Канун Нового Года
25 февраля 2025 г., 21:21
— Мистер Малфой, — новый профессор Заклинаний, молодая женщина в строгих очках, прервала их с Гермионой затянувшийся зрительный контакт, — вас ожидают.
Он кивнул, но замешкался, зная, что, возможно, видит ее последний раз. В конце концов, они не вращались в одних и тех же кругах.
Гермиона подняла ладонь, словно приветствуя, но он не ответил и отвел взгляд. Так будет лучше, сказал он себе. Он никогда не был для нее чем-то большим, чем просто развлечением. Их неделя вместе — давно забытый сон.
Следуя за профессором в кабинет директрисы, он не мог не задуматься: нашла ли Гермиона свой покой спустя все эти годы? Или, как и он, до сих пор искала способ отвлечься?
6 лет назад — 28 декабря 1999
Драко проснулся еще до рассвета — с трепетом в груди и глупой улыбкой на лице. Он давным-давно не встречал новый день с таким предвкушением. Возможно, в рождественское утро, когда жизнь в поместье Малфоев еще была нормальной, а под елкой его ждала гора подарков. Когда блестящие безделушки все еще привлекали его. Но Грейнджер была полной противоположностью блестящей безделушке. Она была слишком настоящей, слишком живой. И все же, каким бы безумием это ни казалось, он с нетерпением ждал новой встречи с ней. Голова кружилась от одной мысли прикоснуться к ней еще раз. Поцеловать ее по-настоящему, а не то вчерашнее быстрое касание губами, после которого они тут же отпрянули друг от друга, услышав, как мадам Спраут заплетающимся языком распевает Have Yourself a Merry Little Christmas. Конечно, оставалась крошечная вероятность, что она больше не позволит ему к себе прикоснуться. Но эта капля неуверенности лишь разжигала азарт. Не было никаких сомнений, что прошлой ночью она хотела, чтобы он ее поцеловал. Значит, сегодня вечером ему просто нужно дать ей нечто еще более впечатляющее. Что-то, что заставит ее изумленно смотреть на Драко, а его собственное сердце опять , где-то в горле. И он уже точно знал, что сделает. — Ты же не собираешься на самом деле заставить меня летать? — спросила она, когда они приблизились к полю для квиддича. — Я не собираюсь заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь, — ответил он, зная, что в его голосе снова звучит обещание. Он повернулся и поймал ее взгляд, замечая, как его слова медленно окрашивают ее шею и щеки румянцем. Он хотел бы найти еще миллион способов заставить ее краснеть. — Драко, — предупредила она, но звук его имени, даже таким предостерегающим тоном, подействовал на него явно не так, как ожидалось. — Гермиона? — спросил он, продолжая идти спиной вперед и наслаждаясь тем, как ее имя ощущается на его языке и губах. Она сверкнула глазами. Он одарил ее одной из своих самых самодовольных ухмылок. — Я знаю, о чем ты думаешь, — тихо сказала она. — Этого не случится. — Снова, — поправил он, ухмыляясь так широко, что у него заболели уголки губ. — Ты хотела сказать — не случится снова. Она решительно помотала головой и отвела взгляд куда-то в сторону. Ему хотелось еще ее подразнить, посмотреть, как сильно он может заставить ее покраснеть. Но он понимал, что балансирует на тонкой грани между тем, чтобы заинтриговать ее или оттолкнуть, поэтому заткнулся и развернулся обратно. — Что это? — поинтересовалась она, когда они наконец остановились в центре квиддичного поля и она увидела деревянную мебель и антиквариат, сваленные кучей. — Это, — сказал Драко, убедившись, что она посмотрела ему в глаза, прежде чем он продолжил, — то, что ты сегодня ночью сожжешь. Она ахнула, ее глаза метались между горой хлама и его лицом. — Это, — повторил он, выделяя слово так, чтобы она обратила внимание, — все, что Беллатрикс оставила в своей комнате в поместье. Все ее наследие. Все, что она считала важным. На этот раз во взгляде Гермионы читалось не изумление, а что-то похожее на панику. Он знал, что это был рискованный шаг — столкнуть ее лицом к лицу с тем, что до сих пор оставалось невысказанным между ними. Но он не ожидал ее четкого и яростного «Нет», прежде чем она развернулась на каблуках и поспешила прочь. Он догнал ее всего через несколько шагов, схватил за запястье и встал перед ней. — Подумай об этом, — сказал он, удерживая ее за руки поверх рукавов мантии, пока она избегала смотреть ему в глаза. — Ни за что, — ответила она, сжав губы и покачав головой. — Разве не это мешает тебе спать по ночам? — спросил он. — Разве не поэтому ты ищешь способ избавиться от своей тревоги? — Что ты вообще знаешь о моей тревоге? — выпалила она, ее глаза полыхали, когда она наконец посмотрела на него. — Все, — признался он, прекрасно понимая, что сейчас раскрывается перед своим бывшим врагом так, как не раскрывался ни перед кем другим. — Поверь мне, Грейнджер, ты не найдешь человека, который лучше меня знает, что значит быть беспомощным, загнанным в ловушку и совершенно одиноким. — Да что ты? — усмехнулась она. — А ты хоть представляешь, каково это — месяцами быть в бегах? Жить в постоянном страхе, что в любой момент кто-то может схватить тебя и твоих друзей? Он покачал головой и отпустил ее руки. Она была права. Как бы тяжела ни была его жизнь, ему никогда не приходилось скрываться. — Не твоя тетка не дает мне спать, — выкрикнула она, ударяя его кулаком в грудь. — А мой собственный разум! Моя чертова голова — вот в чем проблема. Я застряла в этом цикле — думаю, что наконец-то в безопасности, но вздрагиваю от каждого звука. Я не хочу постоянно быть настороже, каждую гребаную секунду каждого гребаного дня. Это изматывает. Но даже когда мне больше не нужно быть начеку, мой разум до сих пор сконцентрирован на необходимости защитить себя, Гарри и Рона. Он не понимает, что значит безопасность, не понимает, что значит покой. И эта непреходящая тревога, этот страх, что все может закончиться в любой момент, — вот с чем ты должен был мне помочь! Драко казалось, будто она снова его ударила — как на третьем курсе. Все ответы, все мысли испарились из его разума, оставив лишь пустоту и ледяной ужас. Пока Грейнджер тяжело дышала после своей тирады, ее глаза метались по его лицу, и он понял — пытаясь впечатлить ее, он, возможно, потерял ее навсегда. Как он и боялся, она сказала: — Это была ошибка. — Это? — переспросил он, чувствуя, как дрожит его голос. — Ты имеешь в виду меня? — Я имею в виду… нас. Что бы мы ни пытались сделать, это лишено смысла. Этого вообще не должно было случиться. — О, — отозвался он, зная, что его губы скривились, предательски выдавая, как сильно его задели ее слова. — Понятно. — Драко, — сказала она печально, — ты же понимаешь, насколько все это нереалистично, правда? — Нереалистично, — согласился он, чувствуя, как сводит челюсть, а руки сжимаются в кулаки. Если она собиралась уйти и никогда не оглядываться, не могла ли она просто сделать это? Зачем объяснять? У него на языке вертелось так много жестоких слов, так много ядовитых фраз, которые он мог бы выплеснуть на нее. Его юное «я» ни секунды не сомневалось бы, прежде чем