Моя

      Прошел всего день с того момента, когда гуль впервые спас ее. Они искали место, где можно было бы укрыться на ночь, и наткнулись на маленькую хижину, вроде бы заброшенную. Эта жалкая, так сказать, постройка на самом-то деле состояла лишь из четырех изъеденных термитами стен и наполовину сгнившей крыши. Крыша висела под каким-то смехотворным углом, но это было, по крайней мере, хоть что-то. Что-то, что хоть как-то могло укрыть их от испепеляющей жары.       Люси решила, что стоит сохранять оптимизм. Потому что, если она не сможет, то весь вес ужасных новостей, которые она узнала за последние двадцать четыре часа, обрушится на нее и, наверное, сломает. Она узнала правду об отце… Закончила так называемую жизнь полуживого скелета, который оказался ее матерью… Оставила Макса лежать там на полу…       Этого уже было слишком много, и Люси понимала, что, если она перестанет думать хоть о чем-то позитивном, то просто свернется в углу и будет рыдать до посинения. Да и гуль этот не выглядел как тот, кому можно было поплакаться в жилетку. Он, наверное, вообще бросит ее тут, если она проявит слабость. Развернется на каблуках своих ковбойских ботинок и утанцует в закат, оставив ее пускать сопли в грязи.       А потом она останется одна посреди смертоносного ландшафта пустыни. В прошлый раз, когда она была одна, все получилось неважно, и этот опыт ей бы не хотелось повторять. Она особо не беспокоилась насчет ухмыляющегося гулифицированного ковбоя рядом с ней… учитывая, что в их прошлое совместное времяпрепровождение он таскал ее за собой на веревке, использовал как наживку, заставил ее свежевать дохлого гуля, отрезал ей палец, и, что было вишенкой на торте, продал ее на органы. И на текущий момент он был единственным, на кого она могла положиться, быстро напомнила себе Люси, когда ее перегретый мозг поглотил последние крупицы здравого смысла.       Не думая ни о чем, кроме своего личного неудобства, Люси поспешила в тень хижины, как ребенок, которому пообещали кусочек желейного торта. Побежала, игнорируя тонкий скулеж Псины и предупреждения гуля насчет того, что сначала стоило бы проверить безопасность этого укрытия.       Задним умом Люси поняла, что могла бы и сама уже об этом догадаться. Сколько раз ее безрассудность заводила ее в неприятности с тех пор, как она променяла стерильную безопасность убежища на покрытый песком ужас поверхности? Много, много раз. Впрочем, по всей видимости, эти уроки недостаточно хорошо закрепились в ее сознании…       Радскорпион резко перегородил ей дорогу к хижине. Люси едва успела вскрикнуть от неожиданности, как ей пришлось резко отпрыгнуть в сторону, чтобы увернуться от огромного жала, которое, как отвратительная ракета, летело прямо ей в лицо, блестящее от падающего на него солнечного света.       К счастью, скорпион вонзил жало в подгнившую деревянную стену… Ровно в том месте, где долю секунды назад была ее голова. Люси искренне поблагодарила сама себя за то, что прилежно занималась гимнастикой и отлично развила рефлексы. Она потянулась за пистолетом, когда рядом раздались оглушительные выстрелы, и огромная туша скорпиона осела на покрытом грязью полу хижины.       В тот момент Люси уловила первые ощущения, что она каким-то образом находила гуля смутно кое на кого похожим. Он стоял в кривом дверном проеме… Заходящее солнце мягко освещало его сильную фигуру… Рука в кожаной перчатке крепко держала дымящийся пистолет… Он напомнил ей Купера Говарда — звезду старых вестернов, которые любил смотреть ее отец.       Это, конечно, было странное предположение. Как из всех знакомых ей людей именно гуль мог напомнить ей кинозвезду, которая была мертва уже больше двухсот лет? Наверное, это все было из-за шляпы и манеры гуля растягивать слова, как делали ковбои в фильмах. Но, уловив это сходство, Люси никак не могла от него отделаться. Эта мысль прилипла к ней, как прилипает к нёбу арахисовое масло.       