Изголодавшийся

После очередного утомляющего дня Одри зашла к себе в спальню. Только после щелчка закрытой двери она позволила себе расслабиться. Девушка сгорбилась и позволила себе испустить тяжелый выдох. — И где я так успела утомиться? — задала вопрос в пустоту. Одри сразу же поплелась в душ, чтобы смыть с себя остатки рабочего дня. Одевшись в одну только ночнушку, начала мерить комнату тихими шагами. Грядущий апокалипсис уже дышал в спину. По лицам астрейцев, лишенных хоть капельки надежды, можно догадаться, что он неизбежен. После этого осознания девушка ускорилась, начала метаться по комнате от угла до угла, не забывая заглядывать в окно. Одри задумалась о своем предназначении. Нередко она чувствовала себя бесполезным балластом, задача которой лишь выжить, чтобы оккультисты не осуществили задуманное. Она, смертная, слабая и точно не наделенная способностями, чувствовала себя белой вороной среди бессмертных, которые живут очень много и обладают высшими силами. — "От меня совсем нет пользы... Но как я могу им помочь? Как поможет обычная смертная этим созданиям? Очень жалко ощущать себя обузой..." — мысли её резко прервались, ударившись мизинцем в угол кровати. Это ненадолго вернуло её в реальность. Она сдержала порыв ругательств и медленно села на край кровати. Нога ныла. —"Сначала надо успокоиться... " — девушка принялась считать от одного до десяти и наоборот пока её дыхание не выравнялось, — "Может, мое предназначение в том, чтобы выжить?" Но больше всего она боялась не за свою жизнь. За жизнь Рафаила. Ей стало невыносимо больно. Парень, который вызывал у неё трепетные и нежные чувства, был обречен на смерть. Он должен умереть, чтобы остановить зверя. — Почему именно ты, Рафаил?... — оценщица и не заметила, как заговорила вслух. Эти новые, внеземные ощущения всколыхнули их обоих. Желание быть ближе, познать спокойную, совместную жизнь. Ангел подарил бы ей всю свою нерастраченную любовь, которую он копил веками. Одри бы научила его обычным человеческим прелестям. Показала бы, как надо _жить жизнь, а не просто существовать._ Они бы избавили друг друга от одиночества, который неминуемо следовал за ними по пятам. Но чем больше Одри хотела его видеть, тем Рафаила было не найти. Ни в зале, где он порой искусно играл на своих иструментах, ни в своей спальне, где записывал в дневник все свои прошедшие события. Он будто специально пытался отдалиться от неё, хотя, по его же словам, осталось ему недолго. Девушка закусила губу от душевной боли. От вечной тоски к юноше. — "Никогда не оттолкнешь, чтобы не выпутывать из своего сердца?" — горько усмехнулась она, — "Ты уже оставил свой отпечаток в моем сердце. В моей душе. Даже если ты и погибнешь, то я никогда не смогу тебя забыть. Твои изящные руки, явно предназначенные для игры на рояле, зелень твоих глаз и голос, всегда тихий, бархатный. " Одри вдруг встрепенулась. Вышла из осознанного сна. — "Мы ведь так и не поговорили. Мне нужно произнести все эти слова ему вслух, а не копить обиды в себе. Хоть бы ты оказался дома, хоть бы ты больше не избегал меня..." _— "Пока есть время. Пока не поздно."_ Полная уверенности, она вышла из своей спальни в коридор, даже не позаботившись о том, что её могут застать в одной лишь ночнушке. Эта мелочь оценщицу совершенно не заботила. Остановилась перед дверью спальни Рафаила, уже ставшей ей родной. Она поднесла кулак, но остановилась. Что-то ей мешало постучать. Разум уже начал вырисовывать додумки. Решимость вмиг улетучилась. — "Ему и так плохо. А тут я со своими чувствами. Я сделаю ему только больнее. Если признаюсь, что окончательно по уши влюблена." Рука задрожала, опустилась. В глазах защипало. Слезы скатывались по щекам на одежду, а затем на пол. Одри уже развернулась, чтобы уйти обратно к себе, как ее окликнул родной, любимый голос, которого узнает из тысячи других голосов: — Одри? Оценщица застыла и сердце тоже будто остановилось. Когда он её увидел? Видел ли её слезы? Девушка поспешно вытерла их, но раскрасневшие глаза не спрячешь, поэтому она все еще стояла к нему спиной. — Извини, не хотела тебя тревожить. Я пойду к себе, — голос предательски дрогнул. Когда Одри начала поспешно уходить, его рука аккуратно коснулась её ладони, вынуждая остановиться. — Я всегда рад тебя видеть. Утром, ночью, неважно. Хочу, чтобы ты знала это, — Рафаил говорил это тихо и осторожно, затем отпустил её, не желая заставлять оставаться. Но он очень хотел бы, чтобы она осталась. Чтобы снова провести ночь в обнимку, сжавшись вместе в поисках тепла. Кровать без Одри казалась такой пустой, холодной глыбой... Одри развернулась к нему, но всё еще мялась и смотрела вниз, пряча глаза за своими волосами. Она