заставить другого человека почувствовать себя ничтожеством. Но он не хотел ранить ее еще сильнее вдобавок ко всей боли, что она уже испытывала. Даже если для этого придется промолчать и проглотить свою гордость. — Ты не можешь всерьез всего этого хотеть, — продолжила она, нахмурившись. — Ты не можешь хотеть грязнокровку. — Прекрати, — приказал он, отступая на шаг. — Потому что, не забывай, именно так ты меня и называл большую часть жизни, — яростно бросила она ему в лицо, схватив его за руку и резко задрав рукав мантии и свитера, обнажая Темную метку. Даже при тусклом свете она выделялась на его бледной коже, а змеиные глаза зловеще поблескивали. Он хотел было вырвать руку, но ее пальцы вжались в кожу так сильно, что словно пригвоздили его к месту. — Скажи мне, — настойчиво потребовала она, снова подняв глаза к его лицу, умоляя… о чем-то, чего он не мог понять. — Скажи мне, чего ты на самом деле от меня хочешь. — Я ничего от тебя не хочу, — выплюнул он, отчаяние и злость заполнили его легкие, выдавливая весь воздух. На мгновение между ними повисла абсолютная тишина. Глаза Гермионы потускнели. — Так я и думала, — сказала она с легкой улыбкой, отпуская его руку. Но когда развернулась, чтобы уйти, и аромат ее волос коснулся его, прежде чем исчезнуть навсегда, его рот открылся сам собой, и слова, которые должны были навсегда остаться тайной, сорвались с его губ. — Я хочу просыпаться с чувством, что впереди есть что-то, чего стоит ждать, — проговорил он ей в спину, сердце бешено колотилось. Когда она замерла, он продолжил. — Я хочу увидеть тебя снова. Завтра, послезавтра. Я хочу жить так, будто мир вот-вот рухнет. Не думая о том, насколько это реалистично, должно ли это происходить или к чему это приведет. Медленно она обернулась, и даже на расстоянии он увидел шок на ее лице. — Три дня, — взмолился Драко, в его голосе смешались настойчивость и отчаяние. — Дай мне всего три дня. Если мир рухнет, они не будут иметь никакого значения, а если нет… ну, ты всегда сможешь притвориться, что их никогда не было. Гермиона оставалась совершенно неподвижной так долго, что его лицо потеряло все краски. Если после того, как он признался, насколько сильно увлекся этим… чем бы это ни было между ними, она просто развернется и уйдет, ему придется жить с этим унижением до конца своих дней. И все же он не жалел. Время проведенное с ней — вопреки всему — позволило ему увидеть, какой могла бы стать его жизнь, если бы он нашел что-то или кого-то, кто пробуждал бы в нем этот азарт. Она шагнула в его сторону так стремительно, что он уже приготовился к очередному гневному взрыву. Но вместо этого она просто прошла мимо, ее голос звучал решительно: — Давай сожжем вещи твоей тетки до тла. Драко поспешил за ней, чувствуя, как его тело становится легким и воздушным, наблюдая, как она взмахом руки зажигает бушующее пламя, взметнувшееся на несколько футов вверх. — Надеюсь, ты наложил дезиллюминационное? — спросила она, ухмыляясь, в то время как он мог только ошарашенно смотреть на нее. Она была невероятно прекрасна в свете огня — ее кожа светилась, глаза сияли от возбуждения. — Драко? — настойчиво повторила она. — Ты же позаботился о том, чтобы нас не могли увидеть из замка? Он кивнул, пораженный тем, насколько легко она вертит им, но также осознавая, что подобное изменение в расстановке сил не могло бы произойти, если бы он сам этого не позволил. — Отлично, — сказала она, снова отворачиваясь к огню, ее ладонь нашла его руку и крепко сжала. Глядя на их сплетенные пальцы, чувствуя, как сердце продолжает яростно колотиться в груди, Драко задумался, как его юное «я» могло быть настолько слепым и не замечать, что Грейнджер — без сомнения — самая притягательная женщина, которую он когда-либо видел. Его взгляд снова скользнул к пылающему костру, пальцы сплелись с ее. И долго-долго они смотрели, как языки пламени превращают в пепел вещи Беллатрикс, а искры взмывают высоко в ночное небо. Когда он снова почувствовал на себе ее взгляд, то сжал ее руку еще крепче, прижимая ладонь к ладони, а грудь наполнилась эмоциями, которым он не осмеливался дать определение. — Возможно, это и не решит мою проблему, — произнесла она так тихо, что ему пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова сквозь потрескивание огня, — но ты прав, огонь действительно очищает. Она шагнула ближе, ее плечо легко коснулось его руки. — Прости. Обнажать твою метку без разрешения… Я не должна была так делать. — Нет смысла делать вид, что ее не существует, да? — возразил Драко. — Это ведь правда. Я был среди тех, от кого ты скрывалась, Грейнджер. Порыв ветра направил дым в их сторону, и едкий запах гари обжег легкие. Она не ответила, но когда он повернулся к ней, она все еще смотрела на него. — Ты в порядке? — спросила она, ее взгляд смягчился. — Я имею в виду, насчет огня. Это не… — Не напоминает мне о Крэббе? Она кивнула, и Драко с трудом подавил дрожь, кровь застыла в венах. — Почему ты не с Поттером и Уизли на это Рождество? — уклонился он от ответа. — Мне нужно было побыть одной, — пожала она плечами. — Но прямо сейчас ты же не одна? — Это другое. — Потому что я не в счет? — Потому что ты считаешься по-другому, — загадочно улыбнулась она, скрывая что-то неуловимое, что взбудоражило его и впервые за долгое время, заставило ощущать себя таким молодым, каким он и был на самом деле. Слова сорвались с его губ так быстро, что прозвучали почти нетерпеливо: — Позволишь мне снова тебя поцеловать? Грейнджер задержала дыхание, ее пальцы дрогнули в его руке. Затем с ее губ сорвался легкий смешок, в котором слышалась тень сомнения. — Почему ты вообще этого хочешь? — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду… Это потому, что рядом нет других ведьм? Всплеск подростковых гормонов? — Мне девятнадцать, Грейнджер, — фыркнул Драко, в его голосе смешались возмущение и обида. — И, поверь мне, я не настолько отчаялся, чтобы бросаться на первую попавшуюся в кладовке ведьму. В ее широко открытых глазах смешались любопытство и настороженность, вынуждая его доказать свою искренность. — Я этого хочу, потому что с той ночи на кухне я не могу думать ни о чем другом. — О, — выдохнула она, ее щеки пылали от жара костра и его слов. — В таком случае… ладно. — Ладно? — насмешливо переспросил он. Теперь, когда она больше не злилась на него, его привычная самоуверенность вернулась. Она кивнула, ничуть не смутившись от его попытки перехватить инициативу. И он понял, что ему даже нравится эта ее несгибаемость. Драко наклонился ближе, наблюдая, как она закрывает глаза. Но в последний момент он замер, осознавая, какую степень доверия она ему сейчас оказывает, несмотря на призраки прошлого, которые не спешили отпускать ее. И именно поэтому он лишь быстро, но уверенно прижался к ее губам и отпрянул. — Спокойной ночи, Грейнджер, — сказал он, делая шаг назад, хотя ее взгляд был полон недоумения, а руки отпустили его пальто лишь в последнюю секунду. — Завтра я отведу тебя туда, где никто, желающий тебе зла, не додумался бы тебя искать. С каждым его шагом в сторону замка потрескивание огня становилось все тише, и он невероятно гордился собой — за то, что оставил ее наедине со своими мыслями, когда каждая клетка его тела вопила, умоляя развернуться и поцеловать ее так, как ему действительно хотелось.29 декабря 1999
