reconciliation
13 февраля 2025 г., 23:31
— Невыносимый ты упрямец, Ульвар, сын Орма Грозного, выслушай меня немедленно!
Мужчина застыл в дверях от неожиданности. В тоне девушки за его спиной скользила сталь, на которую, казалось бы, была не способна секунду назад глядящая на него с болью в глазах виновница всех его душевных терзаний. Воину в целом было весьма затруднительно понять, на кой черт он задержался после того, как берсерки всей толпой завалились к неугомонной девчонке, которая несколько дней провалялась без сознания, пока её, словно две наседки, обхаживали Адамина с Фридой. Точнее, отогревала её замерзшие конечности и зализывала раны, конечно же, Адамина, которая, выяснив, что Цвия вовсе не мужчина, резко почувствовала прилив сестринских чувств. До конца было неясно, взыграл в ней инстинкт будущей матери или же её повергла в первородный ужас новость о том, что молодая девушка провела столь длительное время среди неотёсанных свиней с их потными телами, но факт остаётся фактом - Адамина более не подпускала к лежавшей без сознания девушке ни единого члена отряда. Фрида же, несмотря на навалившиеся на неё вопросы, связанные с престолонаследием, успевала заглядывать и подолгу задумчиво рассматривать умиротворённое выражение девичьего лица во сне.
Когда же новобранцам всё же дали знать о том, что неотъемлемая часть их отряда наконец очухалась, они всем своим неорганизованным стадом ввалились в домик, наперебой задавая вопросы. Всё это время Ульвар посмотрел на Цвию лишь два раза: один раз, наивно полагая, что она его не видит, а второй раз уже намеренно, когда из её рта вылетела какая-то до смешного скандальная шуточка, неожиданно заставившая самого форинга разразиться звучным грудным смехом. Откровенно говоря, Ормсону было не по себе, несмотря на стремительно расплывающееся в груди тепло от давно забытого им чувства комфорта от нахождения в кругу семьи.
Наверное, именно поэтому он решил остаться позади, дожидаясь, пока все посетители выйдут, оставляя их с Цвией наедине. Это оказалось плохой идеей, между прочим. Стоит отдать девушке должное: она действительно постаралась разрядить обстановку бессмысленной болтовнёй. От того было ещё стыднее за то, что будущий берсерк столь легко дал обидным словам сорваться с языка. В итоге, вместо того чтобы в столь интимной обстановке заботливо поинтересоваться здоровьем подруги, всё выглядело так, словно он задержался здесь исключительно ради того, чтобы в очередной раз пристыдить поправляющуюся от смертельной раны Цвию. Вероятно, он все же заслуживал того, чтобы на него немного покричали. Какой же идиот.
Он не осмеливался обернуться, однако, услышав сзади подозрительное шевеление, не сумел удержаться от порыва взглянуть чем она там занимается, эта несносная стрекоза, которой не менее сорока раз повторили избегать лишних столь ей привычных физических нагрузок.
Зрелище оказалось исключительным: Цвия, вполовину сев на кровати, что далось ей с явным трудом, смотрела на него с яростью, невысказанной претензией и откровенной обидой. Та самая Цвия, что не больше суток назад была на грани смерти от обморожения после ранения кинжалом в бок, которую буквально выудили из темных буйных вод, а после отогревали и латали всеми возможными способами. Та же Цвия, что оказалась искусной лгуньей, умудрилась за болезненно короткий срок вывернуть сущность Ульвара наизнанку, а затем от всей души потоптаться по ней ногами.
Сердце неприятно укололо при виде такого ее состояния, однако ишак не был бы таковым, если бы он бросался на колени перед каждым, кто так таращился на него своими широко распахнутыми голубыми глазами.
Девчонка же, от чрезмерной нагрузки на восстанавливающееся от смертельной раны тело, еле сдерживалась дабы не скривить лицо: все же рано еще для подобного. Однако иначе она не представляла как ей остановить Ульвара от того, чтобы вновь оставить ее в этом невозможном тихом одиночестве. Лучше она еще хоть тысячу раз окажется на пороге смерти, чем он вновь будет играть с ней в эти молчаливые игры.