снова почувствовала себя маленьким ребёнком, оправдывающимся перед рассердившимся отцом. Девушка так желала внимания со стороны папы, что частенько прибегала к шалостям, чтобы хоть получить от него строгий выговор. Страх и благоговение перед своим отцом стали нормой, что Одри переносила их на тех, кого любит. Разве не так должны относиться друг к другу любящие? — "Не должны... Я все ещё не вылечила все свои душевные травмы, что прибегнула к профессии психиатра, чтобы забыться в чужих. Наверное, это уже влияние матери... Я ведь так старалась ей помочь, но не смогла. Поэтому начала помогать другим." Её глубокие размышления прервало осторожное прикосновение к волосам. Красивые, длинные пальцы заправили пряди к ушам, затем аккуратно коснулись подбородка, поднимая голову. Одри заглянула в его зелень глаз. Они были такие волшебные, приятагательные. — Всё в порядке? — Рафаил почему-то заговорил шёпотом, в лице сияла обеспокоенность. — Мне нужно с тобой поговорить, — оценщица тоже перешла на шепот. В коридоре послышались чьи-то голоса. Один звонкий, весёлый, а другой — угрюмый. — Не здесь. Зайдём? Ангел открыл дверь своей спальни и рукой пригласил зайти. Одри прошла в комнату и присела на край кровати, он закрыл за ней дверь. Рафаил сел рядом и вопрошающе взглянул на неё. — "А что именно я хочу ему сказать? В голове струится столько мыслей, а когда пытаюсь их сформулировать в предложения, то совсем пусто. " — Мне страшно, — её взгляд был прикован к полу, а голос неконтролируемо дрожал, — за тебя. — За меня? — удивленно переспросил Рафаил. Снова воцарилась тишина. Она не была гнетущей, неловкой или чем-то ещё. Как будто так и нужно. Её руки лежали на коленях и заметно сжимали одежду, сдерживая очередной порыв. На её руки сверху Рафаил положил свои ладони. Он не торопил её, давая время, чтобы собраться с мыслями. Одри начала "играться" с его утонченными пальцами. Время от времени поглаживала их большим пальцем, переплетала их. Откликом на эти действия служил трепет, возникший в груди парня. Это было так приятно... Наконец ощутить себя _живым._ Любимым, нужным, за то, что он есть. Не за статус, не за свое великое предназначение, а за то, что ты просто существуешь. Иногда Рафаил завидовал смертным. Но то было белой завистью. Их жизнь очень коротка, но переполненная яркими эмоциями и красочными воспоминаниями. У бессмертных же эмоции притуплены. За даром вечной жизни скрывается проклятие. Боль, неминуемая гибель всему тому, что ты так любил и, конечно же, одиночество. Могущественные создания как никогда знакомы с ним. — Почему ты должен умереть? — наконец спросила Одри. Рафаил, завороженный нежными прикосновениями, не смог сразу ответить. — Это моё предназначение. Победить зверя и остановить грядущий апокалипсис. — Разве нельзя обойтись без твоей смерти? Почему ваш отец решил вложить послание зверю в твоё сердце? Рафаил взглянул на неë с удивлением. — Откуда такие подробности, Одри? — спросил он, но, подумав, добавил, — Кошмары? Вместо ответа оценщица кивнула. Она понимала, что не сможет пойти против воли божьей. Ей было невыносимо больно и свою боль случайно выразила, сильно сжав его ладони. Одри тихо спросила, будто надеясь на то, что он не услышит, ибо боялась ответа: — Дай обещание, что постараешься выжить после того, как исполнишь его волю. Рафаил молчал. Он не хотел давать пустых надежд, но и ранить еë чувства, которые он тоже разделял, не хотел. Хотелось сменить тему, поговорить о чем-либо другом, но только не о смерти. Однако, взглянув в еë тоскливые глаза, он всë же выдавил что-то похожее на обещание: — Я... Постараюсь... — плотно сжав губы, отвëл взгляд сразу же после ответа. Юноша уже хотел сменить тему, чтобы в эти короткие дни насладиться жизнью. Но Одри продолжила с надрывом, поэтому перебить еë он не посмел. — Я смогу жить без тебя, но не хочу. Потому что тебя люблю, — признание она выговорила на выдохе. Оценщица не дала ему ни ответить, ни среагировать на еë прямолинейность, продолжив свою тираду. — Прости, что говорю сейчас всë это в не очень подходящий момент, но у нас слишком мало времени. Меня преследовало одиночество от рождения до этого порога. Ты единственный, кто разделил со мной это чувство. В Рафаиле было очень много нежных слов, адресованной ей лишь одной, но высказать их он не мог. Стиснув зубы, приходилось молчать. Какой же он эгоист! Ухватился за маленькую возможность почувствовать себя живым, нужным, любимым. Прочувствовать все чувства, от нежности до обожания. Думал только о себе. Но забыл про неë. Как же Одри будет жить после его смерти? Юноша уже привязал девушку к себе, причем сильно. Оттолкнуть еë? Нет, никогда. Но при любом раскладе