Гермиона снова безостановочно задавала вопросы, пока они спускались в подземелья следующим вечером. Даже невидимой она не могла оставаться в тени. — Откуда вообще берется вода? Это портрет Мерлина? И как себя чувствуют слизеринцы, зная, что на их факультете учился пусть и известный, но такой светлый маг? — Грейнджер, — простонал он наконец, — хоть сейчас здесь никого нет, ты первая чужачка в этой гостиной за последние несколько веков. Прояви немного больше сдержанности, пожалуйста. — Ну, вообще-то это неправда, — продолжила она болтать. — Гарри и Рон уже бывали здесь. Брови Драко взлетели вверх. — И когда же это было? Разумеется, именно в этот момент она впервые в жизни решила промолчать. Подавив вздох, он перескочил через последние несколько ступенек. — Острый язык, — прошипел он змее у входа и услышал, как Гермиона резко вдохнула, когда дверь открылась, приглашая ее в место, которое было его домом восемь лет. Ее встретили сводчатые потолки, роскошные кожаные диваны и огромные окна, смотрящие в глубину Черного озера. Комната была залита мерцающим зеленым светом, проникающим сквозь толщу воды. Ему даже не нужно было видеть ее, чтобы понять, что она впечатлена — ее тихие охи и ахи заставляли его раздуваться от гордости, пока он вел ее через гостиную. Он никогда не видел гостиную Гриффиндора, но сильно сомневался, что она превосходила слизеринскую в великолепии. Скорее всего, там было уютно и по-домашнему, с кучей портретов всех этих самоуверенных гриффиндорских тупиц с суицидальными наклонностями. Проходя мимо еще одного большого окна, Гермиона восхищенно замерла при виде группы огромных рыб, грациозно скользящих в воде. — У тебя будет достаточно времени, чтобы полюбоваться озером из моей комнаты, — пообещал он, ведя ее по коридору и вверх по лестнице к мужским спальням. Через несколько мгновений он открыл перед ней дверь, позволяя войти в комнату, которую когда-то делил с Крэббом и Гойлом и которая теперь принадлежала только ему. Как только дверь за ними закрылась, она сняла заклинание невидимости, и он с удовольствием наблюдал, как она обходит его комнату с широко раскрытыми глазами и восхищенными возгласами. Прилипнув к его книжной полке, она водила пальцами по корешкам книг, словно пытаясь запомнить их на ощупь. Он воспользовался этим моментом, чтобы также внимательно рассмотреть ее. Почувствовав его пристальный взгляд, она выпрямилась и заправила за ухо прядь своих непослушных кудрей. — Ну и как тебе? — спросил он, внимательно следя, как она подходит к огромному окну. Мягкий свет, проникающий через толщу воды, окутывал ее лицо зеленым сиянием. И, наблюдая за ней, Драко вдруг осознал, что в этой зеленой дымке она была еще красивее, чем в теплых алых отблесках вчерашнего костра. — Здесь определенно менее зловеще, чем я ожидала, — ответила она, опускаясь на пол. Если бы он знал, что из всех мест в его комнате она выберет холодный каменный пол у окна, то передвинул бы туда диван. — К сожалению, яма со змеями и жертвенный алтарь временно недоступны. А то я бы с удовольствием устроил тебе экскурсию. Ухмыляясь, он бросил ей подушку с кресла, взял еще одну для себя и уселся рядом. — Ах, какая неудача, а я так хотела посмотреть яму со змеями, — отозвалась она, закатив глаза, но вместо того, чтобы сесть на подушку, положила ее себе на колени. — Я тебе опишу, — ответил Драко. — Сплошное шипение и ядовитые укусы. — О, теперь я понимаю, почему тебя распределили в Слизерин. Это практически твой портрет. — В самое сердце, Грейнджер. Она рассмеялась искренне и почти расслабленно. Казалось, что сегодня она чувствовала себя с ним гораздо свободнее. Но все же он удивился, когда она взяла подушку, положила ее за спину и удобно расположилась на полу, позволив мерцающему свету из подводного окна скользить по оголенной коже ее ног между подолом юбки и высокими гольфами. В груди вдруг вспыхнуло жгучее желание прикоснуться к ней, и пальцы начало покалывать от одной только мысли о том, чтобы провести ими по ее бедру. — Дай мне руку? — внезапно сказала Грейнджер. На секунду он опешил, решив, что она либо прочла его мысли и сейчас положит его ладонь себе на ногу, либо ударит его палочкой. Но когда он улегся на свою подушку и повернулся на бок, протянув ей руку, она снова его удивила — просто взяла ее и начала рассматривать в мягком свете окна. — Хм, — протянула она. — Ты что, гадаешь по руке? — Мерлин, нет, — фыркнула Гермиона. — Просто хотела убедиться в том, о чем задумалась еще вчера. У тебя действительно нет мозолей от квиддича. Он взглянул на нее и ухмыльнулся: — Что тут скажешь, Грейнджер? Я один из тех редких игроков, которые умеют летать на метле и при этом следить за состоянием своей кожи. — Поверь, я понимаю, — рассмеялась она. — У Гарри и Рона мозолей более чем достаточно. Эти слова задели его сильнее, чем хотелось бы. Не было абсолютно никаких причин задаваться вопросом, почему она так хорошо знакома с руками Поттера и Уизли. Но в животе все равно неприятно закрутился тугой узел. Резким движением он перехватил ее ладонь, заставив ее ахнуть от неожиданности, и потянул к себе, поднеся ее руку к своему лицу. — У тебя и самой есть мозоли, Грейнджер, — с укором сказал он, нежно проводя по месту на ее указательном пальце, где кожа огрубела от частого письма пером. — Может, тебе стоит научить меня своему чудесному уходу за кожей… — Она сбилась и замолчала, когда он притянул ее руку ближе и мягко поцеловал внутреннюю сторону ладони. Даже после того, как он отпустил ее, она не отдернула руку. Вместо этого легко коснулась его щеки, медленно и едва ощутимо проводя ногтями и кончиками пальцев по коже. Не осмеливаясь нарушить ее осторожное исследование, Драко замер, ожидая ее следующего движения. Его сердце забилось быстрее — это ощущение стало для него почти привычным. Тело вспыхнуло жаром, кровь устремилась вниз. Когда она наклонилась к нему, он словно увидел их со стороны. Медленное, осторожное движение, ее кудри, падающие на плечо, ресницы, нежно дрожащие над щекой. А затем — ее губы на его губах. Теплые, мягкие, робкие. Ее свежий и сладкий аромат встряхнул его, заставил двигаться. Его рука скользнула к ее затылку, губы приоткрылись, совершая едва заметное движение языка по контуру ее рта. Затем легкий наклон головы, чтобы прижаться к ней еще крепче. Она отозвалась, и внутри него все вспыхнуло огнем. Он целовал Гермиону Грейнджер. Возможно, его мозг должен был осознать это раньше, но те два коротких поцелуя нельзя было назвать настоящими. Этот — да. Ее губы, обхватывающие его верхнюю губу, ее дыхание, касающееся его рта, отчего у него