Феномен сжатых рук

            У каждой истории есть занавесочное продолжение.       Счастливый век был гарантирован Крису и Леону, в отличие от чистого листа. Их лист был смят, вновь разглажен дрожащими руками и в самом начале запятнан каплями крови.       И всё же сквозь алые разводы прорисовывались слова любви, написанные двумя почерками. Третий померк навсегда.       К сожалению, даже мёртвое тело Ады и её волосы, перепачканные расквашенными мозгами, не гарантировали чистый лист.       Как жаль.       1999 год. Декабрь.       Но Крису нравилась новая жизнь. Он так скучал по Леону, по его запаху, рукам, коже, глазам, ногам, волосам. И хоть порой мужчина сомневался в нормальности своих мыслей и переживал о чрезмерной сфокусированности, теперь они были вместе, потихоньку втягивались в общий быт. Ему нравилось наблюдать за Леоном, слушать длинные рассказы о его путешествии снова и снова. Он был рад. Правда, искренне рад, как по-другому? Рад тому, к чему это привело и что они снова вместе.       Он испытывал умиротворение, глядя, как Леон вновь расцветал. Его любимый цветок. С таким твёрдым и несокрушимым душевным стеблем. А может, все свои слёзы он уже пролил. Всё же, чтобы цветку распуститься, нужна влага. Не глупую ли метафору он придумал? Глупую, не глупую, Крис замечал, как порой Леон останавливался и замирал с вещью в руках, а потом та начинала плясать из-за дрожи. Но Леон молчал. Ни эмоции, ни звука, лишь вихрь. Ураган, взрыв, после которых нужно время, чтобы восстановить хрупкие соломенные стены его домика.       Крис всё это замечал. Живя второй век с одним человеком, он замечал слишком много. Знал слишком хорошо.       Это всё радовало. Его радовали старые-новые знакомства; он заходил к Пирсу пару раз, следующая их встреча была отмечена красным кругом на среде в календаре.       Крис подумывал о том, чтобы купить синий маркер. Или зелёный. Леон… был восприимчив к красному цвету.       Пока не об этом.       Сейчас вечер понедельника. Видеть Клэр снова было необычнее всего. Может, потому что её смерть он тогда так и не смог принять. Будто она просто надолго куда-то уехала, а теперь вернулась. Всё же очень важно побывать на отпевании… Крис не решился зайти в храм.       Это всё в далёком прошлом. Уже несуществующем прошлом. Шерри была рядом практически всегда, но всё же девочке нужно было учиться и познавать мир, и компания двух травмированных мужчин была не для неё. Леон скрепя сердце отдавал своего ребёнка, проводя с ней все выходные и среды.       Леон наводил контакты со всеми. Юная Ингрид, работающая в службе доверия, была вынуждена час выслушивать истории Леона, а затем согласиться пойти с ним выпить, потому что иначе «это разобьёт ему сердце, и он сиганёт с моста». Ей придётся снова привыкать к его юмору.       Об Аде Вонг ничего по-прежнему не было известно. Хоть они и пытались найти хоть что-то.       Не вышло.       В общем, жизнь налаживалась. Крис наблюдал за всем этим с улыбкой, был безмерно благодарен Аде Вонг и…       И ненавидел себя.       Зеркала превратились из предмета мебели, который просто есть, в мины в поле. Он передвигался по собственной квартире и боялся взрыва. Главное, не смотреть, да? Не задержать взгляд, не начать думать.       Может, когда-то давно он гордился своим телом. Чувствовал, как оно помогало в критических ситуациях, когда от физической силы зависели дорогие ему жизни.       Теперь ему никого не нужно было спасать.       Сложно жить в оболочке, ненавидя её. Задерживаться взглядом на чересчур мерзких местах, рассматривать руки, видя кровь под ногтями, хотя там ничего нет, и ковырять, ковырять до собственной крови. По крайней мере, облегчение придёт, потому что она — своя.       Крис выбирал просторную, мешковатую одежду. Леон всё твердил — зачем? А он не мог объяснить. Потому что так было хоть немного спокойнее. А Крис правда ценил спокойствие. Он хотел его чувствовать.       Хотя бы иногда.       Каково это — причинить боль, имея силу, и потом от этого же страдать?       