Опираясь на обе руки, Цвия помогла себе полноценно сесть, хватаясь за изголовье кровати. Все еще не полностью отошедший от ее эмоционального всплеска Ульвар терпеливо ждал следующих действий придурковатого создания перед ним, подавив первоначальный порыв помочь. Невозможно захотелось придержать под спину, самому аккуратно усадить, проверить перевязанную рану на животе и с укоризной взглянуть в родные глаза, мол, ну что же ты вытворяешь. Тем не менее, духу не хватило, а потому и без того короткий зрительный контакт был разорван, а внимание сместилось на элементы декора окружающего их помещения.
— Я… — Цвия на секунду задумалась, ведь подобрать слова было как никогда тяжело. Что она вообще хотела сказать? «Прекрати меня игнорировать» — моментально развернется и уйдет, «ты стал для меня всем» — обсмеёт, «пожалел ли ты о том, что все еще злишься, когда узнал, что я почти умерла?» — насупится и посмотрит как на идиотку. Затем однозначно уйдет. Выпалить язвительную пакость хотелось не меньше, чем прыгнуть на него как дикое животное, обвить длинными ногами и молить о прощении.
— Хочешь, накричи на меня? Или ударь?
Беспристрастное лицо сына конунга преобразилось в нечто неясное - шокированное выражение сменилось откровенным недоумением, которое перешло в искреннюю злость.
— Я не буду оставаться здесь для того, чтобы слушать твою чушь.
— Это не чушь! Я пытаюсь объясниться, между прочим, а ты не даешь мне закончить.
— Тебе не нужно заканчивать, чтобы я понял, что ты не в себе. Проспишься, а потом сколько хочешь доставай своими бреднями Ивара, Оддманда, да кого только пожелаешь. Очевидно, что достаточно умной лжи ты на ходу сейчас придумать не сможешь.
Нахмурившийся Ульвар стремительно развернулся, направившись было в сторону двери, явно не намереваясь что-либо далее выслушивать, а потому девушка принялась лихорадочно раздумывать. Срочно необходимо было что-то сообразить, лишь бы он хоть на секунду задержался, как бы смягчить его, сказать что-то искреннее…
— Я в тебя сейчас что-нибудь брошу! Не хочу я никого кроме тебя доставать, ясно тебе? Мне сейчас очень нужно, чтобы ты не перебивал и дал мне сказать, — внезапно выкрикнула Цвия, заставив сына конунга ошарашенно замереть в дверях в полоборота. Выражение его лица явно не сулило непутевой собеседнице ничего хорошего, так что ей лишь оставалось смиренно продолжить начатое. А еще невыносимо хотелось разгладить тонкими пальцами столь раздражающую складку меж бровями на любимом лице, ему откровенно не идет эта недовольная рожа!
— Я сейчас явно не твой самый любимый человек на свете, и как бы не прискорбно мне было это осознавать, вполне заслуженно. Я могу не нравиться тебе за то, что лгунья и трусиха, ворую твою зубную щетку или ем как невоспитанное создание, выросшее в лесу, но прошу, пойми, что не могла я тебе признаться раньше в том, что не являюсь мужчиной.
Сейчас как никогда яркие глаза девчонки лихорадочно блестели, что заставило сына конунга нервно сглотнуть, избегая пронзительного взгляда.
— Я могу сколько угодно обзывать тебя идиотом, однако ты ведь на самом деле сообразительный, Ульвар. Просто подумай, какой отрезок времени со дня нашего знакомства ты бы смог назвать удачным для подобного откровения? Разве можно представить расклад, при котором ты бы не взбесился, услышав нечто подобное от своего сослуживца?
Ульвар неопределенно пожал плечами, отвернувшись к окну. Он внимательно переваривал каждое слово, произнесенное Цвией, однако не готов был еще согласиться с тем, что среди сказанного ею есть большая доля правды. Тем не менее, неотвратимо хотелось заскрипеть зубами от того, насколько права была недовольная воительница перед ним.