закружилась голова, тихий стон, сорвавшийся с ее губ, когда он осторожно прикусил ее нижнюю губу. Он целовал Гермиону Грейнджер. Прежде чем он успел крепче сжать ее затылок, чтобы углубить поцелуй, она отстранилась, ее глаза робко искали его взгляд в мерцающем свете. — Лучше, чем молоко? — спросил он с кривой улыбкой. — Да, — прошептала она в ответ. Она послушно поддалась его легкому прикосновению, позволив ему притянуть ее обратно к своим губам. Он вновь скользнул языком, просто чтобы ощутить ее вкус, но она отразила его движение, и когда их языки коснулись друг друга впервые... Драко застонал. Достаточно громко, чтобы звук отразился от стен комнаты. Достаточно громко, чтобы Гермиона стала целовать его смелее, ее пальцы вцепились в его свитер, притягивая ближе, ее рот приглашающе приоткрылся. Но вместо того, чтобы подчиниться ее безмолвной просьбе, он слегка отстранился, прошептав ей прямо в губы: — Лучше, чем книги? — Лучше, чем что-нибудь поджигать. Удовлетворившись ее намеком, он углубил поцелуй, скользнув языком в ее горячий рот, обвивая ее язык своим. Его разум взорвался от ее вкуса. Гермиона вздрогнула. Драко снова застонал. Он не мог сдержаться. Она была такой сладкой. Такой теплой. Такой отзывчивой. К полному восторгу Драко его стон заставил ее цепляться за него еще сильнее. Она уже задыхалась, ее пальцы вцепились в его свитер, удерживая Драко рядом. Он хотел больше. Глубже, сильнее, развязнее. Узнать все ее секреты, все желания, о которых она, возможно, даже не подозревала. Он был так поглощен мыслями о том, как еще он мог бы помочь ей расслабиться, что пропустил момент, когда она прижала его к подушке, жадно целуя и касаясь своей грудью его. Несмотря на разделяющие их слои одежды, его тело задрожало, когда он почувствовал, как ее мягкая грудь прижимается к его торсу. В следующую секунду одной рукой он крепко сжал ее волосы, а другой скользнул под ее свитер, впервые позволяя себе прикоснуться к голой коже. Блять. Это уже был не просто поцелуй. Они почти занимались любовью. Лучшая подруга Поттера. Девушка, которой он наговорил обидных слов больше, чем кому-либо еще за всю свою жизнь. И которая, как бы ему ни было неприятно это признавать, была самой блестящей ведьмой, которую он знал. Она позволяла ему касаться себя. И ей это нравилось. Но он должен был догадаться, что нечто настолько приятное не могло продолжаться вечно. Потому что, как только его пальцы скользнули выше по ее спине и нащупали застежку ее бюстгальтера, она резко разорвала поцелуй. — Я думаю... нам нужны правила, — на выдохе произнесла она. — Правила, — ответил он. — Конечно. Он был готов пообещать ей что угодно, если она продолжит целовать его. — Начни ты, — сказала она, снова удивив его. — Есть ли что-то, чего ты не хочешь. Или хочешь. Скажи все, что ты считаешь важным. Он нахмурился, глядя на нее. Ему не приходило в голову ничего, что нужно было бы регулировать правилами. Она явно не представляла, насколько сильно он ее хотел. Но, понимая, что правила могут помочь ей чувствовать себя более комфортно, он все же сказал: — Мое единственное правило — мы можем менять наши правила в любой момент. Если ты чего-то хочешь или — особенно — если не хочешь — только скажи. — Настоящий джентльмен, да? — мягко усмехнулась она, заставив его почувствовать себя легким, как перышко. — Говори что хочешь о моем отце, но он много лет назад объяснил мне необходимость убедиться, что твой партнер на одной волне с тобой. Она сморщила нос. — Люциус Малфой говорил с тобой о пестиках и тычинках? — Не в том смысле, в каком ты, наверное, подумала, — усмехнулся Драко. — Он бы хотел, чтобы я воздерживался до свадьбы с чистокровной невестой его мечты. Но так как он понимал, что парни моего возраста — как он предпочитал говорить — склонны поддаваться порывам, он убедился, что я понял, что такое согласие. Она покачала головой. — Нравственность у настолько безнравственного человека. Кто бы мог подумать? — Речь не столько о нравственности, сколько о некоторых архаичных идеалах, которым он привержен. Малфои в каком-то смысле настоящие джентльмены в отношении женщин, которые им нравятся. Поэтому они не обязаны быть вежливыми с остальными. Пока Гермиона обдумывала его слова, ее пальцы играли с краем его свитера. — Так... я тебе нравлюсь? Я думаю, я уже немного влюблен в тебя. Он отодвинул эту мысль в сторону и сказал: — Я не целую девушек, которые мне не нравятся. Гермиона мрачно кивнула, как будто его слова требовали серьезного обдумывания. — Так что они из себя представляют? — спросил он, проводя большим пальцем по ее щеке, чтобы она не забыла, чем они занимались. — Твои правила? — О, эм... — Она поджала губы и смутилась. — Не раздеваться, — наконец сказала она, поймав его взгляд, как бы проверяя, не вызовут ли ее требования негативной реакции. — Не трогать под одеждой. — Грейнджер, — рассмеялся он, — Ты могла просто сказать, что не хочешь заходить дальше поцелуев. Все нормально. Пусть это будут наши правила. Ей, похоже, понравилось, как легко он согласился, потому что она снова прижалась к его губам своими. На этот раз они целовались медленно. Слишком медленно. Они облизывали друг друга, нежно касались губами, ее зубы цеплялись за его нижнюю губу, пока он не начал дрожать с головы до ног. — Такое чувство, будто делаю что-то невероятно дерзкое, — сказала она, прерывая поцелуй, который ощущался слишком искренним. — Так и есть, Грейнджер. Вряд ли ты могла даже представить что-то более дерзкое. Она одобрительно промурлыкала, прежде чем зарыться пальцами в его волосы. — Это определенно стоит конца света, — прошептал он, понимая, что раскрывает правду, которую следовало бы скрыть. — Стоит тысячи Армагеддонов, — согласилась она со вздохом, прежде чем он снова накрыл ее губы своими.30 декабря 1999
Драко не думал, что она действительно откроет ему окно, когда подлетал к Гриффиндорской башне. В конце концов, было всего лишь семь утра. Но он не мог ждать до заката, чтобы снова ее увидеть, не мог ждать даже до завтрака. У них оставалось всего два дня, и он намеревался использовать их по максимуму. Тем не менее, он был почти уверен, что она его прогонит. В лучшем случае ему перепадет быстрый поцелуй через окно. Вместо этого она рассмеялась, когда обнаружила его на метле за окном своей комнаты старосты, а затем втащила его внутрь за мантию. Драко торопливо запрыгнул в комнату, схватил ее за талию и зацеловал до потери сознания, прежде чем она успела договорить «доброе утро». Они рухнули на ее кровать, наткнувшись по дороге на несколько предметов мебели. Ее волосы были слегка влажными, а во рту был привкус мяты, но она все еще была в пижаме. Было что-то головокружительное в том, чтобы прикасаться к такой утренней Грейнджер, которую мало кто видел. Попасть в личное пространство человека, который имел полное право не пускать его на порог. Ему так сильно хотелось запустить руки под ее свитер, что вместо это он запутался обеими руками в ее кудрях, чтобы