Каково это — помнить цвет собственных органов и их запах? Каково это — смотреть, как они выпадают, и поспешно заталкивать обратно, потому что, боже, они должны быть там, внутри…       Знаете теорию, мол, когда вам отрубают ногу, то вы всё ещё считаете, что она у вас есть?       Крису стыдно перед Леоном. Он надеялся, что не причинил ему психологической травмы. Он правда не хотел. Он клялся, что не хотел.       Его Леон видел это. И до сих пор нельзя дать ответ, кому больнее. Каково это — видеть, насколько мучительно твоему второму, любимому сердцу?       Крис устал знать ответы на все эти вопросы. Он так хотел спокойствия. Хотя бы немного. Хотя бы ненадолго.       Каждой ночью, каждой грёбаной ночью он просыпался от очередного кошмара и раздирал ногтями кожу до красноты, пока Леон силой не сжимал его руки в своих и не дозывался через пелену сна.       Каждый раз Крису казалось, что тело вновь и вновь предаёт его. Что органы выходят из строя, сердце бьётся всё слабее, а моргать и дышать не представляется нужным. Как когда рецепторы ещё не атрофировались и гниль наполняла его, он чувствовал её на кончике языка. Чувствовал, словно кожа покрыта гнойными ранами, чувствовал, как в очередной раз черви, личинки зарываются в плоть во время подобия сна. Видел, как кожа сходит лоскутами, а каждое движение ощущалось непрекращающейся болью. Чёртово проклятие. Он был мёртв, но чувствовал боль и холод. Это ли не ад?       А ещё он чувствовал железный привкус крови на губах. И тогда это означало, что пришла худшая часть кошмара. Голубые глаза, в которых в ужасе сжался зрачок, были направлены на него. Они боялись его, убегали от него и были убиты им. А затем распороты. Крис помнил каждый момент до боли детально; помнил вид бордовой крови, вид выпавших из брюха кишок, переломанных рёбер и проткнутого сердца. Волосы Леона омыл красный, глаза даже не закрылись, остались мертвенно смотреть в пустоту, пока зверь над ним сжирал ещё тёплое мясо.       Крис на трясущихся ногах доходил до ванной комнаты и блевал, блевал, блевал, желая вместе с ужином и желудочным соком выблевать и свой мозг с этими ебучими воспоминаниями.       Плакал и блевал, пока Леон стоял со стаканом воды в дверном проёме. Знал, что отпрянут от успокаивающей руки на спине, знал, что каждый новый подход станут отрицать, прося уйти «для своего же блага». А потом Леон чистил ему зубы на полу ванной, аккуратно держа усталое тело в руках.       Леон не видел, что там произошло. В одну из ночей Крис всё вывалил, захлёбываясь в вихре эмоций, — просто больше не знал, куда себя деть. Такое выражение лица не забудешь: измученное, напуганное и виноватое, всё ещё находящееся далеко, там. Где не текло время.       Но здесь время текло. Плавно, размеренно и правильно. И с трепетным вниманием Леона к подобным сценам всё стало действительно лучше.       Сны не приходили каждый день. Некоторыми ночами Крису совсем ничего не снилось, ну или он не запоминал неважные сюжеты. И в один день, когда он проснулся от лучей солнца сквозь бордовые теперь уже тёмно-коричневые занавески, Крис полностью прочувствовал начало своей новой жизни.       Среда.       Но сейчас вечер понедельника. И, стоя перед зеркалом в ванной, ощущая знакомый зуд под кожей, он просто надеялся ещё раз хорошо проблеваться и выйти без истерик.       Только подняв взгляд на своё голое тело в зеркале, Крис моментально отпрянул, видя шрам на пол-лица и пустую глазницу, с которой свисало глазное яблоко на остатках сухожилий.       С губ сорвался истеричный вдох, Крис пошатываясь, ударился о запертую дверь спиной.       Застрелите! Застрелите его кто-нибудь!       Руки взметнулись к волосам, сжимая в попытке выдрать голос, оравший в ушах до звона в висках.       «Застрелись!»       — Нет! Я!.. — до боли испуганное.       «Застрелись!»       — Пожалуйста!       «Застрелись! Застрелись! Застрелись!»       Мир пошатнулся. Казалось, боль привела в себя на секунду, пока в ушах вновь не заорало подобно сирене:       «Застрелись, застрелись, застрелись, застрелись, застрелись, застрелись, застрелись, застрелись, застрелись».       — Умоляю! — Крис зарыдал.       — Крис, открой!       В попытке сбежать тело ударилось о полку, скидывая бутыльки. Все они с грохотом повалились на кафель. Один, стеклянный, разбился, дорогая жидкость разлилась по полу, а осколки разлетелись. Чёртовы стеклянные осколки, и в каждом, даже самом крохотном, Крис видел своё искорёженное, ужасное лицо. Осколки, мелкие, личинками кишели по полу, и хотелось давить, давить, давить засранцев, вонзая в стопы до крови. Но Крис не мог и шагу сделать. Рой мыслей был подобен пчёлам, жалящими только образовавшиеся положительные воспоминания.       Ёбаные насекомые!       Вся кожа слезала. Кусками, до дыр в груди, до колющих сердце смещённых костей.       Слишком много красного.       Красный, красный, красный, красный, красный, красный, КРАСНЫЙ КРАСНЫЙ КРАСНЫЙ КРАСНЫЙ КРАСНЫЙ КРАСНЫЙ КРАСНЫЙ       Он заслужил этот холод.       Кожа слезала с него, как шкура, и Крис плакал, плакал, плакал отчаянно, захлёбываясь в собственном теле.       — Открой! Крис! — Ручка панически быстро задёргалась.       В сильных руках механизм чуть ли не треснул. Сможет ли он её выломить?       Пока не поздно.       Пока снова не стало поздно. Леон не мог выпустить его состояние из рук. Не мог не предугадать, не насторожиться, не потревожиться. В прошлый раз он поплатился за это, судьба отняла у него самое важное.       Судьба — чёртова сука, которая не имела права в отместку забрать. Леон сжал дрожащими пальцами ручку до побелевших костяшек. Уставился на неё и с пульсирующим виском замер, смотря на землю под ногтями. Этими же руками он смахивал землю с могильной плиты.       Блять.       Леон отстранился, затёр ногтем до боли, лишь бы убрать злое напоминание.       Он моргнул, осознав, что руки чистые. Лишь разодрал гипонихий.       За дверью Крис всё ещё не мог прийти в себя.       В глаза бросился бритвенный станок.       Может, легче просто не чувствовать. Не видеть, как на пальцах виднеются кости, как когда-то мощные запястья чересчур истончились. Может, легче не чувствовать, как слезает плоть с щёк и как гниёт собственный член.       Боги, за что?       Дверь громко щёлкнула — Леон толкнул её с такой силой, что замок просто сломался на две части. Крис не успел сделать и движения от него, как крепкие руки обхватили, потянув обоих на пол коридора (чёртовы осколки!), сквозняк обжёг спину. Колени послушно подогнулись.       — Я тебя поймал. — Леон обнял его, прикладывая силу, не давал вырваться. — Я тебя поймал, Крис, малыш.       — Я… — надрывно заикался он, хватая Леона за одежду.       Так отчаянно. И снова это слово. Криса затошнило.       Мягкая текстура ткани ощущалась на пальцах.       — Ли, — на грани всхлипа просипел его жалкий голос и надломился.       — Всё хорошо. Я в порядке, ты в порядке.       Леон шептал на ухо как мантру. Успокаивающе водил по голой коже, всё повторяя и повторяя желанные слова. Дрожащие плечи Криса потихоньку усмирились, грудная клетка не ходила ходуном, пока стук сердца опасно не подходил к черте нормы.       — Мы здесь, вдвоём. Это реально.       На голой коже давно нет креста. Он сорвал его после первого кошмара, кинув в дальний ящик тумбы.       — Ты дома. Дома, со мной.       Действительно. Всё начинало вырисовываться. Стены, пол, потолок, привычные предметы вокруг, Леон.       О, Леон, его милый Леон…       — Прости, я… Я сам не понял, как…       — Не нужно. Я понимаю.       О, он понимал. Только он понимал, протягивал холодные руки, обрамляя щёки, утирая слёзы, бордовую кровь…       — Леон…       — Я тут. Люблю тебя. Очень.       Крепче прижал к себе. Напоминание, что здесь, что рядом.       Крис выдохнул. Наконец выдохнул. Как же он ценил дыхание. Голос затих, паника отступила. Тело обмякло, усталость навалилась в двойной мере.       — Давай, — прошептал Леон, помогая подняться, — надо принять душ.       — Я могу сам…       — Можешь, но не хочешь. Пойдём, я тебя держу.       Может, через десяток таких сцен его сердце начнёт отпускать впившиеся под плоть события.       Если рука Леона будет рядом, он готов на всё.

