нее, она поймала его взгляд. — Может, тоже подожгла бы что-то. Ее ответ заставил его задохнуться. — Серьезно? — спросил он, скорее разоблачающе, чем недоверчиво, — Ты уверена в этом, Грейнджер? Она повернулась к нему, ее глаза — те самые глаза, которые в последние дни казались пустыми — теперь горели жаждой деятельности. — Абсолютно, — сказала она. Какого хрена это прозвучало как вызов? У Драко вырвался смешок, руки покалывало от желания прижать их к ее обожженным морозом щекам, чтобы увидеть, как она отреагирует, если он подожжет мир вокруг нее. — Ну, думаю, это можно устроить, — сказал он, хотя опять не имел ни малейшего понятия, что именно ей обещает. — Но не сегодня. — Не сегодня, — согласилась она, шагая за ним остаток пути до Хогсмида, где в воздухе витал аромат корицы и сахара из ближайшей лавки с рождественскими угощениями. Драко проигнорировал праздничную атмосферу и, обходя собравшиеся тут и там компании, направился к книжному магазину. Он почувствовал ее недоверие, когда они вошли внутрь, но предпочел его игнорировать. — Мистер Малфой, — воскликнул продавец, — не ожидал снова увидеть вас так скоро. С глухим стуком Драко бросил на прилавок мешочек с монетами, тяжелый даже на вид. — Вам как обычно? Он кивнул, затем последовал за хозяином лавки в небольшую комнату, заполненную книгами, где у камина стояли диван и письменный стол. — Не торопитесь, — сказал продавец, достав с полки книгу и положив ее на стол. Когда дверь за ними закрылась, Гермиона резко повернулась к Драко с блестящими от любопытства глазами. — Ты привел меня сюда ради легкого чтения? — спросила она. — Чтения — да, — ответил он, устраиваясь на диване и закидывая ноги на маленький столик перед собой. — Легкого — нет. Гермиона покачала головой и сощурилась, пародируя его хмурый взгляд. — Мы могли бы просто пойти в библиотеку. — Не могли, — возразил он. Он видел, что, несмотря на настороженность, ее явно заинтересовало происходящее. Подавляя ухмылку, он наблюдал, как она подошла к столу и кончиками пальцев осторожно провела по корешку и обложке книги в кожаном переплете. — «Загадочное искусство беспалочковой магии», — прочитала она, ее голос дрожал от волнения. Она снова подняла на него глаза. — Одна из самых редких книг по этой теме, — пояснил Драко. Лицо Гермионы озарилось восторгом, и он почувствовал, как его грудь раздувается от гордости. — Я спрашивал у нашей библиотекарши, есть ли место в Англии, где я мог бы получить к ней доступ, и она отправила меня сюда. — Ох, это же... Я, конечно, слышала об этой книге, — воскликнула Гермиона, поспешно усаживаясь и осторожно раскрывая книгу, ее ладонь с благоговением скользнула по первой странице. — Никогда бы не подумала искать ее здесь. — Ну, с Рождеством, Грейнджер, — отозвался Драко, откидываясь на спинку дивана и пытаясь быть саркастичным, но зная, что прозвучал слишком искренне. — Можно я сделаю заметки? — Конечно, — кивнул он на пергамент и перо рядом с ней. — А ты чем займешься? — Посплю, — бросил он, закрывая глаза. К счастью, его ответ не вызвал у нее дальнейших вопросов. И хотя он так и не уснул, шелест страниц и скрип пера по пергаменту странным образом его успокаивали. Примерно через двадцать минут она наконец прошептала: — Это гораздо лучше, чем молоко. И он с трудом сдержал ухмылку.27 декабря 1999
Он не удивился, когда на следующий день она подошла к нему с требованием снова отвести ее в книжный магазин. Однако его удивило, что сделала она это прямо в Большом зале за завтраком, на глазах у нескольких студентов. А еще больше его удивило, что, кивнув Тео в знак приветствия, она уселась напротив Драко за столом, словно это было ее привычное место. — На нас смотрят, — проинформировал он ее, когда она взяла булочку из корзины между ними. — Я давно перестала заботиться о том, кто на меня смотрит, — небрежно ответила она, после чего достала свои записи со вчерашнего дня и обрушила на него бесчисленное количество вопросов о том, что она узнала о беспалочковой магии. Она даже не делала пауз, чтобы вдохнуть или позволить ему ответить, прежде чем задать очередной вопрос. — Грейнджер, — в конце концов вздохнул он. — Может, сначала дашь мне позавтракать? — Ох, — сказала она, ее энергия, казалось, сосредоточилась в кончиках пальцев, сжимающих записи. — Конечно. Тогда снова выходим на закате? — Конечно, — выдохнул он. Хотя, судя по тому, как она вприпрыжку выбежала из зала в предвкушении, это ее ничуть не успокоило. — Это что сейчас было? — вытаращил глаза Тео, словно его тоже ошеломила буря энергии, которую распространяла вокруг себя Грейнджер. — Не спрашивай, — простонал Драко, стараясь звучать так, будто нет ничего хуже, чем провести с ней еще минуту. Никто не должен был знать, что прошлой ночью он думал о ней несколько часов напролет. О том, как она выглядела в моменты глубокой сосредоточенности. Как ее пальцы сжимали перо, как она беспокойно прикусывала нижнюю губу. Как он представлял, что проводит зубами по этому манящему изгибу.***