не нарушить ее правила ненароком. Но этим утром она тоже была менее терпелива, ее тело придвигалось все ближе к нему, пока они не оказались крепко прижаты друг к другу. Он целовал ее, пока губы не начали болеть, а эрекция не стала слишком болезненной, чтобы ее игнорировать. Только тогда он отстранился и крепко обнял ее, прижав ее голову к своей груди. Снова пришла мысль, что она может воспротивиться. Обниматься со своим бывшим врагом и обидчиком в первых лучах солнца было не похоже на то, что Гермиона Грейнджер могла бы сделать. Но она не возражала, сама крепко обняв его за талию, а ее пальцы медленно, успокаивающе гладили его спину. Когда он уже почти погрузился в сон, он услышал, как она прошептала: — Ты совсем не такой, каким я тебя представляла. — Я больше не тот человек, каким был до войны, — согласился он. — Но я все еще далеко не хороший. Она тихо хмыкнула, но это не прозвучало как согласие. В конце концов она чуть отстранилась и встретилась с его взглядом в мягком утреннем свете. И снова он не мог не заметить, насколько она была прекрасна. Ее карие глаза были теплыми и полными той нежности, которую он не заслуживал, а губы — темнее обычного, припухшие от поцелуев. — Думаю, ты прячешь за своей маской гораздо больше, чем хочешь показать, — тихо сказала она, и он почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он не мог позволить ей поверить, что в нем есть что-то большее, чем кажется. Не сейчас, когда он только-только смирился с тем, насколько он на самом деле испорчен. — Я не хороший человек, Грейнджер, — заверил он, и это была правда. Он не был таким мягким ни с кем другим. Ему, как правило, было наплевать на чужие чувства, если они не доставляли ему неудобств. Он был добр к ней только потому, что она нравилась ему больше остальных. И это было осознание, которого он никогда не ожидал. — Ты должна помнить об этом, если вдруг завтра не наступит конец света. Гермиона приоткрыла рот, готовясь возразить, но он притянул ее обратно к своей груди, не желая, чтобы ее пытливый взгляд снова начал разбирать его на части.***
— Твое тело должно быть в постоянном напряжении, — инструктировал он Гермиону, пока она пыталась удержаться на метле, кренясь вниз. — Ты думаешь, я сейчас не напряжена?! — прокричала она, болтаясь в нескольких футах над ним. Порывы ветра то и дело хлестали ее по лицу ее собственными растрепанными волосами. — Ты не делаешь это осознанно! — Я ненавижу метлы, — простонала она. — Я вообще говорила тебе, как сильно их ненавижу? — Ты прекрасно справляешься, — отозвался он со смехом. — И вот увидишь, полет отвлечет тебя лучше, чем что-либо другое. — Думаю, я бы предпочла снова полетать на драконе, — пожаловалась Гермиона. Он не смог сдержать изумления: — Ты только что сказала, что летала на драконе?! Она начала снижаться, испуганно вскрикивая, ойкая и двигаясь рывками, пока он не поймал метлу за рукоятку и не стабилизировал ее. — Пожалуйста, скажи, что на сегодня хватит, — взмолилась она, беспомощно шаря ногами в поисках земли. Даже зная, что кто угодно мог увидеть их на поле для квиддича, он подался вперед и прижался к ее губам. Почему-то поцелуи с ней стали такими естественными, что он уже боялся, что не сможет остановиться, когда срок их уговора истечет. Когда он отстранился, она предложила, сияя от счастья: — А как насчет того, чтобы заняться чем-то, что я считаю веселым?***
— Мы могли бы просто прилететь сюда на метле, — ныл он, пока они преодолевали последние несколько шагов вверх по холму, с которого открывался вид на окрестности Хогвартса. — И где же тогда веселье? — рассмеялась она. — Так гораздо приятнее, ведь мы заслужили этот момент. Она вытащила одеяло из своей сумки, которая казалось вмещала все на свете, и разложила его на промерзшей земле. Он хотел было возразить, что сидеть на холодном зимнем воздухе — верный способ простудиться, но она потянула его за руку, и он все же опустился рядом. К его приятному удивлению одеяло излучало тепло. — Держи, — сказала она, призвав второе одеяло и набросив его им на колени, после чего откинулась на спину, уставившись в ночное небо. — И что мы здесь делаем? — Изучаем астрономию, конечно же, — рассмеялась она, используя еще одно заклинание, которое увеличило созвездия и даже приблизило некоторые дальние планеты. — Твое представление о веселье — это учеба? — Он даже не знал, почему это его удивляет. — Мое представление о веселье — быть лучшей на следующем экзамене. Фыркнув, он тоже рухнул на одеяло и закинул руки за голову. Астрономию он больше не изучал по вполне очевидной причине — сама мысль о возвращении на Астрономическую башню была ему невыносима. Но такой способ ему нравился. Ему нравилось слушать, как она бормочет что-то о греческих мифах и орбитах планет. Да и лежать вот так, уютно устроившись между двумя одеялами, было неожиданно приятно. Повернувшись на бок и опершись головой на локоть, он наблюдал за ней. Как она водила палочкой в воздухе, приближая изображение Урана. Как ее губы шевелились, когда она повторяла выученное, как она сглатывала, как дышала. Он хотел запомнить каждую самую мельчайшую деталь. Потому что осознавал — это один из последних моментов, когда он может быть так близко к ней. Всего через два дня они снова станут врагами. И никто, абсолютно никто не узнает, что на целую неделю он потерял голову из-за девушки, которая по множеству причин должна была вызывать у него отвращение. И ее кровь была всего лишь одной из них. Когда он потянулся поцеловать ее в шею, она не оттолкнула его. Вместо этого она вздохнула и продолжила тихо бормотать. Ее реакция придала ему уверенность лизнуть ее прямо под мочкой уха, а его ладонь нашла ее талию под одеялом. На секунду она задержала дыхание, затем сделала вид, будто даже не замечает его, и снова заговорила о вращении Урана. Он нежно покусывал ее кожу, затем провел ладонью по ребрам, большим пальцем оглаживая нижнюю часть ее груди через джемпер и блузку. Она ахнула, почувствовав его прикосновение. Технически он не нарушал ни одного ее правила, но он не хотел ее принуждать, поэтому вернул ладонь обратно к ее талии. В следующую секунду она прижалась к нему всем телом в отчаянном поцелуе, ее волосы скрыли их от внешнего мира. Он крепко прижал ее к себе, обхватив ее за ягодицы через юбку, проверяя, насколько далеко она хочет зайти, и обнаружил, что ее задница так же идеально укладывается в его ладони, как и все остальные части ее тела. Когда Гермиона застонала в его открытый рот, он притянул ее ближе к своему напряженному члену. Гермиона прервала поцелуй, находя его взгляд своими широко раскрытыми глазами. — Все в порядке? — медленно проговорил он, понимая, что опьянен ею, что по его взгляду она тоже поймет, как сильно он ее хочет. Она кивнула, а затем качнулась на нем. — Блять, — выдохнул он, откинув голову назад. Его пальцы сильнее впились в ее бедра, сдвинув юбку вверх. Видимо ей понравилась его реакция, потому что она сделала это снова. И