***

      Лечило ли время? Спорный вопрос. Может, с болью свыкались, и она лишь иногда жгла сильнее, когда голова не была занята бытом. А может, психика спасала сама себя, стирая воспоминания, чтобы притупились и чувства.       Пока Леон стоял рядом и в любое время готов был его подхватить, всё было хорошо. Пока он падал в его объятия, всё было хорошо.       Это долгая работа с самооценкой, обретением новых чувств к своему телу, чтобы притупить старое отвращение.       Но самый важный момент, конечно, не в этом.       Когда человек, которого ты считаешь своим главным сокровищем, из раза в раз, не уставая, говорит тебе о твоей красоте и важности, то в душе что-то перестраивается и меняется.       Медленно. Оно скрипит, сопротивляется, но механизм запущен, а ты плачешь. Руки Леона тёплые и нежные. Они так бережно двигаются на нём, что дыхание даже не замирает — боже, Крис не хотел бы, чтобы оно хоть когда-то ещё замирало. Нет, Крис хотел дышать глубже.       Вдыхать его запах, слышать его голос. Слышать и слушать — он правда всегда его слушал. Крис хотел быть для него хорошим мальчиком.       — Для себя, — мягко поправил его Леон.       — Для себя? — удивился Крис.       — Да. Я не общаюсь с людьми, которые не любят моего мужа.       Криса это… трогало.       Утра в Раккун-Сити сопровождало яркое солнце. Крис не помнил, когда в последний раз лил дождь. Занавески качал свежий воздух. Он плавно тёк сквозняком по холодному полу, и Крис ёжился, ступая босыми ступнями. Этот холод был ему поделом.       — Что же ты! — слишком громко для такого раннего времени восклицал Леон, неся его тапочки.       Да, Крис ненавидел холод.       Было много таких мелочей. Самый даже незначительный, легко решаемый дискомфорт он принимал как данное. Он просто будет это чувствовать, потому что…       Почему?       Первая зима была тяжёлой. Несмотря на мягкость снега и достаточно солнечные дни, Крис не горел желанием выходить на улицу.       Боже, он никогда не посетит заснеженные горы. И не будет хранить дома тряпки. Только одноразовые салфетки с пометкой «эко» на лицевой стороне.       К чёрту…       Но Леон так ярко полюбил всё, что его окружало, что не рвался выходить из дома и проживать дни насыщенно. Крис тоже любил это. Он считал это важным, считал, что Ли прав.       Но зимой было сложно. Он с трудом выпускал Леона из-под одеяла, теряя заветное тепло тела, и устало вздыхал.       Но он должен чувствовать холод. Иначе какое это тогда наказание? После всего, что он совершил, нельзя остаться безнаказанным.       Когда эти мысли уйдут от него?       Он машинально потянулся к осенней одежде, пока Леон не стянул с крючка его зимнюю куртку. Он встал за Крисом, чуть приподнимаясь на носочки — был ещё на пару сантиметров ниже в эти года, — и помог продеть руки в тёплый материал.       Затем он поспешил за носками, что заранее положил на батарею, а Крис ощущал пальцами горячую ткань и кусал губы от тающего в грудной клетке чувства.       И становилось легче. Если это делает Леон, значит, это правильно. Если Леон хочет, чтобы Крис чувствовал себя хорошо, значит, это правильно, ведь так?