Грейнджер снова с головой ушла в книгу на несколько часов. И на этот раз он действительно уснул — накопившаяся за эти дни усталость дала о себе знать. Он проснулся от того, что она трясла его за плечо с заметным беспокойством. — Уже за полночь, — прошептала она, словно боялась, что если заговорит громче, их услышат преподаватели. Иногда она была такой нелепой, что это было почти мило. Почти. — У нас будут неприятности, если нас поймают в Хогсмиде так поздно. Он застонал и лениво потянулся, просто потому, что это, похоже, ее раздражало. И если обычно именно Грейнджер приходилось поспевать за ним, то теперь уже она торопливо шла вперед по темным мощеным улочкам. Он был так занят мыслями о том, как ее кудри подпрыгивают при каждом шаге, что чуть не врезался в нее, когда она резко остановилась. — Вот дерьмо, — пробормотала она, а затем развернулась, схватила его за рукав пальто и втянула в узкий переулок между двумя зданиями. — Слизнорт только что вышел из «Трех метел», — прошептала она, выглянув из-за угла и резко отшатнувшись обратно, оказываясь прямо перед ним. И в этот момент он почувствовал запах ее волос. Полевые цветы и морозный воздух. Он попытался сделать шаг назад, зная, что этот аромат не сулит ему спокойного сна, но за спиной оказалась кирпичная стена. И тогда все и случилось. Грейнджер подняла голову, и вся его решимость рассыпалась, когда он увидел, как отблески рождественских огней играют на ее щеках. Свет и тень, веснушки и гладкая кожа. Розовые мягкие губы, чуть приоткрытые и умоляющие о поцелуе. Через секунду он уже держал ее лицо в своих ладонях, зачарованный контрастом тепла его рук и морозного холода ее щек. Она застыла, потеряв дар речи, глаза широко открыты, а дыхание сбилось в груди. Драко чувствовал, будто сердце лихорадочно бьется где-то в горле, грозя перекрыть ему кислород. Но он уже не мог остановиться. Только если она сама этого захочет. — Я придумал кое-что, что заглушит шум в твоей голове даже лучше, чем молоко или книги, — тихо сказал он, зная, что его глубокий баритон и плавное аристократическое произношение способны творить чудеса с романтически настроенными девицами. По крайней мере, так часто говорила Панси. Хотя сейчас он совсем не хотел о ней думать. Нет, все его внимание было приковано к Грейнджер и к тому, насколько мягкой казалась ее кожа под его пальцами. Он не мог вспомнить, почему когда-то считал карие глаза скучными. Сейчас он тонул в этой темной бездне ее проницательных глаз. — Драко, — сказала она, и хотя это прозвучало как предостережение, ее глаза расширились до предела. Он никогда прежде не слышал свое имя из ее уст, и если она хотела таким образом его остановить, то это была жалкая попытка. — Я не сделаю этого, если ты не хочешь, — произнес он уже осторожнее. Пальцем он провел по линии ее подбородка, мягко вынуждая ее задрать голову еще немного. Когда она выдохнула, ее дыхание растворилось в воздухе белым облачком, тут же сменившись нервным вдохом. — Этого не должно случиться, — прошептала она, покачав головой, но ее руки, вцепившиеся в лацканы его пальто, говорили об обратном, словно, несмотря на все сомнения, он был ее единственной точкой опоры. — Не должно, — согласился он. — Но если ты захочешь, то случится. Она с трудом сглотнула, затем снова покачала головой. Он уже собирался убрать руки от ее лица, когда она еще тише прошептала: — Ты ненавидишь меня. Он ненавидел. Или когда-то ненавидел. Он не был уверен, что именно представлял собой этот ядовитый коктейль эмоций, который он испытывал из-за Грейнджер. И уж тем более не мог объяснить этого ей. Поэтому просто парировал: — И ты ненавидишь меня, разве нет? — Так ты понимаешь, насколько это бредово? — Ничто так не успокаивает мятущийся разум, как капелька бреда, — заверил он ее, мягко прижавшись лбом к ее лбу и позволив себе вдохнуть ее запах. Их близость заставила его кровь бурлить, а губы закололо от одной лишь мысли, что ему, возможно, позволено коснуться тех самых губ, которые по всем законам мироздания должны были оставаться запретными. Когда она заговорила снова, ее глаза были закрыты, а голос звучал едва слышно: — Полагаю, мне остается только поверить тебе на слово, да? В конце концов, ты же тут эксперт. Ему не требовалось больше никаких приглашений. Он резко наклонился и уверенно прижался губами к ее губам, поджигая мир вокруг них.
