(now)here

Минхо облажался. Не оправдал надежд. По итогу совсем не стоил потраченного на него времени. Не то чтобы для Минхо это что-то необычное. Для Минхо это самая что ни на есть нормальная ситуация. Все, кто решают связать хотя бы малейшую часть своей жизни с Минхо, по итогу разочаровываются и уходят. Жаль, что сам Минхо не может просто уйти. В метро не душно и не тесно, – среднестатистический рабочий день закончился уже часа четыре как, – но Минхо все равно кажется, что он в медленно сжимающейся под прессом консервной банке. Минхо все время что-то кажется. Правы были родители, когда говорили, что Минхо слишком любит жить в своих иллюзиях. Раньше, правда, иллюзии были попозитивней, но вред что от витания в облаках, что от самозакапывания одинаковый. Наушники сели, телефон скоро к ним присоединится, а Минхо, кажется, забыл на работе зарядку. Если старая, от которой Минхо отказался, потому что подключаться она соглашалась только под конкретным углом, уже не работает, будет обидно. Пассажиров правда очень мало, и можно даже спокойно поднять взгляд, не рискуя случайно на кого-то залипнуть. Минхо абсолютно не ощущает себя хоть сколько-то навязчивым, – ему на самом деле постоянно говорят, что он наоборот почти нездорово отстраненный, – но Минхо слишком хорошо знает, что взгляд у него бывает чересчур выразительный. Поэтому не стоит рисковать. Вдруг кто-то что-то неправильно поймет. В прошлый раз, когда Минхо пялился, его тоже в конце концов поняли. Правда, правильно. Минхо до сих пор странно осознавать, что когда-то рядом был человек, который мог понять его, просто посмотрев в глаза. Потому что Минхо понять себя не мог никогда. А сейчас уже, если честно, и не хочет. И пусть и не верит, что во вселенной существует хоть еще один такой человек, но все равно на всякий случай, стоит установить с кем-то случайный и оттого почти неловкий зрительный контакт, сразу прячет глаза. Как раз никто не будет приставать с тем, что Минхо выглядит каким-то не особо выспавшимся. А каким еще Минхо может выглядеть, если он работает по двенадцать часов в сутки, выслушивая одну истерику от недовольного клиента за другой, и получает за это сущие копейки? Радостным и воодушевленным? Не выходит. Минхо всю свою безосновательную радость растратил в то слишком короткое лето, когда они с Джисоном, еще учась в одной школе, пусть и с разницей в два класса, устроились на свою первую подработку в мясной ресторанчик. Сейчас Минхо понимает, что труд там был по сути рабский и буквально за еду и деньги на пачку жвачек, но Минхо все равно был гораздо счастливее, чем когда ему после университета предложили приличную должность с нормальной зарплатой. Возможно, потому что Минхо знал, что умеет обращаться с мясом, так же ясно, как и понимал, что программист из него слишком далекий от хорошего. А средний балл у него был относительно неплохой, просто потому что Минхо всегда был очень прилежным, и учителя это ценили. На работе вот молчаливого послушания, увы, не хватило. В тот день, когда Минхо все же сократили, отец впервые за несколько лет ругался совсем для его статуса неподобающими словами, а Минхо просто молча отложил телефон, чтобы сложить руки на столе и уткнуться в них лбом. У Минхо от ругани всегда начинала болеть голова. Джисон, когда Минхо приходил к нему после очередного пусть и крайне сдержанного, но все же скандала, всегда разрешал лечь к себе на колени и перебирал волосы Минхо так же нежно, как и струны своей гитары. У Джисона дома было тихо и уютно. У Минхо дома было громко и чуждо. Прямо как сейчас в метро. Минхо резким движением откидывает челку, уже совсем неприятно лезущую в глаза. Минхо давно уже стоило бы постричься, но он всегда тянет до последнего. Просто слишком не тактильный. И не любит, когда кто-то трогает его волосы. Взгляд сам цепляется за кричаще яркую рекламу, призывающую срочно обратиться в какую-то явно злоупотребляющую фотошопом клинику, чтобы наконец разнообразить свое жалкое существование белоснежными винирами. Минхо читает незамысловатый текст трижды, правда пытаясь поверить, что красивая улыбка на самом деле спасает от всех проблем. Ну, с какой-то стороны, может оно и так. Откуда Минхо знать? У него и мимика иногда странноватая, и зубы передние слишком большие и выступающие. Как у кролика. Джисон всегда так говорил. А потом даже игрушку соответствующую подарил. Минхо, правда, тоже в долгу не остался и нашел в горе плюшевых животных самое щекастое из всех, что были тогда в наличии, а для большего соответствия тем же вечером еще и пририсовал некой квокке, – Минхо вот совсем не зоолог, но Джисону всегда нравились передачи про природу, – маркером родинку на щеке. Джисон почему-то сказал, что это мило. Но в целом да, щеки у Джисона и правда были милые, а улыбка у Минхо вот совсем нет. Но вряд ли плохая улыбка на самом