Глава 1. «Конец»
27 марта 2025 г., 22:55
Как только задребезжал звонок, ознаменовав долгожданное окончание очередного урока, я небрежно накинула свое длинное серое пальто, вышла из школы, огибая, по ощущению, примерно миллион с лишним таких же школьников, и побежала к соседнему дому, чтобы покурить. Главное успеть это сделать за несчастные 15 минут, щедро отведенные ученикам на отдых. На улице начало весны — обожаю это время, когда все еще свежо, снег до сих пор лежит тонким, подтаивающим слоем, но светит теплое солнце и все ощущается как-то иначе, будто бы новая маленькая жизнь.
Любимый момент истинного наслаждения — прикуривать спичками и сделать первую долгую затяжку. Все мысли и усталость будто сразу же куда-то испаряются, и я наконец остаюсь сама с собой и с очищенным от будничных забот разумом. Крайне приятное и такое, к сожалению, редкое чувство — мне всего 18, но вся присущая молодости беззаботность, кажется, где-то очень далеко от меня. Последний год был крайне тяжелым, однако сейчас я совершенно не хочу засорять этим свои мысли.
«А к черту эти жалкие 15 минут,» — проносится в голове. Меньше всего на свете мне хочется идти на нудный урок истории к этой самовлюбленной Агате.
Неспешно подкуриваю еще одну, чтобы растянуть этот момент почти первозданной безмятежности, а потом решаю прогуляться до магазина, чтобы взять любимый сок и насладиться солнцем, которое бывает так не часто.
Урок уже 10 минут как идет. Но я ни о чем не жалею и не тревожусь. Размеренным шагом поднимаюсь по лестницам, проводя лёгкой рукой по перилам. Засовываю руки в карманы и прохаживаюсь по коридорам, внимательно разглядывая стены, увешанные плакатами и объявлениями. Наконец, дойдя до нужного места, вальяжно распахиваю дверь и молча захожу в класс, наивно полагая, что никто не обратит внимания. Однако все с треском проваливается, когда все в кабинете резко замолкают и звучит лишь её холодный как сталь голос.
— Стоять, — прозвучало у меня из-за спины, — Куда ты собралась?
Я медленно развернулась, ловя на себе любопытные взгляды одноклассников, которых хлебом не корми — дай поглазеть на какое-нибудь зрелище. Что ж, к чему расстраивать публику, лишая её небольшого представления. К тому же, у меня для этого самое подходящее настроение.
— На свое место, а есть какие-то проблемы? — с выраженным безразличием в голосе отвечаю я, хотя мои пальцы сжимаются вокруг ручки сумки.
— Есть, — голос Агаты заметно поднялся, чуть ли не перебивая меня, — Имеешь ли ты понимание такого термина как «учебная дисциплина», и что стоит делать, когда опаздываешь на занятие?
Словами не передать, как меня взбесило её обращение ко мне, будто бы я уж совсем глупая и мне нужно разжевывать каждое слово. Глаза по привычке закатились, завершая свой оборот с тяжелым вздохом грузчика кирпичей.
— Так могу я уже наконец войти? — промямлила я, практически не открывая рот, чтобы случайно не высказать Агате все, что я о ней думаю.
— Как только ты нормально извинишься — войдешь, — она скрестила руки на груди, прильнув спиной к своему учительскому столу.
В кабинете повисло ожидание. Все уставились на меня, будто бы видели в первый раз, явно ожидая от меня очередной выходки.
— Извините, — к моему же удивлению пробормотала я, смотря Агате в глаза.
Когда, после небольшой паузы, она поняла, что ничего больше говорить я не стану, подошла ближе, каблуками отстукивая размеренный четкий ритм, и, измерив меня своим строгим оценивающим взглядом, медленно, чуть ли не по слогам сказала.
— Еще раз — извинишься нормально и пройдешь.
Я стиснула зубы, больно прикусывая язык, чтобы тот ненароком не выпалил чего-нибудь особенно гадкого прямо в лицо этой женщине.
— Извините, пожалуйста, за опоздание, можно войти? — прошипела я, внутри вскипая от раздражения и желания кинуть что-нибудь в неё, да потяжелее.
Она же обошлась простым, даже пренебрежительным жестом, указывая, что теперь в кой-то веки можно. Ненавижу.
Она проводила меня любимым ею испепеляющим взглядом и как-то странно поморщилась, когда я проходила мимо нее, задев краем сумки. Ну да ладно, мало ли, что опять пришло на ум этой до невозможности несносной женщине, даже думать не буду. Я спокойно сажусь на свое место за последней партой, пока она продолжает рассказывать что-то о том, как Хрущев посетил какую-то выставку. Весь урок совершенно ничего не слушаю и практически сплю, погруженная в свои мысли — они точно поинтереснее будут, чем какая-то непонятная «оттепель» в великом СССР. Вообще, по моему мнению, что угодно будет увлекательнее, чем скучные, монотонные речи Агаты об истории. Я просто мечтаю, чтобы этот урок скорее закончился и собираю всю свою силу, чтобы в моменте не закрыть глаза…
Разбудил меня уже звук звонка, за которым последовала не предвещающая ничего хорошего просьба. Нет, это была не просьба, а приказ, внезапно раздавшийся прямо у меня над ухом как гром среди ясного неба: «Кира, ты задержишься.» Это звучало так буднично, будто Агата просто попросила передать масло за столом. В то же время мне сразу стало понятно, что если ослушаться, случится что-то очень и очень неприятное. Молча жду на своем месте, пока все мои одноклассники выйдут из класса. Теперь мы остались один на один… Отмечу это в календаре как «худший момент моей жизни».