С этого момента, когда гуль смотрел на нее, она тут же вспоминала, как они с братом сидели на диване в их отсеке в убежище, зажав между собой отца, который обнимал их обоих, и смотрели фильмы “Человек и его пес” или “Человек из Дэдхорса” по телевизору от фирмы “Радиэйшн Кинг”. Эти воспоминания болезненно сжимали сердце Люси, и к глазам подступали слезы.       Она говорила себе, что просто искала хорошие моменты в своем прошлом, за которые могла бы зацепиться. Кусочки счастья, которые она прожила до того, как вся жизнь пошла коту под хвост… до того, как отвратительная правда появилась как гниль на трупе.       Так что Люси решила не обращать внимания на то, как голос гуля был похож на голос Говарда, когда он стоял в дверном проеме — гигантский труп радскорпиона лежал между ними — и ругался на нее, называя “несмышленышем, у которого еще молоко на губах не обсохло”.       Люси решила, что ее дурацкий мозг искал совпадения там, где их не было. Как человек, который совсем недавно пережил травматичные события, она просто не хотела отпускать свое прошлое… Воспоминания о счастливой жизни… Но пришло время стать взрослой. Та жизнь закончилась и была мертва, как ее бедная мама. Даже если у нее получится выполнить обещание, которое она дала Максу, и привести его в Убежище 33, уже ничего не будет по-прежнему.       Позже тем же вечером, после того, как гуль оттащил тело радскорпиона подальше от хижины, чтобы не привлекать хищников, и они разделили ужин, который состоял из плода кактуса и вяленого мяса (ее спутник утверждал, что это было мясо яогая, а не бедняги Роджера), Люси устроилась в углу хижины и осторожно спросила мужчину, можно ли им было развести огонь. Он лишь покачал головой и невесело усмехнулся.       — Ты так ничему и не научилась за время на поверхности, девочка? Уже прошло достаточно времени, чтобы ты выучила, что в некоторых местах огонь в ночи — все равно, что звонок к обеду для всех тварей, которые могут оказаться рядом! А тут вообще территория когтей смерти. Поверь мне, только посмотришь на одного из них и подумаешь, что разборка со скорпом была не так уж и плоха, — Он произнес низким голосом, и его снисходительная ухмылка была чуть заметна в слабом свете луны, который проникал сквозь дыру в крыше и щель в двери. Его тон уколол Люси, и она подумала, что она и правда тупее, чем она думала.       — Она предложила развести огонь… на территории когтей смерти… — Он снова рассмеялся и бросил кусок мяса Псине, которая с громким клацаньем зубов поймала угощение.       Люси смущенно кивнула, чувствуя, как горят щеки, и пробормотала свое коронное “оки-доки” себе под нос. Покорно вздохнув, она расстегнула кобуру, отстегнула от руки ПипБой и положила его рядом. Легла прямо в песок, изо всех сил стараясь устроиться поудобнее без одеяла или спальника. Она понятия не имела, кто такие были эти когти смерти, но решила, что, если эти штуки заставят ее скучать по огромному скорпиону, который чуть не пробил ей голову жалом, ей бы не хотелось встречаться с ними.       Она повернулась на бок и поморщилась от тупой боли в бедре. Впрочем, когда она лежала на спине, было не лучше. В миллионный раз она тихо ругнулась на существо, которое съело ее рюкзак. Ей было ужасно неудобно и хотелось есть и пить.       