деле хоть сколько источник его проблем. Минхо все равно улыбается только сдержанно, всегда одинаково и никогда не показывая зубы. И так нормально. Выглядит весьма добродушно – Минхо перед зеркалом проверял. Вряд ли виниры сильно что-то изменят. Разве что Минхо влезет в какой-нибудь максимально неприятный кредит. Будто кредиты вообще бывают приятными. Минхо осознает, что почти проехал свою станцию, только когда слышит предупреждение о закрывающихся дверях. Успевает все же выскочить, получив, правда, какой-то чересчур недовольный взгляд от вышедшей вовремя и еще недостаточно отошедшей от края перрона женщины. Минхо тянет всю ту же стандартизированную улыбку, совсем неискренне надеясь, что она сойдет за извиняющуюся. Искренне Минхо уже будто вообще ничего делать не умеет. Эскалатор движется медленно, в метро прохладно, а Минхо в который раз думает о том, что стоило бы все же сдать на права. Кредит на машину звучит лучше, чем кредит на виниры. Минхо осознает, что эти мысли такие же нематериальные и даже не близкие к реальности, так же четко, как и помнит, где именно в его старой детской сидит чертов подаренный Джисоном кролик. Минхо на самом деле всегда очень хотел уметь водить. Минхо даже один раз почти поддался на уговоры Джисона без разрешения взять старую машину его отца, которая, по словам Джисона, уже никому в любом случае была не нужна. К счастью, у Минхо хватило ума отказаться. К сожалению, хватило глупости пообещать, что он обязательно Джисона куда-то свозит, когда окончит полноценные курсы. Никуда он Джисона по итогу так и не свозил, да и на права не сдал тоже, но зато не стал разочарованием еще и для чужих родителей. Семья Джисона всегда считала Минхо каким-то излишне хорошим. Минхо никогда таким не был. И то, что он теперь проводит половину своей жизни в захолустной фирме, а не расхаживает в красивом костюме рядом с детьми знакомых отца, этому самое главное подтверждение. На самом деле Минхо иногда кажется, что он бы смог. Ну, быть как те, на кого его всегда призывали равняться. Минхо вот совсем не уверен, что их перекладывание бумажек сложнее, чем выдержать часовую истерику какой-то домохозяйки, которая ну конечно ничего не нажимала, а сломалось все само. Но Минхо просто не хочет стараться. Минхо как-то извращенски комфортно в его липкой рутине. Минхо уже как-то пытался из нее выбраться. Составил резюме, начал рассылать в разные фирмы, пошел в приличный магазин и купил приличную одежду. Минхо даже начал встречаться с каким-то парнем, который был на самом деле не то чтобы плохим. Только вот он водил машину. Воспаленному мозгу Минхо это почему-то показалось чуть ли не посягательством на последние еще оставшиеся у Минхо человеческие права, и отношения быстро сошли на нет. Выводы Минхо сделал, – вероятно, даже слишком радикальные, – и в следующий раз попробовал встречаться с девушкой. Девушки все же машину водят реже. Для девушки Минхо бы, возможно, пришлось научиться. Минхо на самом деле неплохо провел почти три полноценных свидания, болтая обо всем подряд так же легко, как и по итогу отказавшись перенести дальнейшее общение в более интимную обстановку. Минхо просто был не заинтересован. Минхо уже давно вообще ни в чем не заинтересован. Раньше Минхо горел на самом деле многим. Минхо правда очень хотел хорошо учиться, чтобы потом найти достойную работу. Минхо хотел накопить на съемное жилье, чтобы съехать от родителей и завести наконец кота. Минхо нравилось танцевать, и он даже пытался поступать в профильный университет, обломавшись, правда, почти сразу. Потому что там помимо запала нужны были еще и навыки. Ну, и какой-никакой талант. Джисон всегда говорил, что Минхо в танцах не просто талантлив, а именно что одарен. Джисон умел говорить на самом деле красиво, и Минхо, совсем, – возможно, к сожалению, – не страдавший суицидальными наклонностями, в этой сладкой, вязкой и засасывающей в себя лести топился, даже не пытаясь вырваться. Сам же Джисон горел в этой жизни будто бы вообще всем, – а в особенности музыкой, – и неосознанно подсвечивал своим несомненно радиоактивным сиянием все те стороны Минхо, существование которых бы стоило игнорировать. Где были всякие глупые мечты, бессмысленные надежды, нездоровые амбиции и неразумные решения. Где была вера Минхо в то, что можно просто делать, что нравится, а жизнь сама станет хорошей. Где Минхо был еще ребенком и не умел все это пресекать. Теперь Минхо уже умеет. Теперь Минхо мечтает только о том, чтобы дожить до следующей зарплаты, не словив нервный срыв, амбиции у него заканчиваются тем, чтобы наработать достаточную репутацию для прощения мелких проебов, решения строятся на исключительной рациональности, а надежда осталась только на то, что дальше не станет хуже. Хотя последнего Минхо уже даже не то чтобы боится. Ему иногда кажется, что хуже-то как раз