જ⁀➴ᡣ𐭩 Diabolik Lovers reaction જ⁀➴ᡣ𐭩

.☘︎ ݁˖Волчий свет луны.☘︎ ݁˖

⋆˙𓍊₊ ⊹˚ 𓍊𓋼𓍊𓋼𓍊 ˚⊹ ₊𓍊˙⋆⋆˙𓍊₊ ⊹˚ 𓍊𓋼𓍊𓋼𓍊 ˚⊹ ₊𓍊˙⋆

🌿✧˖°Шин Цукинами 🌿✧˖°

В лесу царствовали свои порядки, словно там и не существовало вовсе привычного течения времени. Ночной простор дышал умиротворением, шорохи листвы сменялись едва уловимым шелестом трав, приютившихся под осторожными лапами обитателей чащи, да редкими порывами ветра, поющим свою песнь где-то на краю горизонта. Высоченные деревья величаво тянули ветвистые кроны навстречу небесным просторам, а лунный свет, косо падая сквозь густую листву, вырезал на земле причудливые узоры. Скользил среди них хищник, волк невиданной силы да рыжеватой масти, и глаза его, похожие на янтарь, вспыхивали тихим огнём. Ступал он легко и плавно, точно был создан из той же материи, что и сама ночная тишина. Лесные тропы служили ему единственным убежищем, где можно было сбросить ветхие человеческие оковы и вернуться к истинной сущности. Сколь раз он ускользал сюда, желая обрести успокоение, недоступное за мраморными стенами особняка, чьи роскошные залы, казалось, сжимали его, точно клетка с прутьями из золотых нитей. Но здесь, в глуши среди деревьев, его душа расправляла крылья невиданной свободы. И всё же в этот вечер мысли его упорно возвращались к особняку, а точнее — к новоприбывшей гостье. Девушка очутилась там недавно, присоединившись к череде пленников таинственного дома, но — о диковина! — не пыталась сбежать и не падала духом под грузом страхов. Иное исходило от неё: во взгляде не скользила тень ужаса, а голос звучал ровно, с вызовом, да ещё и с непонятным теплом, будто в ответном жесте к нему самому. Неведомо, в какой момент в сердце вампира зародилась непреодолимая тяга к этой девушке, осмеливавшейся встречать его прямым взглядом. Быть может, оно началось там, в саду под ветвями цветущей сакуры, когда он впервые увидал, как она стоит, словно силуэт из чужого сна. Или, возможно, в тот миг, когда заметил, как она краем глаза наблюдает за ним, словно пытаясь разгадать, кто он и откуда явился. Но одно несомненно — Т/И пробудила в нём такие чувства, о коих он и помыслить не смел. Погружённый в эти раздумья, он поначалу не заметил её присутствия. Девушка возникла на опушке, наклонив чуть голову, и лунные лучи мягко переливались на её волосах. — Ты всегда исчезаешь по ночам, — молвила она негромко, словно речь шла о чём-то естественном. Упрёка не слышалось — лишь лёгкое любопытство. Волк взглянул на неё, и в тот же миг облик его сделался зыбким, начали таять очертания зверя, пока на месте хищника не предстал статный юноша с волосами, в коих мерцал оттенок клубники, и золотистым глазом, полным иронии. — Так ты следила за мной? — в его голосе проскользнула насмешка, но в глубине зрачка теплился несомненный интерес. Т/И лишь хмыкнула. — Захотелось узнать, куда ведут твои ночные пути. Шин — так звали юношу — помедлил, оглядывая её пристально. Она и вправду не дрожала перед ним, словно для неё было естественным находиться рядом с вампиром, чья двойственная природа отпугнула бы любого. И та смелость будила в нём странное чувство, сродни волнующему трепету. — Лес даёт мне бытие без оков, — отозвался он наконец, отвернувшись в сторону тёмной чащи. — Тут я дышу в полную силу. Она сделала короткий шаг вперёд. — Позволь и мне увидеть его тайны. Шин, прищурясь, вскинул бровь: — Ты хочешь сопровождать меня? — Разве я мешаю? — отозвалась Т/И, в голосе её слышалась смелость. Тонкая улыбка пробежала по его губам. — Держись тогда рядом, — проговорил он, прежде чем снова принять волчий облик.