снова. После двух дней постоянной эрекции было почти невозможно вынести давление ее живота на болезненно напряженный член. Чтобы преждевременно не лишить ее удовольствия исследовать собственные границы, он перевернулся, нависая сверху и расположившись между ее ног, и поцеловал ее. На этот раз уже она ахнула, ее пальцы вонзились в его лопатки, а бедра беспомощно искали трения. Ощущений было слишком много. Чуть отстранившись, он увидел, как ее лицо исказилось от удовольствия. Чувствовать, что она хочет его, видеть, что она хочет его — реальность не могла быть настолько хороша. Все казалось каким-то лихорадочным сном. Наверное, это и был сон, подумал он, проводя рукой вверх по ее телу, пока пальцы снова не коснулись ее груди. Наверное, Гермиона была слишком хороша, чтобы быть настоящей, и он проснется в первый день января, осознавая, что всего этого на самом деле никогда не было. В ответ на его прикосновение она выгнула спину, прижимаясь к нему грудью и обнимая его бедра своими, его член идеально расположился между ее ног. Когда он обхватил ладонью ее грудь через одежду, она застонала. Когда он провел большим пальцем по соску, заметному даже через несколько слоев одежды, она беспомощно вскрикнула. Он наблюдал, как разные оттенки желания отражались на ее лице. Было понятно, что она никогда не испытывала ничего подобного ни с кем другим, и это осознание чуть не заставило его кончить. Это читалось в удивлении, которое вызывали его прикосновения, в том, как она не отрываясь смотрела на него широко раскрытыми глазами, в том, как двигались ее губы, словно она хотела что-то сказать. Он продолжал плавно и ритмично покачиваться на ней, массируя ее грудь. Он тяжело и отрывисто дышал, а основание позвоночника покалывало. — Если мы продолжим, я долго не продержусь, — выдавил он. В ответ она застонала, ногти царапали его спину, глаза потемнели до такой степени, что стали почти черными. Ей понравилась эта идея. Ей понравилось, что он ей сказал. И возможно, ничего горячее он никогда еще в жизни не видел. — Я хочу, чтобы ты тоже кончила. Она тихо застонала, все ее тело напряглось, и она выгнулась, откинув голову назад. — Я не буду снимать с тебя белье, если ты не хочешь. Она коротко кивнула, соглашаясь, от чего он снова чуть не кончил. Он скатился с нее, чтобы убедиться, что она получит свой оргазм прежде, чем он больше не сможет сдерживать свой. Нежно проведя рукой по мягкой коже ее бедра вверх, он втянул ее в еще один медленный поцелуй. Когда он впервые провел кончиками пальцев по ее трусикам, то застонал от ощущения того, насколько они были влажными. И хотя целовать ее было здорово, он хотел снова видеть ее, хотел говорить с ней. — Вот так? — спросил он, выводя круги указательным и средним пальцами. Она снова кивнула, широко раскрыв глаза и молча умоляя его продолжать. — Я не остановлюсь, пока ты не скажешь, — пообещал он, проводя ногтями по тому же месту и наслаждаясь тем, как она дрожит под ним. Гермиона тяжело сглотнула и снова закрыла глаза, когда он чуть сильнее надавил пальцами. — Черт возьми, Гермиона, — простонал он, его позабытый член болезненно дернулся в штанах. — Ты такая молодец. Такая умница, что я сейчас кончу в штаны, и тебе даже не придется прикасаться ко мне в ответ. Должно быть, его слова как-то отозвались в ее сознании, потому что секунду спустя она обхватила его член через брюки, и Драко резко выдохнул. Но каждый раз, когда он думал, что она собирается кончить, ее лицо искажалось, дыхание сбивалось, и оргазм снова ускользал от нее. На следующий раз она зашипела от разочарования, и Драко менял ритм и интенсивность прикосновений, пока она не растянула его свитер до максимума, одновременно царапая его. Ей все равно чего-то не хватало. Он не был уверен, в чем именно заключалась проблема или как с ней справиться. Поэтому, позволив магии скопиться в кончиках пальцев, решил попробовать что-то неожиданное, что-то, что лишило бы ее способности мыслить. От первого легкого касания магии она вздрогнула, затем потянулась к нему, притягивая за шею вниз, растворяясь в их поцелуе так же, как Драко растворялся в ней. — Да, Гермиона, — прорычал он ей в губы, когда она снова жадно глотнула воздуха, — Вот так. Еще одно касание магии почти подвело ее к краю. Он увидел момент, когда удовольствие окончательно захватило ее. Ее дыхание замерло, брови сошлись на переносице, все тело напряглось и задрожало. Ее ладонь сжалась на его члене так сильно, что Драко увидел звезды. Еще одна вспышка его магии — и Гермиона кончила с удивленным вскриком, ее лицо блаженно расслабилось, ноги сжались вокруг его запястья. Потянув его за волосы, она слепо прижалась к его губам, продолжая стонать и сводя его этим с ума. Он сжал пальцы поверх ее руки на своем члене, и хватило буквально трех движений ладонью, чтобы наконец последовать за ней. Не разрывая поцелуй, он застонал и рухнул на нее, кончая в штаны. Оргазм был таким сильным, что на мгновение ослепил его. Когда их дыхание наконец выровнялось, он прошептал очищающее заклинание и перевернулся на спину, притянув ее в объятия. Они молчали довольно долго, он не мог вспомнить, что когда-либо ощущал свое тело настолько расслабленным, его мысли витали где-то далеко. В конце концов он протянул руку, касаясь иллюзии увеличенного ночного неба, которое все еще парило над ними, его фамильный перстень поймал мерцающий голубой свет Урана. Гермиона тоже подняла руку вверх, и родинки на внутренней стороне ее запястья образовали собственное созвездие. Она наклонила голову, наблюдая, как их руки соединяются ладонь к ладони. Хотя его рука была заметно больше ее, они идеально совпадали. Она выдохнула тихо, ошеломленно, словно была так же, как и он, потрясена, насколько хорошо они подходят друг другу. И он понял, что никогда не станет прежним, узнав, каково это — держать Гермиону Грейнджер в своих объятиях.31 декабря 1999
Драко был в ярости, хотя прекрасно знал, что у него нет времени на такие эмоции. Сегодня был их последний день вместе, и он не собирался тратить его на злость. Но с другой стороны, сегодня был их последний день вместе, а она хотела пойти на эту глупую вечеринку в башне Рейвенкло, устроенную той парочкой идиотов, что остались в Хогвартсе на каникулы. Его, разумеется, никто не пригласил. Но Гермиона настойчиво твердила, что они должны пойти вместе. И нет, ее нисколько не волновало, если кто-то подумает, что это странно. А потом она его поцеловала. И к этому моменту она, должно быть, уже поняла, что после такого он не мог ей отказать. Поэтому, скрепя сердце, он согласился. И вот, вместо того чтобы целовать Гермиону до потери сознания, вместо того чтобы выяснять, сколько он может найти способов заставить ее стонать, вздыхать и вскрикивать, не снимая с нее одежды, он сидел на бархатном синем диване и наблюдал за соревнованием по волшебным шахматам. Видимо, у рейвенкловцев это считалось весельем. По крайней мере, в этом раунде была очередь Гермионы, и ему