***

      Мрак спальни из обители кошмаров сменился приятной темнотой. Леон так легко менял все его убеждения, залезал в хаос мыслей и расставлял всё по полочкам. Из раза в раз. Из раза в раз.       Больше всего Крису нравилось, когда Леон не обращал внимания на полочки. Больше всего Крису нравилось, когда внимание Леона было направлено на него.       Когда губы Леона блуждали по шее, касались мочки уха и шептали слова, от которых он готов был заплакать. Слёзы были пролиты слишком много ночей назад. В моменты бескрайней нежности, когда Леон сидел на его бёдрах, оглаживая руками каждую часть его тела, говоря о её красоте всё новыми и новыми синонимами и эпитетами, Крис чувствовал спокойствие и любовь.       И любовь Леона была настолько сильной, что учила этой любви его.       Крис мог первым целовать Леона, не боясь, что кошмар заиграет перед глазами. Мог прикасаться, не видя когти на своих руках. Мог выйти на улицу и, витая в своих мыслях, ломать лёд на небольшой лужице носком ботинка.       Ощущать холод и не бояться, что сейчас умрёшь. Видеть снег и замирать, но чувствовать руку в своей и тут же приходить в себя.       Ли никогда не торопил его.       Зимнее солнце било в глаза, когда он поднимал голову. В том лесу солнца не было. Там был лишь мрак, темнота.       — Крис! — Леон запрыгал у него перед лицом так радостно и по-детски. — Пойдём в кафе на углу? Согреемся!       Крис долго моргал, затем фыркнул и снял перчатку, что на него дома напялил Леон. Коснулся пальцами его пальцев и сунул руку Леона себе в карман, согревая.       В такие моменты ему было спокойно. Прекрасно спокойно, когда он ощущал его кожу своей.       Они возвращались домой поздно вечером. Фонари окрасили пространство в оранжевый. Снег переливался под их лучами, кружил, подобно светлячкам. Крис порядком устал. Энергичность Леона выматывала, но не раздражала — никогда. Под конец первой зимы Крис чувствовал себя спокойнее, когда Леон был рядом.       — Устал, — коротко выдохнул Леон, смотря на длинную тропинку до их дома меж сугробов.       Казалось, Леон сам её и протоптал. Сколько же в нём было энергии, Крис и забыл.       — А я думал, в этом возрасте ты не можешь устать, — улыбнулся Крис, а затем сразу осёкся.       Вдруг это было слишком для шутки?       Но Леон громко рассмеялся. Холодный воздух наверняка проник в лёгкие, обжёг горло. Крис заволновался, пытаясь встать перед ним, загородив белоснежный пейзаж и холодный поток.       К удивлению Криса, Леон, всё продолжая заливаться смехом, свалился назад, прямо в сугроб.       — Леон!       Руку Леона Крис, конечно же, не отпустил. Свалился прямо за ним.       Только что выпавший снег принял мягкой периной. Они стукнулись лбами, отчего Леон засмеялся ещё громче, и Крис заразился этим смехом.       На красных щеках Леона оседали и тут же таяли снежинки. Крис проследил за одной из них заворожённым взглядом. Блондинистые волосы рассыпались по снегу, закручиваясь в незамысловатые узоры. Яркий блеск прекрасных голубых глаз был устремлён на него. Леон был так красив в этом вечере, что Крис замер, только-только собираясь ему это сказать.       Его прервали.       — Ты такой красивый! — со всей искренностью выдал Леон.       Крис опешил.       — Что? Нет, я…       Леон взял его за руку, нежно целуя костяшки.       — Как же я рад лежать здесь с тобой, — не унимался Леон, — ты здесь, со мной, не под метрами земли.       — Ли…       — Я до сих пор помню… — Леон задыхался в вихре эмоций. Снег обжигал спину. Куртки наверняка уже промокли. — …Как лежал там, на земле, и не верил в происходящее. А Ада стояла надо мной и… — Он отвернулся к небу, не выпуская руки Криса из своей. — И лил дождь.       Они замолчали. Сейчас над ними кружили снежинки. Волосы мокли от таявшего снега, а не сырой земли.       — Я никогда не ощущал такую боль. Разве может быть больно, если кожа не задета? Чёрт, я не представляю, как мог дышать…       — Ли, я здесь, с тобой, — в надежде сделать Леону легче повторил Крис.       Крису всегда становилось легче от этих слов.       — Ты знаешь, что за изображение было высечено на твоём могильном камне?       Крис опешил. Будучи в руинах, он знал всё, что происходило с Леоном. А эта деталь ускользнула.       — Что?       — Ты не знаешь? — удивлённо проговорил Леон, подрываясь.       Теперь джинсы тоже промокнут.       — Нет. Ты не говорил.       — Символ сжатых рук.       — Почему он? — Крис решил подняться, потащив Леона за собой.       Они встали.       — Потому что используется в могильной символике… Это изображение на могильной плите означает послание от вдовца к умершему: единство и любовь даже после смерти.       Крис отряхнул одежду Леона от снега. Натянул на него капюшон, поправляя ворот, чтобы не продувало горло. И всё нервно кусал губы.       — Крис? Ты плачешь?       — …Нет.       — Крис! — Леон подпрыгнул, накрывая щёки Криса ладонями. — Прости, милый, я расстроил тебя?       — Нет, я просто…       Подумал, имею ли я право тратить время на бессмысленную ненависть, если моё нахождение рядом с тобой несёт тебе смысл жизни.       — Крис! Малыш, посмотри на меня.       Он опустил взгляд на ярко-голубую радужку. Она дрожала, выискивая каждую скрытую эмоцию на его лице.       Крис резко накрыл руки Леона своими, расплываясь в дрожащей улыбке.       — Я так хочу провести каждую потраченную секунду с тобой.       И мне стоит сделать так, чтобы они были наполнены любовью.