Ночная прогулка среди лесных сумерек

Шин двинулся в глубь чащи, грациозно скользя меж стволов, и Т/И поспешила следом, пробираясь по узкой тропе. Сквозь переплетение ветвей пробивался лунный свет, мягко падая на ржаво-золотистую шерсть проводника. Казалось, сам лес признал его своим духом, одним из тех, кто ведает все тайные тропы. В окружающей их темноте витали звуки, сродни ночной симфонии: сонные крики сов, редкое потрескивание сучьев, да печальные перешёпты ветра, бродившего высоко над верхушками деревьев. И, как ни странно, среди этих шорохов и теней ей было спокойно. Т/И с удивлением осознала, что рядом с Шином ночь не пугала, а наполняла её очарованием. Вскоре волк приостановился и, обернувшись к девушке, принял привычный юношеский облик. Сквозь листву ронялся тусклый свет, скользя по его лицу. — Устала? — осведомился он лениво, наклонив голову набок. Т/И покачала головой: — Отнюдь. Прогулка ночью оказалась удивительно приятной. Никогда не думала, что меня могут заворожить эти сумрачные тропы. Юноша иронично улыбнулся: — Значит, повезло тебе узреть настоящую красоту. Днём всё топорно, а вот ночью лес обретает свою сокровенную душу. Т/И посмотрела на него мягко: — Рада, что позволил мне пойти с тобой. Ответ в его глазах был едва заметен, но в голосе прозвучала искренность: — И я… рад, — проговорил он вполголоса, будто боясь спугнуть тишину. И они продолжили путь. Вскоре Т/И остановилась, привлечённая неверным сиянием у подножия одного из дубов. Среди корней сверкали бледными огоньками диковинные цветы, напоминавшие лилии, тонкие лепестки которых мерцали под луной. — Люминесцентные лилии, — негромко заметил Шин, следя за её удивлённым взглядом. — Заводятся лишь в местах, где границы между мирами словно тоньше паутины. Т/И осторожно наклонилась, прикоснувшись к одному лепестку, чуть холодному на ощупь. — Завораживает… Словно прикасаешься к самому чуду. Шин опустился рядом, прислонившись плечом к стволу дерева: — Здесь иногда чувствуешь, будто шагни чуть в сторону — и попадёшь в неведомый мир. Я не пытался выяснять, так ли это на самом деле, но порой нашёптывают такие истории. Он замолчал, и в темноте послышалось лишь её дыхание да зов ветра далеко в кронах. Потом вампир пристально взглянул на девушку: — Скажи, что побудило тебя пойти за мной? Т/И обернулась к нему, и в её глазах дрогнула искорка тепла: — Хотелось быть рядом, — проговорила она прямо, не ища иных слов. Шин безмолвно взирал на неё, точно стремился уловить неведомую мелодию, звучавшую в глубинах её души. И вдруг, повинуясь негромкому порыву, он протянул руку и осторожно откинул выбившуюся прядь, коснувшись прохладной щеки. — Глупая… — прошептал он еле слышно, и не звучало в этом тихом слове ничего резкого: лишь тепло, исходившее будто из самых сокровенных уголков его сердца. Т/И ответила ему приглушённой улыбкой: — Может статься, ты прав. Так и остались они в окружении мерцающих цветов, внимая теням ночного леса и улавливая ритм собственного дыхания. Казалось, вся глушь вокруг затаилась, уступив им право на эту робкую тишину и то чувство, что зарождалось между ними.