действительно доставляло удовольствие наблюдать, как она уделывает этого раздражающего рейвекловца, который никак не мог перестать задавать ей неуместные вопросы о ее причастности к победе Поттера над Волдемортом. — Но ты действительно взламывала Гринготтс и Министерство? Гермиона то ли кивнула, то ли пожала плечами, явно чувствуя себя неловко. Не то чтобы ее противник обладал хоть каплей эмпатии, чтобы это понять. Драко вспомнил, что она рассказывала ему два дня назад. Что до сих пор ее преследуют кошмары о времени, когда она была в бегах. — И тебя ведь однажды поймали Пожиратели Смерти? Как это было? Они пытали тебя? Гермиона напряглась, затем бросила на Драко настороженный взгляд. Будто беспокоилась о нем, а не о себе. Что было просто нелепо. И только больше разозлило его — прежде чем он успел осознать, что делает, он прошипел: — Если тебя так интересуют Пожиратели Смерти, мог бы просто спросить меня. Я могу рассказать тебе, как змея сожрала нашего преподавателя маггловедения. Или как Волдеморт заставлял меня пытать собственных преданных слуг за то, что они его разочаровали. Все разговоры мгновенно стихли. Он видел шок на их лицах, отвращение. Раз Гермиона привела его с собой, они позволили себе забыть, кто он такой. И вот он напомнил им. Но хуже всего было видеть, как с лица Гермионы сходят краски. — Да пошло оно все, — пробормотал он, ставя стакан на стол и поднимаясь с места. Он чувствовал на себе взгляд Гермионы, пока шел к выходу из гостиной Рейвенкло, но она не окликнула его. — Мразь, — пробормотал кто-то, но Драко не стал оборачиваться, чтобы узнать кто. Оказавшись снаружи, он на секунду замер, размышляя, как он смог испортить последнюю ночь с ней. Но сожалеть было бессмысленно. Во всем этом с самого начала не было никакого смысла. И теперь он наконец-то избавился от последствий собственной глупости. Он больше не тот дурак, что умолял Грейнджер позволить ему коснуться ее. Так будет лучше. Для его же блага. Он не мог больше унижаться перед женщиной, которая просто использовала его, чтобы забыться и не думать о прошлом, в котором он был лишь жестоким свидетелем. Игнорируя ноющую боль в груди, он тяжело вздохнул и начал спускаться по лестнице из башни Рейвенкло. — Драко! Он замер, отказываясь верить, что она действительно пошла за ним. Даже когда он развернулся и увидел ее на пару ступенек выше, тяжело дышащую, он все еще думал, что она просто вышла сказать, как отвратителен он ей и что она больше не хочет его видеть. — Почему ты уходишь без меня? Он усмехнулся. — Ты серьезно, Грейнджер? Ты не слышала, что я только что сказал? Она скрестила руки на груди, зеркально повторяя его жест. — Я не глухая, так что да, конечно, я все прекрасно слышала. Я услышала то, во что не поверила, когда ты сказал это в первый раз. Что ты был один и заперт в ловушке, из которой не было выхода. Точно так же, как и я. — О, жалостливые гриффиндорцы, — огрызнулся он, стараясь, чтобы голос прозвучал холодно и жестко. — А вы, слизеринцы, такие самовлюбленные! — парировала она. — Прекрати решать за меня, как я должна реагировать! — Тебе лучше вернуться к остальным, Грейнджер. Ты не должна быть со мной. — Ты прав. Я не должна, — сказала она, всхлипнув. Этот звук словно резанул его по сердцу. — Но сегодня я все еще с тобой. Так что не смей тратить время на свое неожиданно проснувшееся благородство. Он уже открыл рот, чтобы сказать, что в нем нет ни капли благородства, но она не стала ждать ответа. Вместо этого она преодолела последние несколько ступенек так быстро, что буквально влетела в его объятия, вынудив его поймать ее. Она поцеловала его жадно, прикусывая за нижнюю губу. — Я хочу пересмотреть наши правила, — прошептала она, обвивая руками его шею, пока он удерживал ее, крепко сжимая талию. Он хотел оттолкнуть ее, хотел сказать, чтобы она не тратила на него время. Но его тело предало его — вместо этого он приподнял ее, прижимая еще крепче, его руки уверенно обнимали ее за спину. — Правило номер один, — сказала она, глядя на него с таким выражением, которому он не смел дать название. — Больше никаких правил. Драко судорожно вдохнул, потому что это не могло значить то, о чем он подумал. Но когда она не отвела взгляда, он целовал ее, пока не поверил. Он был уверен, что по пути в башню Гриффиндора она передумает. Но когда они наконец добрались до ее комнаты, так и оставшись незамеченными, она толкнула его к закрывшейся двери и поцеловала с такой страстью, что у него чуть не подкосились ноги. Отступив на шаг, она посмотрела ему прямо в глаза, а затем стянула через голову свитер и небрежно бросила его на пол. Драко долго не осмеливался опустить глаза ниже ее лица, но она терпеливо ждала. Ждала, пока он осознает, что именно она ему предлагала. Когда он наконец позволил себе посмотреть — на ее шею, покрытую румянцем, на изящные ключицы, а затем на мягкий изгиб груди, скрытой лишь хлопковым бюстгальтером, — он с трудом сглотнул ком в горле. А когда ее пальцы потянулись к молнии юбки, он перестал дышать. Сбросив юбку, она стянула гольфы и снова встретилась с ним взглядом. Она была так прекрасна. Кожа разрумянилась, ее изгибы требовали его прикосновений. Но решимость в ее глазах медленно уступала место смущению, и он понял, что сглупил, заставив так долго ждать его реакции. Он подхватил ее на руки, ладони скользнули по ее теплой коже, пытаясь коснуться всюду, пока он нес ее на кровать. Они целовались целую вечность, ее руки дергали его за джемпер, пока он не позволил ей снять его, затем опустились к его брюкам, расстегивая пуговицу. Пока она возилась с молнией, он поймал ее руку своей, глядя прямо в глаза. — Это мой первый раз, — признался он, — я могу быть не очень хорош. — Это мой первый раз тоже, — прошептала она в ответ, ее щеки снова залились румянцем, — я могу быть еще хуже. — Ну, — рассмеялся он, отпуская ее руку и посасывая кожу на ее шее, — Тогда мы облажаемся вместе. — Это не в моем стиле, — ответила Гермиона с тихим смешком, от которого у Драко внутри все расплавилось. Он едва мог поверить, что она дарит ему этот момент, что она создает с ним воспоминание, в котором его никто никогда не заменит. — Ты знаешь заклинание от... Она кивнула, прежде чем он успел договорить, затем вытащила палочку из кучи одежды. Когда она вернулась к нему, он больше не колебался. Этой ночью Гермиона была его, и он постарается сделать для нее все, что сможет. Он начал с поцелуев вдоль шеи и плеч, его пальцы время от времени касались ее сосков через бюстгальтер, пока она не начала извиваться под ним. Когда она начала шепотом просить о большем, он расстегнул ее бюстгальтер и поцеловал каждый дюйм ее груди. К тому времени, как он втянул ее сосок в свой теплый, влажный рот, она так сильно тянула его за волосы, что его кожа головы горела. Он скользнул рукой в ее трусики и втолкнул палец внутрь нее, основание его ладони прижалось к клитору. Он чувствовал, как она сжимается вокруг его пальцев, слышал, как ее дыхание