То количество еды и воды, которым с ней поделился гуль, было до смешного маленьким. И снова она позволила себе помечтать, что какое-нибудь огромное существо пустит того заглота с пальцами во рту на колбасу. И чтобы он страдал так же, как она страдала теперь. Еще она была не в восторге от человека, из-за которого заглот съел ее вещи… Впрочем, ему, по всей видимости, было отлично — его сумка не пострадала, а плащ не давал ему замерзнуть. С этими печальными мыслями и не убирая злобного взгляда от темного угла, где лежал гуль, Люси начала чувствовать, как промозглый холод пустошей пробирался ей под кожу. Она свернулась калачиком и подтянула ноги к груди в тщетной попытке согреться.       Вот и еще одна вещь, которую она ненавидела на поверхности — как ужасающая жара дня превращалась в зубодробительный холод ночью. Как же она скучала по идеально выверенной температуре дома! Оказалось, что ее комбинезон держал тепло далеко не так хорошо, как ей рассказывали… Ей ни разу не приходилось проверять эти утверждения на деле. А теперь эта дурацкая одежда не выполняла своего предназначения.       Люси подумала, что стоило бы приманить собаку и прижаться к ней. Но эта мысль умерла, не успев толком оформиться. К сожалению, Псина предпочла гуля в качестве партнера по сну. Возможно, потому что собаки, судя по всему, были устроены так просто, что можно было за еду купить их доверие.       Так что, учитывая, что у нее не было своего запаса вяленого мяса, из-за чего она не могла купить тепло собаки, Люси хмуро наблюдала, как Псина свернулась возле гуля. С нескрываемой завистью она смотрела, как ее самодовольный придурок-компаньон устраивался поудобнее, положив под голову сумку, и это было в разы больше того, что имелось у нее.       — Нам не стоит спать по очереди? — Спросила Люси, чувствуя, как ее челюсть начинает дрожать от холода. — Ну, вдруг появятся еще огромные скорпионы? — Она надеялась, что ее тон не выдаст надежды на то, что она будет спать первой, и Псина выберет полежать рядом с ней. Ей бы хотелось сохранить хотя бы немного своего достоинства.       — Неее, — Протянул гуль и положил на лицо шляпу. — Я никогда не засыпаю глубоко. Если снаружи что-то пошевелится, я тут же буду на ногах. Не забивай свою маленькую прелестную головку подобными опасениями, — Сказал он снисходительно, и Люси сжала зубы от раздражения.       — Ладно, — Она скорчила гримасу, глубоко и прерывисто вздохнула и постаралась мысленно отогнать холод. Но всего через несколько секунд ее зубы снова застучали, а все тело затряслось.       Не прошло и минуты, как гуль громко и протяжно вздохнул.       — Давай, иди сюда, — Пробормотал он. — Пока ты тут стучишь зубами, как кастаньетами, никто не сможет и глаз сомкнуть.       Люси села и ошеломленно посмотрела на него, пытаясь понять, шутит ли он. Издевается. Но он спокойно лежал со своей шляпой на лице, только приподнял руку с незанятой Псиной стороны, как будто приглашая ее.       Люси, как будто в тупом шоке, смотрела на поднятую руку. Гуль приглашал ее погреться о него??? Как будто вся эта ситуация не была уже достаточно странной! Вообще, насколько теплым мог быть гуль? Разве они не… мертвы технически? Еще Люси не была уверена, что хотела прижиматься к мужику, который однажды продал ее скупщикам органов. И неважно, замерзла она или нет.       — Я тебя умолять не буду. Или идешь сюда, или не идешь. Если ты замерзнешь насмерть, я просто пущу твою маленькую прелестную задницу на мясо, — Сказал гуль, и Люси практически услышала его хитрую издевательскую усмешку.       Она не поняла, откуда он взялся, но в ней разгорался смех. Пошутил гуль или нет, этот его комментарий был ужасен… но то, как он это сказал, лишь добавило сюрреализма происходящему. Она, идеальная маленькая убеженка, охотится вместе с гулем на своего предателя-папочку и ищет ответы на вопросы у тех, кто уничтожил мир! Это было ужасно, но в своем роде… великолепно!       