— Прошу, услышь, что в данный момент я не пытаюсь снять с себя вину за ложь, но мне невыносимо более терпеть твою молчаливую обиду. Я бы с куда большим удовольствием слушала от тебя бранные слова в свой адрес, но только не молчи, прошу. Коль не доверяешь мне больше для того, чтобы поделиться тем, что на душе, то хотя бы отчитай как раньше, скажи вслух, что ненавидишь. Каждый день готова слушать твои излияния, лишь бы ты прекратил делать вид, что меня не существует.
— Все, хватит, остановись.
Впервые за свою тираду девушка несмело подняла глаза на Ульвара. Это с самого начала было опасной затеей, ведь, стоит ей только заглянуть в столь драгоценные глаза, и все разумные мысли разом улетучиваются из головы. Остается лишь непреодолимое желание подскочить с кровати и прикоснуться, огладить кончиками пальцев знакомые черты, надеясь, что это поможет прогнать со столь несправедливо притягательного лица разочарование.
Однако, к величайшему ее удивлению, в серых глазах напротив Цвия не встретила былой злобы. Сын конунга более не смотрел на нее так, сложно никогда больше не хотел видеть. Теперь это был взгляд дикого зверя, что впервые столкнулся с человеком и всеми силами пытался понять, не причинят ли ему боли.
Ульвар нервно сжал и разжал кулаки, собирая в кучу разношерстные мысли, что наперебой роились в его голове. Секунды его молчания ощущались часами, и Цвия готова была поклясться, что если он так и продолжит таращиться на нее не подавая признаков жизни, то она однозначно его треснет.
— Ты…, — Ульвар прикрыл рукой глаза, старательно подбирая слова, — вероятно, заметила, что мне не слишком просто открываться людям. Я воспитан смотреть на мир как, словно все, кто меня окружают, являются мне врагами. Это надежно и дает мне почувствовать уверенность в том, что мои слабости останутся со мной и никто никогда не возымеет надо мной какой-либо власти.
Слова выходили тяжело, словно каждая крупица этого откровения давалась воину с трудом. Он отнял ладонь от лица, моментально ловя взгляд пронзительных глаз напротив, жадно впитывающий каждое слово. Стало жарко, захотелось приоткрыть окно, а затем, желательно, покинуть через него помещение, чтобы наконец прекратить ощущать себя столь значимым в чьей-то жизни. Ведь не смотрят обычно так на тех, кого ты дурачила многие недели, правда? Цвия же вылупилась на него так, словно все, что она сейчас услышит может изменить ее жизнь навсегда, словно Ульвар единственный сейчас в силах вынести ей оправдательный приговор, или же отправить ее на плаху.
— Я сюда прибыл не друзей заводить, и не рассказывать всем направо и налево о своем далеком от приятного воспитании, о сестре и прочих вещах, однако, я сделал исключение, ведь впервые за долгое-долгое время почувствовал себя…В безопасности? — вопросительная интонация, с которой ее товарищ выдохнул последнее слово заставила Цвию нахмуриться.
— Я пустил тебя, то есть Дьяра, то есть того, кого я считал им в свою крепость, что защищал годами, я никогда, услышь меня, никогда не позволял кому-либо приблизиться ко мне настолько. Ты не можешь представить, что ощущает человек, когда осознает, что впустил в свое сердце фальшивку.
— Но ведь фальшивым было вовсе не все! Хель, да куда проще сказать, что настоящим было все, кроме одного предательского факта о том, что я женщина. А узнай ты об этом с самого начала, ты думаешь, что-либо поменялось бы? Вспомни себя в день нашего знакомства, Ульвар, да ты ведь сам бы меня за шкирку приволок к своему отцу и просил о возможности единолично мне голову снести. Я ведь прилично тогда твою гордость задела, ты меня даже в роли мужчины знать не желал. А после? Как я могла попытаться разрушить то шаткое равновесие, которого мы достигли, те незримые узы, которые образовались на месте первоначальной неприязни… Я просто не могла, потому что мне невыносима была мысль о том, что я могу тебя потерять.
