ЛИЦЕНЗИЯ НА УБИЙСТВО

      — Как думаешь, Макс, можно ли причинить боль, если по-настоящему любишь? — Белов, прислонясь лбом к запотевшему стеклу, играл сам с собой в «крестики-нолики».       Уже минут десять, как они попали в пробку, Карельский не слышал его голоса. Ни песен, ни «охуительных» историй про детство и армию, ни воя по шлюхе-бывшей, чьё имя даже не помнил, ни мата в сторону других водил, обгоняющих или вклинивающихся в ряд с соседней полосы.       Саша десять минут был паинькой. Он не шмонал бардачок с выражением святого, по-детски наивного ахуя: «Херасе у тебя арсенал тут! А если тормознут и обшмонают?». Не высовывался из окна, стреляя в воздух из каждого пистолета, где оставался хотя бы один патрон. Не выкручивал громкость магнитолы то на максимум, то на минимум, попутно переключая с одной волны на другую. Не клацал по стеклоподъёмнику, словно видел его в первый раз. Не ловил языком снег, не стучал по панели пальцами.       Белый десять минут, целых десять, мать его, блаженнейших в жизни Карельского минут, молча втыкал в пейзаж за окном. На панели таяло его эскимо, купленное по дороге, а в руках грелась беленькая, которую Макс припас в машине, зная, что босс обязательно захочет догнаться по пути.       Какого хера в Александре Николаиче вдруг проснулся философ? Макс тормознул перед поворотом в дворы, не отыскав ответа на свой вопрос сразу, — понадеялся, что весь философский запал Белова потухнет, если притвориться глухим.       — Чего язык в жопу засунул, Макс? — Белый лениво растягивал слова, а затем резко, как автоматная очередь, выдал: — Я вопрос задал.       Он вперился стеклянным взглядом в Карельского, старающегося не отвлекаться от ситуации на дороге. От этого взгляда Макса прошибло высоковольтным разрядом — что-то случилось в доме Олиной бабки… что-то настолько херовое, что вынудило Белого так по-скотски, сорвав все его стоп-краны, нажраться.       «Тебе, Белый, сделали больно, или… ты?» — не отрывая взгляда от дороги, подумал Макс.       «А ты сам догадайся», — услышал он в многозначительном молчании Белова.       В ответ Макс выдал:       — Все люди причиняют боль, Александр Николаевич. Большую или маленькую. Особенно когда любят.       Белый прихлопнул его по плечу:       — Ладно, не отвлекайся, Аристотель…       И замолчал. До самого особняка. До самой постели, в которую Карельский уложил Сашу, как ребёнка, не дождавшегося салютов в Новый год, да ещё и одеялом прикрыл, как заботливый папочка — чтоб не замёрз.       — Увольнительный тебе до утра, — сказал Белов, елозя носом по подушке, и рассмеялся. — Давай, вали. Оставь меня одного…       «С удовольствием…», — ответил бы Макс. Вместо этого он проверил весь дом, прошёлся по двору и улице в поисках подозрительных рыл. И только убедившись, что покой босса и муха не потревожит, залез в машину и стартанул прочь, пока было время.       По дороге он несколько раз почти клевал носом центр руля. Даже громко тараторящее радио не помогало взбодриться. Как назло Оля не поднимала трубку. Если и поднимала, то в ней раздавалась лишь тишина.       Макс дал по газам; стрелка спидометра перевалила за сотню, но и этого казалось мало. По практически пустой ночной дороге можно было не бояться разогнаться — только разбиться. Однако последний страх уступал другому: страху за Ольгу…       В два с копейками ночи Макс тормознул около дома Олиной бабки. Свет везде выключен. Тишина. Редкие шорохи качающихся на ветру облезлых веток да поскрипывание снега под ботинками. И эти гудки в трубке еле слышно. Вдобавок теперь Ольга стала сбрасывать уже после первого гудка.       — Некрасиво, Ольга Евгеньевна, — Максим бросил мобильник в машину и закинулся тремя конфетами из коробка, что подогнал Белый.       Душу острыми когтями раздирали кошки — не голодные уличные, а огромные дикие рыси. Макс настойчиво пялился в окна, будто бы Белова могла услышать этот немой зов. Хотя бы смс написала, чтоб Макс отвалил со своими звонками и уехал отсыпаться, присыпала б возмущения укорами, что Ванька спит, бабка спит, а ты… Макс, сволочь, названиваешь!.. Но эти её сбросы выглядели подозрительно. Настолько подозрительно, что конфетки не спасали — хотелось где-нибудь нарыть сигу, а Макс точно помнил, что никаких сигарет в машине не припасено. Даже на чёрный день.       Надеясь, что Белов до утра проспит сном младенца и не вызовет среди ночи, Карельский рванул в дом.       На шум в коридоре выбежала бабка. Макс вовремя включил свет и увернулся от удара черенком метлы. Бросив метлу, Елизавета Андреевна полезла на него с кулаками, и Макс машинально оттолкнул её, не рассчитав силы.       — Вон отсюда, а то я вызову милицию! — вскричала Елизавета Андреевна, плечом ударившись о стену, вся затряслась, осела на шаткий стульчик около входа и безвольно посмотрела на него.       — Спокойно, я не от Белова, — Макс ретировался на лестницу.       Он и не думал сейчас объясняться, успокаивать или уговаривать бабку.       — Какая разница, — она закрыла лицо руками: — все вы одинаковы, сволочи!..       Её слова ещё раз убедили Макса, что произошло нечто хреновое. В комнату Ольги он ворвался без задней мысли и сразу остановился на пороге. При виде неё он почувствовал, что ноги немеют. Ему бы пригодился стул. Хотя бы тот шаткий, на котором сидела Елизавета Андреевна. Но Макс, тихо войдя, смог опереться только на пианино у стены.       — Зачем ты пришёл? — Оля, лежавшая бледным пятном на диване, медленно села и посмотрела на него.       Что сделал Белый, Максим понял по её взгляду. Даже хуже того. Увидел, как Белый сделал это. Макс услышал крики и болезненные стоны Оли. Услышал звуки её яростной борьбы… его удары… один за другим… Без пощады. Без жалости.       Макс подлетел к Оле, встал перед ней на колени. Последним, кого он увидел в этой ситуации, развернувшейся в его голове как наяву, стал он сам. Он, который нихера не сделал, чтобы это всё остановить. Он, который беспечно стоял около машины, ожидая Белого, думая, что тот просто так долго пиздит с женой по душам… ожидая, что Оля скоро выйдет вместе с ним…       Конечно, он знал, что Белов беспринципная мразь. Но чтобы настолько у него протекла крыша…       — Макс, зачем ты пришёл?! — Оля коснулась протянутых к ней рук и толкнула его от себя. — Видеть вас всех не хочу… — она ударила по плечу, по груди, затем начала бить хаотично. — Уроды!.. т-вари… — она содрогалась от слёз. — Суки!!!       Максим поймал её запястья, встал. Оля поднялась за ним, продолжая метаться в его руках. Но он не дал ей вырваться. Он обнял её и прижал к себе. Сколько бы раз она ни выплёскивала на него свою злость, вешая на него всех собак, адресованных Белову, Макс ни разу не мог злиться в ответ. И сейчас — он пытался забрать её злобу и боль.       — Зачем ты пришёл?.. — прошептала Оля, устав от борьбы. — Зачем ты вернулся сюда? — она подняла на Макса полный отчаяния взгляд. — Я к нему не поеду… Я не вернусь к этому животному…       — Тише, Оля, — Макс нерешительно прикоснулся к её макушке.       Его ладонь скользнула по волосам вниз, как бы успокаивая её. И так несколько раз. И дрожь в её теле стала заметно меньше.       — Скажи мне, Оля, что я могу для тебя сделать? Я всё сделаю. — Макс говорил это без спешки, отчётливо звучало каждое его слово — он понимал, что сейчас, в этой ситуации, у Оли не осталось никого, кто мог бы для неё что-то сделать. Никого, кроме него.       Она вдруг перестала плакать и холодно проговорила:       — Лучше убей меня.       В её руке оказался тэтэшник. Когда она успела пролезть в его кобуру и выудить пистолет, Макс не понял — у него печёнка свернулась от охватившей паники. Палец Оли надавил на спусковой крючок и… выстрел громыхнул в самом сердце.       Когда рассеялся короткий щелчок нажатия, Макс понял, что так прогремело его сердце. Сквозь дым неосуществленного выстрела до разума дошло: Оля не умеет стрелять. Но пока она, как девочка со спичками, не доигралась в русскую рулетку, Макс вынул из её слабых пальцев пистолет, убедился, что предохранитель не снят, а после убрал оружие обратно в кобуру.       — Это… он? — Макс только прикоснулся к ссадине на щеке, но Оля тут же мотнула головой.       Тупой вопрос — не бабка же. Не Ванька… И не сама Оля это сделала с собой. Просто нихуя не верилось… Не хотелось верить.       В ответ она несколько раз кивнула и покинула его объятия. Повернувшись спиной, Оля отошла к дивану. И медленно сняла вязаную кофту. Даже при слабом освещении Макс разглядел крупные синие гематомы. Но когда она сняла блузку, он резко отвёл взгляд. Сколько в жизни он видел жестокости, и всё это не годилось в подмётки тому, что сделал Белый. Потому что он сделал это не со своими братанами из-за их говнотёрок, не с очередным лохом, чтобы отжать бизнес, а с ней. Блядь. С ней!       Осознание шарахнуло по мозгам как межконтинентальная баллистическая ракета, и весь его привычный мир разлетелся на атомы.       В его память навсегда въелись тонкие порезы вдоль её спины. На её шее. На её груди. Тёмные пятна по всему её телу…       — Всё, говоришь, сделаешь для меня? — Оля снова оделась и присела на край дивана.       — Всё, — эхом повторил Макс и сжал руку в кулак, как с пистолетом, будто готовясь выстрелить во врага, маячившего в воображении.       Тогда он ещё не предполагал, чего она потребует. Но был согласен на всё.       — Устрани Белого…       Она произнесла это слишком обыденно, словно сообщила, что завтра будет пасмурно. Но в её голосе лязгнула сталь. А в её глазах Макс увидел слабые искры зарождающегося пламени, которое грозило сжечь его заживо.       — Устра… что? — он хотел бы верить, что это послышалось.       — Либо убей меня, — Оля снова подошла к нему, тронула наплечную кобуру. — Или я сама это сделаю, рано или поздно. — Она зажмурилась, пальцы на запястье Карельского дрогнули — Оля не лукавит.       Макс не шевелился. Даже почти не дышал. Жизнь часто ставила его перед выбором, от которого нельзя отмахнуться. И в этот раз он почти не колебался.