становится тяжелее, видел, как близко она оказалась, когда его пальцы прижались к клитору и закружили по нему. Но, как и вчера, она в последний момент остановилась, скривившись от разочарования. На этот раз он не хотел использовать магию. Он хотел выяснить, что нужно, чтобы заставить ее кончить под его пальцами. — Как? — кротко спросил он, — что мне сделать? Он был готов, что она отбросит его руку и продемонстрирует сама. Вместо этого она сказала: — Мягче, меньше давления. — И самый большой сюрприз, — поговори со мной. Он расслабил сведенные судорогой пальцы, постукивая по ее клитору, едва касаясь, моментально заставив ее извиваться на простынях. — О, — она уставилась на него, широко раскрыв глаза. Он раздулся от гордости, когда ее дыхание снова сбилось, а из горла вырвался хриплый стон. Затем он вспомнил ее вторую просьбу и сказал: — Я хочу, чтобы ты кончила для меня, Гермиона. Ты такая красивая, когда кончаешь. Как вчера, когда ты... Она отстранилась прежде, чем он успел закончить предложение, слепо потянувшись к нему, запрокинув голову назад и царапая его голые плечи. Он чуть не кончил от этой картины и от ощущения, как ее грудь прижимается к твердым мышцам его торса. Пока она приходила в себя, он стянул с нее трусики, целуя ее бедра и тратя непростительно много времени, чтобы выяснить, где он мог бы лизнуть ее, учитывая, что она была слишком чувствительна после оргазма. Член стоял так, что было больно. В конце концов она снова притянула его за плечи, ее руки потянулись к поясу его брюк. Драко поднялся с кровати лишь на мгновение, чтобы избавиться от последних слоев одежды. Но когда лег обратно и прижался к ней всем телом, внезапно понял, что больше не готов, — нервы взяли верх. Сердце билось так сильно, что пульсировало даже в висках. Это уже был не просто способ скоротать время. Гермиона, должно быть, заметила его колебания, потому что взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть на нее. — Я хочу этого. Я хочу, чтобы ты заставил меня забыть… все, — сказала она. Он вздрогнул, осознав, что остается для нее лишь способом отвлечься, чувствуя, что ее ногти впились в его кожу. — У нас есть всего несколько минут до того, как мир рухнет, Драко. Давай не будем их тратить впустую. Он усмехнулся, но кивнул с печальной улыбкой. У них все еще есть сегодняшняя ночь. Возможно, он никогда не переживет и не забудет этот момент, но, честно говоря, он и не хотел. И если это воспоминание станет единственным, что у него останется, то он хотел сделать его стоящим. Он прижался к ней, затем приподнялся на дрожащих руках, убеждаясь, что видит ее реакцию, пока его член входит в нее. Она была такой тугой, что он беспокоился, что кончит прежде, чем полностью войдет в нее. И он видел, что ей было если и не больно, то как минимум неприятно, когда он ее растягивал. Он попытался двигаться еще медленнее, неглубокими толчками, но она обхватила его талию ногами, резко потянула на себя и вскрикнула, скривившись от боли. — О, черт, прости, — невнятно пробормотал он. Удовольствие было таким сильным, что он прижался лбом к ее плечу. Она пахла так приятно, ее тело было мягким и нежным, кожа покрылась румянцем. Он не мог представить ничего прекраснее. И его убивал тот факт, что она не чувствует того же. Она покачала головой, уткнувшись в его плечо, и всхлипнула. — Дай мне минутку. И тогда все вокруг замедлилось настолько, что он почувствовал, будто тонет в ней. Гермиона Грейнджер, — подумал он, ее имя снова и снова эхом звучало у него в голове в такт с его пульсом. Красивая, умная, сломленная Гермиона Грейнджер. Его — лишь еще на несколько часов, прежде чем она навсегда перестанет ему принадлежать. Он осыпал ее шею легкими поцелуями, пытаясь безмолвно показать, насколько дорожит ею. Она тихо рассмеялась, а затем снова всхлипнула. — Спасибо, Драко. В ее голосе было так много тепла и искренней благодарности, что ему захотелось снова поспорить с ней. Ей не за что было благодарить. Он делал это не ради нее. Нет, он желал ее так же сильно, как и она хотела найти в его объятиях короткую передышку. Если кто и должен был быть благодарен, так это он. Но он не умел говорить подобные глупости, поэтому просто приподнялся на локтях и встретился с ее взглядом. В ее глазах блестели слезы. — С тобой все будет в порядке, — пробормотала она, поднося ладонь к его щеке. И даже несмотря на то, что она не подозревала, как много эти слова для него значили, у него к горлу подступил тяжелый ком. — Я уверена. У тебя все будет хорошо. Ему нужно было остановить этот разговор и обмен эмоциями, и он поймал ее губы своими. В тот момент, когда ее мышцы расслабились вокруг его члена, он начал входить в нее короткими покачивающимися движениями. Задыхаясь от того, как тяжело было сдерживаться, чувствуя ее стоны в их поцелуе. Он вошел в нее немного глубже, и она ахнула. Секунду спустя его словно затянуло в водоворот, его бедра терлись об ее кожу, и все, кроме ощущения ее мышц вокруг его члена, ее вздохов и их поцелуев, уплывало далеко-далеко. Он больше не был Драко Малфоем — наследником рода, погрязшего в предрассудках, коррупции и ненависти. Он даже не чувствовал больше ни границ, ни очертаний своего «я». Он существовал лишь для того, чтобы чувствовать. Чувствовать ее. Чувствовать все это. И когда он кончил, то даже не успел подумать о том, чтобы сдержаться. Все мышцы напряглись, все тело дрожало. Он был почти уверен, что теперь она просто выгонит его. Наверняка она разочаровалась — ведь все закончилось, едва успев начаться, и у него даже не хватило ума удостовериться, что она получила удовольствие. Но когда он откатился в сторону и убрал с ее лба влажные от пота кудри, она смотрела на него с улыбкой. От этого у него бешено забилось сердце, а губы сами сложились в ответную улыбку. — С Новым годом, Драко, — мягко сказала она, и в этот момент снаружи вспыхнули фейерверки — их, наверное, запустили из башни Рейвенкло. — С Новым годом, Гермиона, — прошептал он в ответ, притягивая ее к себе, чтобы она не увидела слезы, жгущие ему глаза.***
На следующее утро, когда он проснулся, кровать была пуста. За завтраком в Большом зале ее не было. На следующий день, когда он пришел на зельеварение — единственный предмет, который они посещали вместе, — ее все еще не было. Когда он наконец набрался смелости спросить у Макгонагалл, сославшись на необходимость вернуть книгу, та сообщила, что Гермиона приняла предложение о работе в Министерстве и не вернется на последний семестр. Позже вечером, после душа, он долго смотрел на свое отражение в зеркале, на темную метку на предплечье, на шрамы на груди. Вот кто он есть, в конце концов. Гермиона просто первой приняла неизбежное решение, которого они оба боялись. Неважно, что сердце казалось разбитым вдребезги, не важно, что он сожалел о том, что не прихватил хотя бы какую-нибудь из ее вещей, чтобы сохранить память о ней. Таков их путь. Их конец. И стоило ему это осознать, как все вновь обрело смысл.