✩° ｡✨Карла Цукинами✩° ✨

Особняк Цукинами прослыл местом, где мрак обнаруживал собственный пульс, а ход времени приобретал потусторонний размах, будто часы вознамерились отсчитывать часы по-своему. Его величественные залы, сплошь уставленные картинами да роскошной мебелью, сияли изысканной красотою, однако за этим великолепием угадывалась смутная, едва ощутимая угроза. Всё в нём походило на музей, стерший намёк на выход, — подобно ловушке, где пышные декорации служили лишь покровом для тягостной безысходности. Т/И осознала это уже в первую свою ночь, когда стала новой пленницей под сводами таинственного дома. Ей пришлось делить кров с кровососущими хозяевами, чьё происхождение простиралось во времена более древние, нежели камень этих стен. И хотя в особняке обитали двое братьев Цукинами, лишь один из них не вселял в неё открытого ужаса. То был Карла. Холодность, исходившая от него, обжигала сильнее огня, а властность угнетала своим безмолвным давлением, однако в этой аристократической натуре крылась магическая притягательность. Быть может, всё дело крылась в тонкости его манер, в изысканном облике или в том луче, которым загорались золотистые глаза. Карла был приверженцем искусства — картин, скульптур, музыки. Во всём этом он видел особую искру, напоминание о давних эпохах, где его род гремел громче и величественнее, нежели кто-либо другой. Однажды Т/И, бродя по извилистому коридору, застыла перед полотном, что висело на полутёмной стене: на картине была изображена женщина в мрачном одеянии и с таким живым взглядом, что казалось, она способна вынырнуть в реальность. — Тебе приглянулся этот портрет. Голос раздался неожиданно, но Т/И не вздрогнула, ибо привыкла к тому, как незаметно Карла умел возникать рядом. Повернувшись, она увидела его холодные, глаза. — Её облик внушает ощущение присутствия, — произнесла Т/И негромко и вновь обратила взор к портрету. Карла приблизился, остановившись у её плеча: — Художник, некогда служивший моему роду, оставил эти черты на полотне. Искусство способно обрести долголетие, хотя сам творец всегда остаётся всего лишь смертным существом. В его речах чуть слышалось насмешливое эхо, но Т/И скорее уловила благоговение перед теми, кто творил красоту, не будучи наделён бессмертным существованием. — Тебе по душе эти старинные творения, — заметила она сквозь тишину пустого зала. — Они отражают силу того, кто их создал, — ответил он, скрещивая руки на груди. — Ведь человеческий век ускользает, а музыка да живопись продолжают жить сквозь столетия. Т/И помедлила, словно собираясь с мыслями, затем перевела взгляд на Карлу. — Доводилось ли тебе бывать в людских галереях? — спросила она вполголоса. На его губах появилась короткая насмешка: — Уверена, что я не покидаю границы особняка? — Нет… — произнесла она враз задумчиво. — Но есть ощущение, что ты редко показываешься среди смертных. Холодная отрешённость во взгляде Карлы чуть смягчилась: — Надо признать, мой интерес к миру людей не угас. Он неожиданно протянул руку и легонько коснулся её подбородка: — Значит, тебе захотелось посетить галерею? Т/И застыла на миг, чувствуя, как сердце начинает колотиться во много раз быстрее. — Да… — выдохнула она почти неслышно. Карла изучал её пристально, после чего чуть склонил голову. — Похоже, фортуна повернулась к тебе лицом.

Ночная галерея

Т/И не успела даже осознать перемену, лишь вспомнила, как холодная рука Карлы сомкнулась на её ладони, и в следующее мгновение вокруг рассыпалась совершенно иная картина мира. Когда она вновь открыла глаза, выяснилось, что они стоят в обширном зале, где витал аромат старины и уединения. Место оказалось не просто очередной галереей, а чьим-то сокровенным убежищем, скрытым от взоров всех прочих. Ни одного посетителя не маячило рядом, а мягкое сияние ламп падало на полотна, доносилась едва различимая мелодия — будто сам зал шёпотом напевал сон своих воспоминаний. — Где мы?.. — прошептала Т/И, не скрывая изумления. — В уголке, куда не ступит нога простого смертного, — отозвался Карла с безмятежным спокойствием. Т/И оглянулась, вглядываясь в сокровища живописи, украшавшие стену: казалось, полотнам не одна сотня лет, а краски всё ещё хранили первую свежесть, будто кисть мастера коснулась их накануне. — Как это чудесно… — выдохнула она. Карла следил за её реакцией, и в его глазах мелькнул намёк на довольство: — Искусство пробуждает в людях целую гамму чувств, — проговорил он, приблизившись на несколько шагов. — Трепет, восторг, горечь… В тебе присутствует тонкая восприимчивость к таким вещам. Т/И перевела взгляд на вампира: — А ты? Какие мысли занимают тебя при виде этих картин? Он застыл, словно неожиданно сбитый с толку. Всегда воспринимал живопись как нечто вечное и непоколебимое, в коем таилась сила создателя; однако какие же оттенки собственных ощущений пробуждались в его душе? Вместо ответа Карла преодолел расстояние между ними, нарушая ту грань, что разделяла их мгновение назад. — Быть может, — промолвил он негромко, — именно ты и поможешь мне распознать ответ? Его взгляд проникал в самый глубь её очей, а рука, прежде чем она смогла осознать, коснулась нежной кожи у запястья, пленяя её в тонкой ловушке. Для Т/И всё вокруг померкло: остался лишь один образ — Карла. Где-то в глубинах сознания шевельнулось предчувствие: если она сделает шаг вперёд, пути назад уже не окажется. Но желала ли она обратить вспять? Пальцы её неуловимо дрогнули в ответ. — Ну же… может, ты тоже приоткроешь мне, какие чувства бушуют внутри тебя? Карла на миг пристально всмотрелся в её лицо, и уголок губ едва заметно дрогнул в улыбке: — Недурно… — произнёс он вполголоса, а затем, не дав ей опомниться, медленно наклонился, прикасаясь губами к её ладони. Лёгкий, почти призрачный поцелуй заставил сердце Т/И затрепетать ещё сильнее. — Не исключено, что ты окажешься самым восхитительным искусством в этой галерее, — молвил он тихо. Она замерла, не находя слов для ответа, но вдруг поняла: Её роль в этом мире уже не сводилась к образу безвольной жертвы.