i'm so tired

Только бы дожить до выходных. Это даже не мысль. Отчаяние, прорывающееся наружу изломом бровей, прикушенной до боли губой и впивающимися в ладонь ногтями. Джисон устал, вымотанный бесконечным расписанием, съёмками, повышенным вниманием фанатов, не позволяющим жить так, как хочется. Да, он сам осознанно выбрал этот путь, но он тоже человек и может уставать. Прямо сейчас он чувствует смертельную усталость. Пустоту внутри, будто дементоры проникли в мир магглов и встретили его этим морозным вечером февраля, мимоходом высосав всю радость. Сердце глухо стучит о грудную клетку, пульс отзывается тяжёлым эхом в висках. Глаза щиплет, будто он готов разрыдаться прямо тут — в лифте агентства. И он бы разрыдался, если бы был один. Но менеджер стоит рядом и бодрым голосом что-то говорит о завтрашнем дне. Остаётся только отрешённо кивать головой, даже не сделав попытки вникнуть в суть: мозг всё равно заторможен и вряд ли способен воспринимать хоть какую-либо информацию. Горло першит болью и растущим раздражением. Больше всего ему сейчас нужна тишина и спокойствие, а ещё — побыстрее добраться до дома. Ему нужна тёплая постель, Минхо в ней и сон. Настолько долгий, чтобы проснуться желательно весной, когда в воздухе разольётся запах цветущих деревьев, а солнце ласково будет греть своими лучами. «Только бы дожить до выходных», — мысленно повторяет себе Джисон, нажимая на кодовом замке квартиры хорошо знакомое сочетание цифр. Он вымотан и немного расстроен. Если честно, то сильно расстроен. Провести день влюблённых на фанмите со своими преданными фанатами — звучит просто отлично, но Джисон мечтал провести этот день с Минхо. Только вдвоём, чтобы не пришлось делиться этим моментом с кем-то ещё. Эгоистично? Да. По-детски? Возможно. Но какая разница? Иногда ему тоже хочется оставить что-то только для себя, и в этом нет ничего неправильного. Опять же — он обычный человек. Такой же, как и все остальные восемь миллиардов людей. Они с Минхо в любом случае проведут этот день вместе, проснутся в одной квартире, потому что элементарно живут вместе. Вместе поедут на одной машине. Будут вместе на сцене. Но вместе с ними будут и остальные ребята, тысячи фанатов и камеры, камеры, камеры… Готовые украсть каждый момент его — Джисона — жизни. Готовые украсть каждый его влюблённый взгляд на Минхо, каждый вздох, каждую улыбку. Джисон не жадный и обычно готов делиться этим в разумных пределах, но сейчас он устал от этого. Ему хотелось завтрашним утром неспешно проснуться с Минхо в одной кровати, любоваться ставшим уже родным лицом со следами сна и подушки на мягкой щеке, целовать долго и лениво, будто время остановилось и никуда не надо спешить. Пригласить Минхо на свидание в какое-нибудь интересное новое место. Возможно, можно было бы сходить в тот суши-бар, который открылся неподалеку от их дома — Джисон недавно видел рекламу. Или вовсе сорваться в Японию и провести несколько дней на горячих источниках, наслаждаясь редкой возможностью уединения. Конечно же, с Минхо. Но вместо этого — саднящее горло и тяжёлое тело, словно наполненное свинцом. Вместо этого — работа и недосып. Отрепетированные улыбки и действия строго по сценарию. Камера, мотор, начали. — Только бы дожить до выходных, — еле слышным шёпотом в темноту коридора, пока Джисон стягивает свои промокшие кроссовки. В квартире слишком тихо. Он прислушивается, чтобы понять, спит ли уже Минхо или нет. Его расписание давно закончилось, да и время было уже позднее. Больше всего хотелось прийти, упасть в надёжные спасительные объятия и выговориться. Пожаловаться на снег, который всё ещё лежит на улицах и забивается в обувь, чтобы потом растаять противными