Ты станешь хорошей девочкой

      Что ж, после ночи, проведенной на лестничной клетке, пока я спала на своем рюкзаке, идти в школу хотелось меньше всего. Но, хоть я и была в явной степени разбита, вместе с тем я не будто бы не чувствовала ничего — внутри было неприятное ощущение пустоты, даже казалось, что холодок пробегал в груди. Настолько пусто, что и живой я себя совсем не чувствовала. Просто пустое тело, просто существующее «я», побитое и физически, и эмоционально. Может быть, мой разум отрицает все, чтобы не ненароком не пораниться, а может я просто пытаюсь сохранить холодный рассудок в непростое время. В любом случае, сейчас я могу только пойти в школу, тем самым отстраниться от одной проблемы, начав думать о другой… Из двух зол выбирают меньшее, ведь так?       Я не помню, как шла до школы. Вероятно, со стороны я выглядела как ходячий труп, восставший из мертвых, чтобы завершить какое-то незаконченное дело. Мне же казалось, что я все еще сплю. Что весь этот бред, произошедший со мной вчера — глубокий, невыносимо длинный и дурной кошмар. Еще немного, и прозвенит будильник. И все вновь станет как прежде. Честно, мне очень хотелось, чтобы все это был лишь сон.       На уроках я бездельничала еще больше обычного, если это вообще было возможно. Голова предательски сильно болела и напрочь отказывалась хоть немного соображать, когда так нужно было думать. Я точно знала, что домой не вернусь ни за что на свете, хоть под страхом смерти, но тем не менее была в растерянности. Мне ведь совершенно некуда идти, у меня практически нет денег, чтобы снять даже жалкое спальное место в самом плохом хостеле, нет никого в этом городе — ни родственников, ни друзей. В этот момент я как никогда остро ощутила всю тяжесть одиночества и… никчемности. Неужели отец был прав? Нет, черт возьми, я не хочу об этом думать. По крайней мере точно не сейчас.

***

      Мне на ум не пришло ничего лучше, чем переночевать сегодня в школе — маты в спортзале будут получше грязного и холодного, к тому же пола подъезда. Всего-то нужно спрятаться в комнате для инвентаря, дождаться, пока все уйдут, а потом тихо и мирно лечь спать. К тому же, утром не нужно будет рано вставать, я сразу проснусь к первому уроку и в кой-то веки не опоздаю. Не думала, что типичная подростковая мечта остаться в школе ночью именно так станет реальностью. Смешно.       — Кира, постой, — как гром среди и без него тяжелого свинцового неба я услышала голос Агаты за моей спиной.       Только ее не хватало. Что за повод сегодня? По-моему, концентрация плохих вещей, случившихся со мной за последние дни, превышает все мыслимые и немыслимые нормы. Клянусь, еще чуть-чуть и я уверую в существование кармы.       — За мной.       Сама не понимаю, что случилось со мной в этот момент — то ли у меня уже не было сил сопротивляться, то ли ее приказной тон начал-таки действовать и на меня. Ужас. Под стук ее каблуков, отдающийся эхом среди почти опустевшей школы, мы дошли до ее кабинета. Резким жестом она указала на стул за первой партой прямо перед учительским столом. Я со вздохом присела.       — Скажи мне, у тебя все хорошо? — спросила она, исподлобья посмотрев на меня. Голос Агаты почему-то показался мне более спокойным, даже обеспокоенным, но это все еще было прикрыто этой невыносимой стеной из строгости и холода.       Мои мысли мечутся между желанием выплеснуть все, что сидит глубоко внутри, и длящейся неприязнью к стоящей передо мной женщине, что заставляло меня прикусить язык и стараться вести себя как обычно, с присущим мне равнодушием. Хотя какая-то часть меня и понимала — выгляжу я совсем не как обычно, прерывисто вздыхаю, тереблю ручку сумки, переминаясь с ноги на ногу, так и рвясь поскорее выметнуться отсюда.       — Вроде бы да… — выдавливаю из себя я, — А что я опять сделала?       — На удивление, ничего, — Агата снова пилила меня взглядом, но на этот раз он был какой-то другой, без явного намерения разорвать меня в клочья, — но я знаю, что обычно ты не ходишь на физкультуру, а если такое чудо вдруг и случается, то сразу бежишь домой, — она сделала паузу, её брови нахмурились, — а сегодня ты в школе уже целый час после окончания уроков.       Я была заметно удивлена тем, что она знает такие подробности про меня, но промолчала, опустив глаза в пол. Сохранять привычный вид было удивительно тяжело.       — А теперь спрошу еще раз и ты ответишь мне честно — у тебя все хорошо? — Агата настаивала на своем, без сомнения замечая странности в моем поведении даже сейчас.       — Нет, — наконец-то говорю я, понимая, что до этого даже не дышала, и глаза неожиданно больно защипало.       Ком встал в горле. Слезы предательски подступали все ближе, намереваясь вырваться наружу. Глаза жгло все сильнее и сильнее, а я лишь крепче сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.       — Что случилось? — слегка приблизившись ко мне, снова стоя на своем, проговорила Агата.       Лишь мельком взглянув на нее, я поняла, что отступать она не собирается. Но и я никак не хотела высказывать личное ей. Тем более ей. В голове начало неприятно гудеть, колени будто подкашивались и земля уходила из-под ног. Я еще сильнее сдавливала руки, точно оставляя царапины.       — Я не хочу вам это рассказывать — отвечаю быстро и честно, поджимая губы.       Говорить тяжело, безумно тяжело. Жжение в глазах нарастает, заставляя меня часто промаргиваться, от чего разреветься хочется еще больше. Стараюсь глубоко дышать и не думать о недавних событиях. А не думать, когда тебя дотошно допрашивают, достаточно сложно.       — А мне нужно, чтобы ты мне это рассказала.       Тварь. Разве она не видит, что мне реально плохо, что я не хочу ей ничего говорить? Злость начинает кипеть, накрывая и без того раскаленные эмоции новой волной. Голова кружиться, будто перегретый компьютер.       — И что вы тогда сделаете? — я первая повышаю на нее голос, уже не в силах держать все в себе, — Найдете новый повод, чтобы…- я замолкла, чуть не выпалив, но сдержалась, стараясь подобрать слова, -…прикопаться.       Во взгляде Агаты мелькнуло что-то, чего я раньше не замечала в ее вечно стойком выражении лица. Она как будто бы смягчилась, слегка, еле заметно, но смягчилась, беря во внимание мое состояние.       — Я постараюсь помочь, — медленно проговорила она, осторожно, как если бы пыталась заполучить доверие дикого, не прирученного зверька.       — Ага, конечно… — пробурчала я скорее себе, чем ей, неуютно ерзая на стуле.       — Не дерзи, — отрезала она, снова не давая шанса сделать что-то иное, кроме как рассказать ей всю правду.       И после очередного долгого молчания, я все-таки рассказала ей. Нисколько не верила, что она правда поможет, что она сможет действительно сделать мне лучше. Однако я говорила. Не знаю зачем — то ли чтобы она от меня отстала и я наконец-то побыть с наедине собой, то ли, наоборот, потому что во мне слишком долго копились довольно болезненные эмоции, а я не могла больше терпеть. К концу моей речи, которую я протороторила так быстро, что вряд-ли она вообще что-то поняла, я всхлипнула, проморгавшись, а затем глубоко выдохнула. Понятия не имею, какие сверхъестественные силы помогли мне не разрыдаться.       — Тебе есть куда пойти? Родственники, подруги? — Агата спросила уже спокойно, без той вымораживающей настойчивости.       Я не видела ее, опустив голову вниз, мое лицо было закрыто волосами. Но я совершенно отчетливо чувствовала ее непрерывающийся взгляд.       — Нет, — я снова промямлила, хотя и старалась говорить внятнее, — Это не в первый раз. Я планировала просто где-то переждать, а потом…что-нибудь придумать.       — Все ясно, — со вздохом сказала она и, отходя от парты, потерла между бровями, — Одевайся и жди меня у выхода.       Снова не давая мне возможности возразить ей, да даже просто спросить о чем-то, она стремительно вышла из кабинета, цокая каблуками. Мне хватило пары секунд, чтобы собраться с мыслями и проследовать к выходу из школы.