***

      Они вернулись в квартиру, мокрые и продрогшие до нитки. Леон запутался в джинсах и, стараясь стянуть их, попутно попрыгал на одной ноге на кухню ставить чайник. Крис так залип на эту смешную картину, улыбаясь как дурак.       Так необычно — держать эту искреннюю улыбку на лице после всего. И так приятно.       Они завалились в кровать, на мягкие простыни, быстро зарываясь под одеяло, как подростки.       Хотя частично они ими и были.       Окно осталось настежь открыто, и Леон устало застонал, когда сквозняк опалил спину холодом. Крис послушно вылез из-под одеяла, захлопнув форточку, и остановился перед кроватью. Кожу неприятно щипало морозцем, ступни остались ледяными. Недолгая идиллия прошла. Искусственная безопасность. Старый чёрт на плече вновь зашептал, вгрызаясь в ухо.       Разве он заслуживал это тепло?       Леон, высунув нос из-под одеяла, обеспокоенно уставился на него.       — Крис?       — Я… Я сейчас. Дай мне пару минут.       И скрылся за дверью ванной комнаты.              Отражение в зеркале встретило прежним роем мыслей в голове. Как же это достало, он не должен устроить сцену снова. Взгляд яростно забегал по раковине. Брусок мыла в мыльнице, светлые волосы в сливе, красная зубная щётка в стакане рядом с щёткой Леона, тоже красной.       Это Крис купил тот набор. Не глядя схватил именно этот цвет. А ведь там рядом лежали другие. Он мог взять любой, так?       Что за бред? К чему вообще мысли о цвете зубных щёток?       Леон ведь сторонился красного в первые годы их новой жизни. Не мог свыкнуться. Потом стал спокойнее. Рассказывал о переосмыслении всего этого.       И тюбик шампуня тоже красный.       И полотенце для рук.       И коврик, блять, под ногами — тоже.       Это ведь всё его покупки? Какого хрена?       Разве ему хоть когда-то нравился красный? В горле пересохло. Пальцы сжались на керамике. Перед глазами поплыло, Крис смотрел на пряди волос в сливе и видел, как они двоятся.       Он поднял взгляд в зеркало.       И застыл.       Всё ещё замыленным взглядом в отражении стекла на него смотрела пара иссиня-чёрных глаз с красным отблеском.       Её цвет.       Криса передёрнуло. Он отстранился от зеркала, упёрся спиной в дверь, ожидая, когда галлюцинация пропадёт.       Или не галлюцинация? Вдруг это наяву? Он так не хотел вновь сойти с ума!       В горле застыл ком. Неприятное чувство прошлось мурашками по загривку, осело где-то в глотке. Вина окутала с макушки до пят, и всё сверлили в нём дыру бездонные чёрные глаза.       У Ады и Леона был одинаково тяжёлый взгляд. Крис не знал, кто из них первым этому научился, но отчётливо помнил чувство, когда она смотрела на него так.       Разве ради этого она боролась? Разве не для того отдала душу времени, чтобы это время, такой ценный для них ресурс, вернуть?       Крису внезапно стало так грустно. Разве он не мог потратить его на что-то более стоящее, чем чувство ненависти к себе? Разве не мог уделить это время Ли? Его сердце было отдано его холодным рукам. Не забрал ли он часть, заражая гнилью?       Гниль…       Мрак из глаз сгинул с щелчком.       Таким ярким и быстрым, что Крис с трудом проморгался, наконец вдохнув полной грудью без кома в горле.       Пахло каким-то сладким ароматизатором, который купил Леон. Что-то ненавязчивое, цветочное.       И Крис так разозлился. Леон выстраивал их мир по-новому, хватался за каждую возможность вызвать у него улыбку, за каждый глоток воздуха с ним, чтобы Крис в те моменты не мог отдать всего себя? Чтобы думать о том, что не заслужил этих моментов?       Какая глупость! Леон заслуживал точно не этого!       Леон заслуживал всего самого лучшего.       Крис вырвался из ванной комнаты, давно забыв, что в одних трусах выглядит комично и глупо. Леон продолжал ждать его, сидя в кровати, расстроенно блуждая взглядом по комнате. Зато, увидя его, сразу оживился и выпрямился.       