лужами на полу. На то, как сегодня, в спешке отпивая кофе из автомата, обжёг язык — и напиток оказался не только горячим, но и отвратительным на вкус. На чёртову мигающую лампочку в студии, раздражающую сильнее, чем следовало бы. Пожаловаться хотелось на всё и сразу. Но будить Минхо ради этого бы не стал, прекрасно понимая: в этой бесконечной гонке устал не только он. Джисон не успевает повесить куртку в шкаф, как из спальни раздаётся едва слышный шорох, заставляя его замереть. Через мгновение в дверном проёме появляется Минхо — заспанный, в мятой белой футболке и серых спортивках, с растрёпанными волосами. Такой мягкий, такой родной. Минхо щурится от света коридора, и от этой картины у Джисона щемит в груди нежностью. — Ты дома… — голос сонный, чуть хриплый, но в нём столько тепла, что у Джисона предательски дрожит подбородок. Он устал. Он вымотан. Но сейчас он чувствует, что стальные обручи, в которые он был закован, с оглушительным грохотом падают вниз, и становится легче дышать. — Прости, что разбудил, — выдыхает Джисон, делая шаг навстречу. Минхо касается его щеки пальцами, ведёт невесомо до уха, заправляя выбившуюся тёмную прядь волос. Тихо, почти неслышно, спрашивает: — Ты голоден? Джисон качает головой. Нет, не голоден. Но и не уверен, что вообще ел сегодня. В горле всё ещё першит, а желудок будто сжался в комок. — Пойдём, — Минхо берёт его за руку — пальцы кажутся обжигающе горячими — и ведёт на кухню. Джисон не сопротивляется, потому что сил не осталось. Ему не хочется есть, не хочется двигаться, но Минхо рядом. А это значит, что можно немного опереться, выдохнуть, позволить себе расслабиться. Он не обманывал, когда говорил, что Минхо стал требовать больше внимания с того момента, как они стали жить вместе. Минхо позволил ему самому принимать решения, которые раньше взял бы на себя. И Джисон был за это искренне благодарен: он действительно нуждался в этом. Нуждался в том, чтобы повзрослеть, научиться жить с оглядкой не только на себя, но и на Минхо тоже. Но прямо сейчас ему хотелось, чтобы Минхо просто взял его за руку и помог справиться с тем, что навалилось. Потому что Джисон уже не справлялся. А когда не справляешься, начинаешь паниковать. И в панике твой разум становится пустым… Ты как будто в ловушке, выдыхаешься с каждой попыткой выбраться. На кухне тепло и уютно. Минхо ставит перед ним чашку с горячим цитрусовым чаем, а затем, не сказав ни слова, подходит сзади и обнимает его, пряча лицо в изгибе его шеи. Джисон закрывает глаза. И впервые за весь день чувствует, как всё его тело расслабляется, растекается в этих тёплых объятиях, о которых он мечтал последние несколько часов. Это не спасение. Но это — необходимая ему передышка. Он чувствует, как Минхо крепче прижимается, как его руки обвивают его тело, словно защитный кокон. В этом объятии Джисон ощущает не просто физическую близость, но и нечто гораздо большее и глубокое — поддержку, тепло, безоговорочную верность. — Я с тобой, — шепчет Минхо и доверительно целует место чуть ниже уха. Этого достаточно, чтобы окончательно расслабиться, отпустить ситуацию. Джисон кивает, не в силах произнести что-то в ответ. Он знает, он чувствует это в мягких прикосновениях, в привычном поцелуе в макушку, в том, что Минхо заметил его состояние и понял всё без слов. И в этот момент Джисон осознал одну важную мысль: ему не нужно ждать выходных, чтобы почувствовать себя лучше. Всё, что ему нужно, уже здесь — в тёплых руках, в тихом дыхании рядом, в мягком свете кухни. А день влюблённых? Они обязательно его отметят, возможно, позже, когда будет время. С Минхо любой день мог стать особенным, потому что сам Минхо был особенным для Джисона.