***

      Через некоторое время мы уже были у нее в квартире.       — Ты будешь жить у меня, — твердо отрезала она, прекрасно понимая, что иного варианта у меня нет, — но у меня есть для тебя несколько условий.       Глаза Агаты слегка заметно прищурились, меряя меня взглядом, явно желая разглядеть получше мою реакцию. А я лишь стояла молча, только нахмурившись для более важного, гордого вида. Внутри же бушевало невообразимое возмущение, подначиваемое упрямством. Условия? Мне? Это было просто смешно!       — Первое, — наконец-то она заполнила паузу до того, как я бы успела вставить что-нибудь язвительное, — ты станешь прилежной ученицей и исправишь свой образ жизни, будешь хорошо учиться и возьмешь себя в руки. С моей помощью. — Последние слова она добавила с небольшой задержкой, осознавая мои способности к самодисциплине в учёбе. Я выпустила едва заметный смешок сквозь лёгкий выдох.       — Второе, ты будешь помогать мне по дому. Немного прибираться и готовить ужин, потому что у меня не всегда есть на это время. Тебе все понятно? Вопросы? — произнесла она уже привычно холодным тоном, задержав свой пристальный взгляд на мне.       Сколько бы вредности и искреннего пренебрежения во мне не было, сознательная часть меня понимала, что задавать вопросы сейчас не стоит. Более того, пока что всё было предельно ясно: ничего из этого выполнять я даже пытаться не собираюсь.       — Да, я все поняла. Хорошо, — нехотя ворочая языком, пробормотала я.       — Замечательно. Жить ты будешь здесь. —Своей ухоженной рукой Агата указала на белую деревянную дверь. Скользящим, но решительным движением она приблизилась к ней, распахивая передо мной вход в мою новую комнату. Агата кивнула в сторону, указывая, можно пройти внутрь, что я и сделала.       Заглянув в помещение, мои глаза пробежали по стенам, потолку полу, оценивая общую обстановку. Комната была небольшой и довольно простой, даже унылой. Белые однотонные обои на стенах, кровать с пушистым, таким же бесцветным пледом, большой письменный стол и высокий шкаф для моих немногочисленных вещей. В животе что-то сжалось от тоскливого чувства пустоты. Тут определенно не хватает уюта: плакатиков, небрежно вырванных из журналов, лениво брошенной на произвол судьбы одежды, заляпанных кружек… На самом деле, вся ее квартира была такой, будто бы в ней никто не живет — здесь идеальный порядок и совсем мало декора, разве что где-то попадаются причудливые фотографии и комнатные цветы, являясь здесь единственной действительно живой сущностью. Пространство как будто пропитано безупречностью. А я в этой совершенности ощущалась клубочком пыли, случайно вылезшем из-под дивана.       Агата все более представляется мне роботом, такой безэмоциональной и даже до мурашек бесчувственной. Однако я все еще приятно удивлена ее предложению жить у нее. Мне казалось, что она только ухмыльнется, когда узнает о том, что происходит у меня в семье, скажет что-то вроде «ты сама заслужила». Почему-то я была уверена, что эта женщина не имеет способности чувствовать сожаление и сострадание. Даже сейчас она разговаривает со мной так, будто бы мы решаем сугубо деловые вопросы и рассматриваем условия какого-нибудь серьезного контракта.       Погрузившись в свои размышления, я и позабыла о том, что она все еще стоит возле меня с ожидающим выражением лица. Стало ощутимо неловко, и я, быстро опустив глаза в пол, протараторила короткое «спасибо». Агата отвела от меня взгляд и вздохнула.       — Раскладывай вещи, которые у тебя есть, и иди в душ. Потом будем ужинать, — она уже развернулась, чтобы уйти, но пробормотала через плечо, — Сразу говорю — мои кулинарные способности далеко не идеальны.       Это было подобие шутки или самоиронии? Она так умеет? Невероятная находка в столь, как виделось мне, тщательно собранном образе черствой дамочки.       