Из Люси вырвался тонкий тихий смешок, и она приятно удивилась, когда услышала, как его звук смешался с сухим смехом гуля, наполняя их депрессивное убежище подобием веселья. Псина тоже издала звук заинтересованности и завиляла хвостом, явно наслаждаясь весельем своих новых людей.       — Так ты идешь или нет? — Спросил гуль и махнул рукой, когда они прекратили смеяться.       — Эмм… думаю, что д-да… спасибо, — Пробормотала Люси, когда ее остатки сопротивления исчезли при мысли, что гуль реально засушит ее мясо, если она умрет от холода. Ничего не должно пропасть зря — вот это было настоящим золотым правилом пустошей. Она успела лично в этом убедиться.       Кроме того, ей больше нравилась перспектива быть его компаньонкой по обнимашкам, чем следующим приемом пищи.       Внезапно застеснявшись, Люси неловко встала и подошла к другому углу хижины, где ее ждал гуль. Ее щеки горели как два горячих уголька, и на пару минут она даже забыла о холоде из-за смущения.       “Черт возьми, это дико странно… что сказал бы Макс, если бы увидел это?” — подумала Люси и ощутила слабый укол вины.       С чего бы ей чувствовать себя виноватой? Она пыталась согреться. Макс не стал бы упрекать ее за это!       Девушка постаралась не обращать внимание на легкое волнение, которое она ощутила внизу живота, когда улеглась рядом с гулем, и он прижал ее к себе рукой. Так странно… он был восхитительно теплым! Люси положила голову на его грудь и еле сдержалась, чтобы не застонать от удовольствия. Ей было так удобно… и он удивительно приятно пах. Вовсе не гнилью, как она думала.       Нет… От него пахло кожей его одежды с примесью запаха его собственной, согретой солнцем, кожи и еще чего-то химического. Вероятно, его препарата из ингалятора, который не давал ему одичать. Но запах не был неприятным. Он напомнил ей запах коридоров в убежище после того, как их тщательно мыли средством с ароматом хвои. Люси неосознанно улыбнулась от этого воспоминания.       Тук-тук, тук-тук, тук-тук— сердце гуля стучало под ее ухом. Странно, что звук удивил Люси, — его наличие было логичным. Он был теплым, ел, спал и грубовато давал ей знать, когда ему нужно было уединиться за валуном или остовом автомобиля на пути.       Не считая жутковатого трупоподобного вида, ее спутник был вполне себе живым. В своем особом химическом смысле. С этой мыслью Люси почему-то почувствовала облегчение. Еще она чувствовала себя до странного безопасно рядом с ним — находясь в руках мужчины, который ловил на нее заглота! Это еще, блин, почему? Какой же это был долгий и странный день. Люси сказала себе, что она просто устала. Конечно, ее мысли и чувства могли быть какими угодно странными, учитывая все пережитое после ее выхода из убежища! Это было естественно!       Люси опустила тяжелые веки и попыталась представить, как будет выглядеть ее жизнь после того, как они с охотником за головами, к которому она прижималась, найдут ответы на свои вопросы. Попыталась представить, как они с Максом возвращаются в Убежище 33.       Она вызывала в воображении сцены того, как они поженятся в большом зале, где проектор будет показывать природу довоенного Канзаса. Представляла, как будут выглядеть их дети… Но в голову ничего не приходило. Почему ей было так легко думать об их совместном будущем, когда они с Максом покинули Убежище 4, но теперь все ускользало как песок сквозь пальцы?       “Я просто устала… вот и все… просто нужно поспать…” — заверила себя Люси.       Вместо мыслей о свадьбе и детях сонное сознание Люси показывало ей, что было очень странно, картинки из фильмов с Купером Говардом. В ту первую ночь, в жалкой покосившейся хижине, рядом с гулем (кто бы мог представить) ей снилось, как она скачет на лошади, сидя в седле вместе с темноволосым ковбоем… И что он крепко обнимал ее за талию.