он ранит и без того израненое хрупкое сердце смертной. Хотелось завыть от отчаяния. Проклинать мир, отца за то, что прислал Одри в виде наказания в последние дни его существования. Ангел так застыл в своих глубоких раздумьях на пару минут, сражаясь сам с собой. Он смотрел только вниз на пол. Пустым взглядом, не выражающим ничего. Одри испугалась, увидев его таким, и тихо позвала: — Рафаил...? Но он не отвечал. Легкие потряхивания за плечо он тоже не заметил. Тогда девушка положила ладонь на его щеку и повернула голову к себе. Но смотрел он не на неë, а сквозь. Она поëжилась. — "Неужели я причиняю ему такую боль?" — эти мысли омрачили еë разум. Одри потянулась к нему, прижалась к губам и застыла, отсчитывая каждый удар своего сердца, прислушиваясь к смешанному дыханию. Подумала, что так сможет разделить его боль, которую он тщательно скрывает. Девушка ведь всë замечала, чувствовала. Его грустный взгляд на себе, желание прикоснуться, невысказанные слова. Это было так явно и заметно лишь ей одной. Молчание. Время остановилось. Оценщица, кажется, отсчитала уже более ста стуков своего быстро колотившего сердца. Не получив взаимности, она остранилась. Внезапно, ангел, обхватив еë затылок рукой, притянул обратно и вцепился в губы мëртвой хваткой. От неожиданности девушка успела только ахнуть, но ответила ему со всей готовностью. На каждое движение губ женское тело отвечало дрожью. Чтобы было удобнее, он легко поднял еë за талию и усадил на свои колени. Это ещë раз напомнило, что перед ней не человек, а могущественный бессмертный. Бессмертный, который влюбился в простую смертную... Рафаил задыхался от сорвавшихся чувств. Однако, всё еще держался. Казалось, если бы он выпустил всю свою нерастраченную любовь, которую копил тысячилетиями, то съел бы её. Буквально. Но ангел не хотел делать ей больно. Ни физически, ни душевно. Осторожно сжимал талию, прижимал к себе, боясь сломать хрупкое тело человека. Боялся, что не сможет расчитать силу и случайно навредить. Губы жестко сминались, прикусывали её, а затем мужской язык проводил по ним языком, словно извиняясь. Девичьи руки зарывались в его мягких волосах, пуша их. Его же руки оглаживали еë, избегая интимных мест. Он словно играл на рояле. Так искусно, что каждое касание вызывало дрожь. Только когда Одри издала тихий стон, Рафаил оторвался от неë. Тяжело дыша, уткнулся лбом ей в грудь. В ответ на это, девушка положила подбородок на его голову. — Извини, — раздался тихий бархатный голос. — За что ты извиняешься? — улыбнулась оценщица, слегка опьяненная от жаркого поцелуя. — Я так голоден, Одри... Я раньше только существовал. Был сторонним наблюдателем, молчаливым зрителем. Будто это все меня не касалось. Хоть я и бессмертный, но ощущал я только бессилие. Иронично, правда? — ангел грустно хмыкнул, — а ты вдохнула в меня жизнь. Я боюсь, что наврежу тебе. Если я дам волю всем своим чувствам, то это нахлынет на тебя волной. С каждой встречей с тобой сдерживаться становиться всë сложнее... — он сильнее сжал еë талию, пальцами вцепился в кожу, словно доказывая. Одри улыбнулась на его откровенные признания. Стало так тепло на душе. Она глубже вдохнула аромат свежести и луговых цветов, начала перебирать пряди его волос пальцами. — Что именно ты имеешь ввиду под "нахлынет волной"? — спросила девушка. Рафаил успокоил свое дыхание, прислушиваясь к биению чужого сердца. — Я голоден. Я хочу восполнить эту жажду, этот голод. Вместе с тобой. Хочется всë время касаться тебя, целовать, смотреть на твое лицо. Слышать твой голос, дыхание... стоны. Хочу доставить тебе наслаждение...— парень осëкся, его щеки покраснели, но он продолжил, — съесть, сжать со всей силой в тисках и никуда не отпускать. Оценщица хмыкнула. — Это даже нормально. Некоторые люди испытывают огромное умиление к котятам, щенятам, что хотят их съесть, в прямом смысле этого слова. — Но я не человек. — А я не бессмертная. Но мы ведь все созданы по одному образу, разве нет? Рафаил замолчал. Наконец поднял голову, чтобы взглянуть в еë чудесные глаза. Одарил лучезарной улыбкой и, приподняв за талию, усадил обратно на кровать. Видно было по лицу девушки, как она устала и хотела лечь спать. Парень так не хотел с ней расставаться. — Иди спать, Одри. Нам всем нужно набраться сил перед...— продолжать не стал. — Я не смогу уже заснуть без тебя, — прямолинейно выпалила оценщица. Ангел сильно обрадовался еë решению остаться. Он бы сам это предложил, но из вежливости спросил еë мнение. Вместе они устроились на этой односпальной кровати, глядя друг другу в глаза. Одри придвинулась ближе, уткнулась носом в его грудь и прошептала: — Спокойно ночи... мой ангел. — Сладких снов, милая Одри.