Квартира остыла, несмотря на закрытое окно. Оплатил ли он отопление? Или это тоже было на Леоне?       — Крис? Ты в порядке? — залепетал Леон, не сразу улавливая эмоцию на его лице.       Такая милая растерянность. Леон был таким милым. Сидел, растрёпанный, голый, терпеливо ждал его. Беспокоился.       Крис готов был разрыдаться, пока не шагнул к кровати, прижимая его к мягким простыням. Леон ойкнул, озадаченно уставившись на него.       Так и они и застыли, пока Крис не мог найти слов. Всё открывал рот, а затем закрывал, не зная, как передать ворох чувств в груди.       Леон тем временем довольно расплылся в улыбке, обхватывая шею Криса руками.       — Что такое, красавчик?       Теперь все придуманные Крисом слова вмиг обнулились. Он растерялся, зарделся, быстро моргая.       Ну что за поведение?! Сколько тебе лет, Редфилд? Пятнадцать? Если перемещаешься в тело себя двадцатилетнего, это не значит, что интеллект уходит в минус!       Крис хватанул ртом воздух, выдохнул и прижался губами к губам Леона. Тот ахнул, зарылся пальцами в короткие волосы.       — Решил обратить на меня внимание, Редфилд? — Леон расплылся в хитрой улыбке, выгнулся в спине.       Сколько улыбок он потерял, ведя себя как идиот?       Леон застонал в его рот, чувствуя язык на губах. Слюна попала в сухие трещинки. Крис осмелел в поцелуе, языки столкнулись. Так мокро и жадно, точно как подростки, наконец дорвавшиеся друг до друга. По голой коже побежали мурашки от царапин ногтей. Крис отстранился, хватая ртом воздух. Блондинистые волосы локонами разлились на подушке, на кончике языка оставался вкус Леона. Он проследил взглядом за ними, как солнечный луч сквозь занавески упал на прекрасное лицо. Леон зажмурился, не переставая улыбаться, так мило сморщился.       — Ты сводишь меня с ума. — Улыбка расползлась на дрожащих губах.       — Надеюсь, — выдохнул Леон, прижимая Криса к своей груди, нащупывая второй рукой конец одеяла и укрывая их. — А то что же, я зря стараюсь?       Леон больше почувствовал смешок Криса, чем услышал. Солнце скрылось за облаками, в комнате застыл полумрак. Лишь частички пыли витали в воздухе. Крис жался щекой к его груди, вырисовывал на коже пальцами незамысловатые узоры, только бы чувствовать. Задел сосок, ощущая твёрдую текстуру. Накрыл его ладонью и выдохнул.       — Крис, посмотри на меня.       Крис среагировал сразу, отрываясь от витания в облаках. Приподнялся на локтях, взглянул на Леона. Солнце вышло из-за туч, сквозняк колыхнул шторы, и Крис сощурился от лучей, упавших на лицо. Леон фыркнул, смотря, как тёмно-карие радужки светлеют в тёплую медь. Она разлилась по сердцу, заботливо согревая.       В его объятиях он выглядел так уязвимо. Щурился от солнца и всё равно продолжал послушно смотреть из-под ресниц. Только на него. Будто и вправду он являлся чем-то большим, чем поломанным человеком. Леон коснулся пальцами щеки Криса. Нежно огладил, пока тот не прильнул к ладони, блаженно прикрывая глаза.       На фоне мирного выражения его лица все прошлые события меркли. Память об ощущении могильной земли под ногами, крови на руках. Леон готов был пройти всё это вновь, если это значило в конце пути оказаться рядом.       Крис устало выдохнул. Взял руку Леона в свои, целуя костяшки, линии на ладони. За окном вновь расплылись тучи. В этот раз они не пугали.       Крис долго держал руку у губ, не открывая глаз. Леон видел бурю мыслей, отражающуюся на родном лице. Он терпеливо ждал, пока Крис перенесёт каждую из них, пока отречётся от причиняющих боль.       А затем Крис поднял глаза и, смотря на Леона, тихо сказал, сжимая его руку в больших ладонях:       — Ли.       — М?       — Согрей меня. Мне холодно.