Охотница с запахом Луны

О, Флора луны и снов. О, малютки, о, мимолетная прихоть древних…

Да пребудет охотница в безопасности и найдёт она утешение.

Пусть этот сон, её пленитель… Закончится приятным пробуждением…

Однажды станет лишь смутным воспоминанием.

      Кукла сидела под огромным деревом, окружённым поляной белоснежных цветов и каменных надгробий. Охотница лежала на траве, голова же её покоилась на коленях у куклы. Закрыв глаза, девушка вдыхала сладкий аромат цветов и наслаждалась прикосновениями холодных фарфоровых пальцев: кукла нежно убирала выбившиеся локоны угольно-чёрных волос с лица охотницы. Она внимательно следила за своими движениями, стараясь не потревожить умиротворённое настроение девушки.       — В течение продолжительного времени множество охотников оказывалось в этом сне. Эти могилы в память о них, — прозвучал тихий бархатный голос почти шёпотом, чтобы не разрушить мимолётное ощущение спокойствия. Оно — непозволительная роскошь, когда над горизонтом восходит Кровавая Луна. Охотница на её коленях молча слушала, внешне никак не реагируя ни на приятные прикосновения, ни на неожиданную реплику. Куклу это нисколько не смущало — ей нравилось присутствие девушки. И она знала, что та всегда её выслушает.       — Охотники рассказывали мне о церкви, — продолжила кукла свой монолог, переключаясь с волос на складки на шейном платке охотницы и расправляя их. — О богах и их любви. Однако любят ли боги свои творения? Я — кукла, созданная вами — людьми. Могли бы вы полюбить меня?       Услышав последний вопрос, охотница открыла свои тёмно-зелёные глаза и с немым удивлением посмотрела на идеальное фарфоровое лицо, слегка нависшее над ней. Её взгляд на несколько мгновений встретился с серо-голубыми глазами куклы; девушка прокручивала в голове то, что только что услышала. Она очень хотела ответить «да», потому что это было единственное, в чём она уверена, помимо хронической усталости. Фарфоровая девушка стала её отдушиной в этом кровавом цикле нескончаемой охоты, и, конечно же, да, она давно её полюбила, но воздух застрял в лёгких, не позволяя издать ни звука. Кукла прервала их недолгий зрительный контакт и снова переключила своё внимание на складки ткани.       — Конечно… Я действительно люблю тебя. Разве вы не создали меня такой? — закончила она свой монолог с ноткой печали в голосе.       Охотница так и продолжала неотрывно смотреть на куклу. Чем дольше она вглядывалась в черты фарфорового лица, тем яснее становилось воспоминание о том, что она обнаружила во время очередной охоты наяву. Образ старой заброшенной мастерской стал таким чётким, что ей казалось, что она может прикоснуться к потрёпанным корешкам книг, деревянному столу и прочей утвари. Всё в этом помещении было жуткой копией того, что она привыкла видеть во Сне охотника. Но самой ужасающей деталью во всем этом была кукла: её неподвижное тело сидело на полу у алтаря, пыльное и брошенное. Но почему кукла была в яви? Это может значить, что…       Из раздумий охотницу выбил ощутимый удар трости по бедру.       — Вставай! Отправляйся и убей несколько чудовищ, — с недовольством проворчал Герман. — Именно этим должны заниматься охотники! — мужчина замахнулся своей тростью для очередного удара, но охотница перехватила её на полпути, яростно сверкнув глазами. Девушка безмолвно приподнялась с колен куклы, подобрала свою треугольную шляпу, которая лежала рядом на траве, и встала на ноги. Она оттряхнула свои штаны и плащ от сухих травинок, забившихся в складки, и, на ходу натягивая головной убор, зашагала прочь.       Кукла смотрела вслед быстро удаляющейся женской фигуре, пока та окончательно не скрылась из виду.