— И как успехи с этим сейчас? — со стороны собеседника послышался невеселый смешок, от которого юная воительница настойчиво отмахнулась, не давая перебить свой боевой настрой и в очередной раз отвлечь ее от правильных мыслей.
— Работаю над этим. Мне видится очень несправедливым то, что у меня забрали преимущество рассказать обо всем самой, ты не должен был узнать правду таким уродливым образом.
— Зная тебя, наверное, ты бы не желала, чтобы я узнал правду хоть каким-либо образом.
— Ты ошибаешься! И самое обидное в этом то, что из всех здесь, ты на самом деле меня знаешь, хотя сейчас отчаянно делаешь вид, что вовсе нет. Ты не можешь себе представить, как сильно мне хотелось вывернуть душу в ответ на то, как ты вывернул мне свою, но ты бы, вероятно, все равно разозлился бы. Скинул бы меня с того обрыва первым?
Ульвар цинично хмыкнул, исподлобья взглянув на раскрасневшуюся Цвию. В ее словах была доля правды, однако, признавать так просто свою неправоту ему казалось нерациональным.
— Мое воображение не может подсказать мне хоть одного сценария, при котором ты на эту новость реагируешь спокойно. Но мне хотелось бы… —девушка жадно вдохнула, осознав, что оттараторила свою тираду почти что на одном дыхании, — Мне хотелось бы, чтобы ты знал, будь у меня возможность, я бы изменила то, как все случилось.
— Ты уже говорила.
— Нет, я не о том. На самом деле, я бы хотела сама тебе признаться, так было бы правильно. Но я сейчас отчетливо понимаю, что менять то, как все произошло, обстоятельства, при которых я сюда попала… Какими бы исключительно погаными они ни были, я не хочу отказываться от них.
— Признаюсь честно, все шло гладко ровно до этого момента.
В ответ на очередное неуместное замечание, от которых, очевидно, Ульвар ну никак не мог удержаться, Цвия злобно выдохнула через нос. На секунду воин даже ощутил укол стыда, не перебарщивает ли он со скептицизмом? А с другой стороны, ему тяжело было бы вспомнить момент, когда язва напротив хотя бы раз пыталась держать язык за зубами, не вставляя свои пять золотых монет в чьи-то речи. Нет уж, пожалуй, она все же это заслужила.
— Да прекрати же ты сбивать меня и дослушай! Как я могу желать изменить произошедшее, когда, при иных обстоятельствах, мы бы с тобой даже не встретились? Мне сейчас особенно ясно, что все оно того стоило, и я готова трудиться дабы восстановить твое доверие ко мне, даже если на это уйдут сотни лет.
Реакцией на открытый рот Ульвара, из которого уже готово было вырваться «люди столько не живут» послужило особенно активное шевеление со стороны кровати. К его искреннему ужасу и удивлению самой девушки, она, не выдержав постоянных попыток ее прервать, поразительно резво подскочила с кровати на ноги и, подлетев к товарищу, закрыла ему рот ладонью. Тот, не успев даже дернуться, от неожиданности покорно замер, лишь протянув к девушке руку: она вдруг подозрительно закряхтела и опасно покачнулась, приложив свободную ладонь к перебинтованному боку. Не зная, как поступить, не навлекая на себя еще больший гнев этого невыносимо упертого создания, Ульвар лишь придержал ее под локоть, даря девушке немного устойчивости.
— Никогда я не захотела бы оказаться в мире, где у меня не было бы возможности знать тебя. Я предпочту тысячу раз умереть, чем жить без тебя, без твоих невыносимых глаз, без твоего несносного характера, голоса…
Цвия сжала рукой рубашку у себя на груди, бесстрашно подняв глаза на мужчину. Ее глаза-самый настоящий лед, однако, как же тогда в них может искриться квинтэссенция пылких чувств, огонь и такая до боли искренняя страсть, при одном взгляде на него. Ульвар нервно сглотнул, словно разом вся тяжесть проживаемых ими эмоций свалилась на них через то место, где соприкасались их тела.