становится и постоянно, но он просто перестал это замечать. Наверное, это и неплохо. Если тонешь в болоте, надо просто замереть и ни в коем случае не пытаться выбраться, барахтаясь и паникуя. Кажется, что-то такое Минхо в школе перед походом с классом в горы рассказывали. Минхо тогда совсем не понял, зачем их учитель в принципе поделился этой информацией. Да, они собирались ехать за город, но вряд ли бы там могли быть прямо настоящие болота. Минхо тогда даже поделился этой учительской глупостью с Джисоном. Джисон в ответ посмеялся, и Минхо посмеялся тоже. Просто потому что еще не знал, что найдет свое собственное болото прямо посреди покрытого асфальтом Сеула. Да даже если бы и знал, то посмеялся бы все равно. Минхо всегда слишком легко загорался рядом с Джисоном. С другими так почему-то не работало. Минхо ходил по ярко освещенному городу с одетыми в разноцветные толстовки людьми, правда пытался позволить себе расслабиться, отключить голову и просто проникнуться происходящим, но чувствовал себя так, будто бредет в потемках по ведущей куда-то совсем не туда дороге. Минхо никогда не был переборчивым, но никто из встречающихся ему людей не был таким, каким был Джисон. Хотя, возможно, на самом деле Джисон был абсолютно обычным, и это просто Минхо откровенно сдал. И если раньше, чтобы загореться, ему хватало случайной искры, то сейчас нужен чертов лесной пожар. Никаких пожаров Минхо устраивать не собирается. Животных жалко. Квартира у Минхо маленькая и неуютная. Минхо уже давно плевать. Он все равно больше не хочет заводить котов. Минхо за себя ответственности с головой хватает. Есть хотелось еще на работе, причем настолько, что Минхо почти уткнулся носом в клавиатуру, пытаясь унять резь в животе, но дома аппетит привычно ушел. Минхо умеет хорошо готовить, – щеки у Джисона были еще умилительнее, когда он пытался запихнуть себе в рот чуть ли не всю порцию разом, – но Минхо не то чтобы большой ценитель, и стараться для такого обычного себя – пустая трата и так немногочисленных ресурсов. Поэтому Минхо просто засовывает в микроволновку тарелку с вроде бы еще не критично давно приготовленным рисом и тянется за чашкой, чтобы сделать кофе. Кофе на ночь это всегда хорошо. Сны у Минхо такие же тусклые, как и жизнь, только вот в сны Минхо пусть и нехотя, но вовлекается. Это плохо, потому что если во что-то вовлечься, к чему-то привязаться или что-то полюбить, то потом очень больно отпускать. Даже если себя к этому готовишь. Даже если осознаешь, что все временно. Даже если повторяешь себе, что это был просто момент, которым тебе повезло насладиться. Минхо всегда был плох в убеждении. Минхо всего пару раз удалось отговорить Джисона от очередной откровенной глупости. В обратную сторону работало лучше, только вот Джисон его наоборот обычно на глупости подбивал. Минхо это нравилось. Минхо раньше вообще многое нравилось. Например, высыпаться. Потому что раньше сны были хоть и ярче и слаще реальности, но все же на нее похожи, и это позволяло проживать в два раза больше счастливых моментов. Потом, правда, что-то в этом отлаженном механизме сломалось, и пришлось срочно привыкать к новому порядку вещей. Единственное, что с того времени осталось неизменным, – сны Минхо все так же очень похожи на реальность. Поэтому да, кофе. Жаль, что Минхо устает настолько, что все равно сразу отрубится, стоит голове коснуться подушки. Челка опять лезет в глаза, застилая выкрашенную в слишком светлый белый кухню черной пеленой, и Минхо даже на мгновение кажется, что стричься не стоит вовсе. Если все время смотреть на мир через темные волосы, то он будто приобретает правильные краски. И перестает бесить своей искусственной яркостью. Минхо в целом не любит все яркое. Оно ему кажется таким же фальшивым, каким казались его собственные волосы, когда Минхо, поддавшись на уговоры Джисона, все же согласился покраситься. Волосы Джисона, до этого бывшие окрашенными в ярко-синий, уже начали отдавать чем-то мохоподобным, Хенджин, их с Джисоном общий друг, уже несколько дней как пачкал все, к чему бы ни прислонялся, красной краской со своих слишком длинных волос, а два тюбика с воняющими на всю кухню составами как раз оказались не до конца израсходованными. По итогу у Минхо на голове получился какой-то не самого лучшего вида фиолетовый. Который, правда, Минхо будто бы даже в моменте искренне нравился. Ну, потому что Джисон явно был от своего творения в восторге. Родители Минхо были не в восторге совсем, потому что Минхо тогда уже заканчивал школу и должен был поступать в приличный университет, а не впадать в детство. Минхо вернул себе свой родной оттенок – ну, почти, в салоне все же немного не попали в цвет, – буквально на следующий день, но повзрослел куда позже. Или сразу постарел. А может и вовсе умер. Ну и ладно. Все умирают. Все умирает. Минхо ли не знать.