Агата стояла надо мной, заведя руки за спину так, что теперь, казалось, еще больше возвышалась над моей сутулой сонной формой на стуле.
— Скажи мне, — начала она весьма размеренным терпеливым голосом, как обычно, — почему ты считаешь, что это нормально — опаздывать на урок и заходить без спроса, оставляя за собой шлейф из запаха сигарет?
Когда упоминание о сигаретах дошло до моих ушей, я слегка дернулась и наконец-то взглянула на неё. Я уже и забыла про свое похождение к соседнему дому, чтобы покурить. И сейчас снова захотелось затянуться.
— Я не знаю что вам ответить, — пожав плечами, равнодушно пробормотала я то-ли от нежелания вновь начинать спор с ней, то-ли не найдя ничего достаточно остроумного и оригинального для ответа.
— Уж постарайся что-нибудь придумать, — слова прозвучали довольно настойчиво с ноткой этой раздражающей снисходительности, — У меня нет желания идти к директору и тратить на это свое время, но и такого отношения к себе и своим урокам я терпеть не намерена.
Повисло молчание, продлившееся где-то минуту. Мы сверлили друг друга взглядом. Пусть только попробует рассказать хоть что-то директору, мне и без того проблем хватает. Однако чем давить в ответ на ее угрозу я, к своему сожалению, пока еще не придумала.
— Пачку сюда, — ее голос прервал тишину в классе.
Я молча продолжаю жечь ее глазами, стараясь делать это так же, как и сама Агата.
— Живо, — рыкнула она, ее голос даже отозвался эхом у меня в голове.
Внутри меня что-то ёкнуло будто бы я действительно обожглась. Что ж, не получилось. Похоже у нее были годы тренировок за плечами. Я по старой доброй привычке закатываю глаза, лениво залезаю себе в сумку, делая вид, что пачка не лежит в самом верху, после чего небрежно, словно делая одолжение, протягиваю ее Агате. Резким движением она выхватила сигареты у меня из руки, подняв ее вверх и помахав ею перед моим лицом.
— Еще раз выкинешь что-то подобное, я буду очень и очень зла, а злить меня тебе не хочется, — тихо, но довольно строго и угрожающе промолвила она, — А теперь до завтра, Кира.
Мое имя Агата произнесла с каким-то особенно презрительным тоном, отходя в сторону, чтобы дать мне пройти. Я медленно, нарочно действуя ей на нервы, прошла к двери кабинета.
— Жду-не дождусь новой встречи! — отпустила я последний саркастичный комментарий, после чего мигом шмыгнула к выходу и испарилась в дверном проеме, покидая ненавистный кабинет.
***
По пути домой я, по старой доброй традиции, заскочила в ближайших магазин, чтобы купить самые дешевые чипсы. Химозное удовольствие, но радуюсь тому, что есть. Наконец-то залетаю в пока что пустую квартиру, распахивая дверь в комнату, и с характерным звуком плюхаюсь на кровать. Пружины кровати издают родной скрип, слегка подкидывая меня вверх. Руки тянуться вверх, растягивая ноющую от долгого сидения спину, а из губ вырывается облегченный вздох. Я сажусь на кровать, подкладывая подушки под спину, надеваю наушники, изолируясь от зловредного мира, и открываю пачку вредностей. На телефоне нахожу рандомное видео и теперь-то расслабляюсь, получая удовлетворение от размеренных моментов отдыха. Однако момент, казалось бы, безмятежности продлился совсем недолго и прервался чуть ли не оглушающим меня хлопком двери. Отец вернулся. За годы жизни с ним я уже научилась определять его настроение по тому, как он заходит домой. От этого зависело, буду ли я проводить вечер относительно спокойно и мирно, или закрою дверь и подопру ее изнутри да покрепче. И, судя по этому хлопку, сегодня он совсем не в лучшем настроении. Нужно быть тише. — Почему ты меня не встречаешь? — с присущим пьяным людям растягиванием слов громко выкрикнул он. — Извини пап, — мой голос слегка дрогнул, — делала уроки и была очень сосредоточена, — стараясь звучать максимально спокойно, произношу я, делая голос таким, будто бы мне правда неловко и я очень его ждала, чтобы не спровоцировать ничего того, что слышать и переживать мне бы не хотелось. Проходит несколько мгновений, протекающих как вечность, и я вновь слышу уже более недовольный рёв, доносящийся с кухни. — Почему жрать не приготовила? Мне что, по-твоему, уставшему, пришедшему с работы самому готовить? — следом послышался лязг, он явно кинул пустую кастрюлю на пол. — Нет, прости пожалуйста, я поздно вернулась с занятий и не успела ничего сделать, я сейчас… — не успела я договорить, как услышала шаги. Он шел ко мне в комнату, и шел так, что я тут же поняла миссия «не злить и не нарваться на неприятности» с крахом провалена. Черт, черт, черт! Дальше я помню все какими-то бессвязными туманными обрывками. Помню, что я пыталась защищаться, помню крепкую хватку на своих запястьях, помню, что моя голова несколько раз билась об пол. И в эти моменты до меня доносилось: «ты ничтожество», «зачем ты вообще такая нужна» и прочие фразочки, от которых хочется только свернуться на полу калачиком и долго-долго рыдать, пока не станешь большой, мокрой лужей. Последним, что я помню, было оглушительное: «Собирай свои манатки и проваливай из моего дома».