— Потому если хочешь, ругай меня. Поколоти меня, если тебе станет легче, хотя лучше не стоит, потому что я сейчас натурально потеряю сознание. Давай будем ругаться, как раньше, я согласна на это, если то будет значить что ты не отвернешься от меня и останешься рядом.
Наконец замолкнув, девушка вновь издала какой-то неясный звук, благодарно опираясь на столь вежливо предложенное мужчиной крепкое предплечье. Совершенно неуместные пакостные мысли зароились в неугомонном мозгу от ощущения рельефа мышц под пальцами, от чего девчонке нестерпимо захотелось хорошенько приложиться головой о ближайшую твердую поверхность. Спустя мгновение грязные мысли сменились приятным теплом, практически физически ощутимым в груди, от осознания того, что, несмотря на угрюмое выражение лица, сын конунга проявил искреннюю заботу. Цвия гарантированно не узнает об этом в ближайшее время, и точно не от самого Ульвара, но для того, чтобы заслужить столь желанное ею прощение в данный момент было достаточно просто по-девичьи упасть в его руки без чувств, драматично вздохнув.
Лучший среди новобранцев тяжело вздохнул, на секунду подняв глаза к потолку, а на языке крутился лишь один вопрос: «за что?». За какие прегрешения жизнь столкнула его с этой наглухо пришибленной и очумело смелой воинственной фрекен, что столь длительное время выставляла его полнейшим идиотом, и что несмотря на все свои выходки заставляет его сердце замирать где-то в горле одним своим взглядом льдинисто-голубых глаз.
— Вот поэтому ты и сводишь меня с ума. Как можно быть одновременно искусной лгуньей, и настолько честно вываливать абсолютно все, что у тебя на уме, едва оно приходит тебе в голову?
— Вот видишь! Ты все же понимаешь меня в разы лучше других, а то «зная тебя, ты бы никогда не хотела, чтобы правда вылезла наружу…» — Цвия позволила себе драматично закатить глаза, передразнив фразу, что некоторое время назад слетела с уст ее упертого воина, — Какой же ты все-таки иногда баран, Ульвар! Думай ты до конца времен что я мужик, как бы мы тогда…
— Как бы мы тогда что? — лицо Ульвара окрасилось чистейшим любопытством. Цвия же, очевидно пожалевшая о том, насколько фривольно затронула тему своих самых сокровенных желаний, стремительно прикрыла быстро заливающееся краской лицо ладонями. Она резко замахала руками перед собой, как бы предупреждая все, что мог в ответ сказать мужчина перед ней. Захотелось одновременно провалиться под землю и откусить Ульвару голову, чтобы у него не было и шанса лишний раз обдумать услышанное.
— Совершенно без разницы! Я вообще не о том!
— Знаешь в чем твоя основная проблема, Цвия? Я совершенно не могу держаться от тебя подальше. Как бы мне ни хотелось наказать тебя за то, что своими действиями ты причинила мне боль и сделать вид, что тебя не существует… Я словно физически на это не способен. Возможно ли, что ты, помимо прочих своих проделок заколдовала мои душу и тело, чтобы у меня не осталось ни единого шанса избежать агонии, в которой я нахожусь рядом с тобой?
— Я думала, мы уже прошли стадию обвинений и ты вот-вот придешь к принятию? Не то, чтобы я ожидала мгновенного прощения, но, пойми меня правильно, для кого я сейчас распиналась?
Девушка послала робкую улыбку своему товарищу, почувствовав себя неожиданно смело. Ей приятно согревало душу то, что сквозь морозную оболочку отстраненного воина пробивался наружу ее Ульвар, беседы с которым до инцидента с разоблачением стали столь непринужденными, пропитанными доверием и теплотой. Сердце моментально откликнулось на то, как дернулись уголки губ собеседника, практически разъезжаясь в стороны, и Цвия едва сдержалась, чтобы не расплакаться от облегчения. Что бы девушке не пришлось услышать дальше, ей однозначно удалось своей абсурдно откровенной речью достучаться до того мужчины, что научился открывать именно ей самые сокровенные подробности своей жизни и дарить столь искренние улыбки.
— Боюсь, что одним асам известно, перед кем и для чего ты это все устроила.
Моментально вспомнив о том, что девушка, вероятнее всего, уже еле держится на некрепких ногах, Ульвар, положив большую ладонь ей на поясницу, легонько подтолкнул Цвию в сторону кровати. Реакцией на его прикосновение послужил тоненький пораженный писк, а затем, плюхнувшись в мягкие подушки, девчонка недовольно взвыла, упрямо уставившись на мужчину. Предупреждая ее возмущения, тот выставил перед ней руку, явно запрещая вставать. На удивление несмело присел рядом, блокируя собеседнице любые пути отхода.
— Отдыхай, неугомонное ты создание. Каким образом ты планируешь становиться берсерком, если твой бок так и не заживет от бесконечных телодвижений… Да прекрати же ты ерзать!
— Я все безнадежно надеюсь на то, что ты своей головой допрешь до того, что рана на боку — это сейчас последнее, о чем я думаю.
Цвия яростно сдула с глаз соскользнувшую прядь темных волос. Приложив одну ладонь к своей щеке, она заподозрила, что лицо ее сейчас цвета спелой свеклы. И дело, конечно же, вовсе не в том, что все ее внутренности скрутились в узел в тот самый момент, когда ладонь воина оказалась в опасной близости от ее копчика. Как же эти мысли были неуместны, но как же хотелось, чтобы это прикосновение длилось хоть чуточку дольше…
— Ну и дура. Я серьезно, если хочешь как можно скорее проявить себя перед всеми, то ложись спать.
Ульвар, преисполненный вновь нахлынувшей уверенности, за несколько шагов добрался до двери, демонстрируя явное намерение вновь оставить упрямицу в одиночестве, обдумывая услышанное.
— Ульвар? — на этот раз звонкий возглас звучал почти что жалобно. Новобранцу невиданных усилий стоило не вернуться на насиженное место рядом с Цвией, даря ей успокоение, — Мы друзья?
Пробежался взглядом по столь полюбившимся чертам лица, задержался глазами на воротнике чистой рубашки. «Нет» — как можно так нагло солгать, когда он только что с невиданным усердием отчитывал стрекозу за это, «естественно» — недостаточно,«разве?» — что это вообще за ответ такой? «Я не хочу быть твоим другом» — поймет не так, расстроится, да и яиц ему точно не хватит на то, чтобы закончить эту мысль. Ухватился за ручку двери, приоткрывая ее, и уже практически ступив за порог, хитро взглянул на свое самое большое несчастье.
— Я зайду к тебе…Позднее. Желательно, после того как ты отоспишься!
Заметив краем глаза, как ошалело уставилась на него девчонка, спешно добавил:
— Вернусь с какой-нибудь вкусностью для тебя.
Дождавшись оглушительного хлопка входной двери, Цвия издала невнятный визг, совершенно ей не свойственный, а затем, с одуревшей улыбкой, откинулась на подушку, уставившись в потолок. Рука невольно сама нащупала под тканью рубашки амулет, крепко его сжимая. Поглаживая пальцем знакомые узоры на шероховатой поверхности, девушка перевернулась на бок, обращая свой взор в сторону окна, из которого можно было заметить удаляющуюся широкую спину Ульвара. Чего она не могла заметить, так это до смешного задумчивое выражение его лица, вскоре сменившееся мечтательной улыбкой, которую было не скрыть от окружающих никакими способами.
Воительница шумно выдохнула, сохраняя на лице хитрый прищур. Зайдёт позднее…