Вещей у меня было совсем немного — маленький рюкзак, куда я положила только самое необходимое, потому что не хотела проводить в этом доме ни минуты, меня там тошнило от всего дышащего и не дышащего. К тому же, было страшно. Не имею ни малейшего представления, на какие гроши, где и как я буду покупать остальные недостающие вещи, но придётся разбираться с этими проблемами по мере их поступления. Сейчас мне совершенно не хочется думать обо всем этом хаосе. Небрежно повесила джинсы, футболку и блузку в шкаф, не находя в себе внутренних сил на аккуратность. Смотрелось это все совсем одиноко и грустно внутри вместительного шкафа. Учебники разместились на столе, а остальное моё богатство я распихала по тумбочкам. Вот и все.       Пока мылась в душе, ощущая приятное расслабление в мышцах от тёплой воды, думала обо всем, что сейчас происходит. Мысли никак не унимаются, пролетают с какой-то невероятной, безумной скоростью и принуждают меня следовать им в жалких попытках уцепиться за каждую.       Думалось об Агате и о том, что я чувствую по отношению к всей ситуации. Все происходило слишком быстро, чтобы я могла хоть что-нибудь осознать. События протекали как что-то само собой разумеющееся, а я даже не успевала понять, что и как. Мне внезапно стало так… приятно. Приятно от того, что Агата пусть и странно, в своей манере, но позаботилась обо мне. Конечно, маловероятно, что я буду соблюдать ее эти условия. Второе ещё куда не шло, но вот «прилежная ученица» и я — несовместимые понятия. В паре с «приятно» шла и мадемуазель тревога. Какая-то непонятная и липкая, как застрявшая в зубах ириска. Возможно, это потому, что я просто ее боюсь? Нет, даже не боюсь, а в какой-то степени все еще упрямо презираю. Или потому, что я витаю в неизвестности того, что будет дальше? Ладно, пора выходить и из душа, и из своих мыслей. Надо просто поспать, а завтра будет лучше, обязательно должно быть.       — Я завтра останусь дома. — обронила я за ужином, уверенно наматывая переваренную пасту на вилку.       Я облокотилась на спинку стула, встретившись взглядом с Агатой, которая, проглотив спагетти, вздохнула и вытерла рот салфеткой, заметно сильно сжимая её в ладони. Она также откинулась назад, будто бы передразнивая меня.       — С чего это? — проговорила она, выделяя каждое слово, будто бы я плохо понимала язык.       По ее речи было заметно нарастающее раздражение, медленно ползущее вверх по горлу и опасающееся в любой момент подскочить и во всю мощь вырваться наружу. Это не остановило мое рвение устроить себе заслуженный, как мне казалось, выходной.       — С того, что я немного сбежала из дома к своей учительнице? Тебе это не кажется выбивающей из колеи ситуацией?       — Во-первых, смени тон, — Агата не отрывала взгляда от меня, вынуждая сохранять этот зрительный контакт, от которого у меня будто живот скрутило, — Во-вторых, я не позволяла обращаться ко мне на «ты».       Её тон становился холоднее и жестче с каждой секундой. Мне даже показалось, что вот-вот и случится что-то неизведанно ужасное.        — И, в-третьих, завтра ты пойдешь в школу как милая, — только я набрала воздуха, чтобы возразить, она перебила меня, продолжив, — И не смей торговаться, ты полчаса назад согласилась с моими правилами, поэтому будь добра, следуй им.       Я промолчала.       Какая же она невыносимая, черт возьми. Теперь я даже и не думаю о том, что Агата обо мне позаботилась, а хочу сбежать и от нее тоже, наговорив при этом гадостей, так и рвущихся выплеснуться с языка. «Смени тон», еще чего! Да я из принципа стану обращаться к ней на «ты», чтобы позлить сильнее. Пускай она спустится с небес на землю и поймёт, что никто не обязан плясать под ее дурацкую дудку. Даже если эта дамочка делает что-то хорошее для меня, все равно портит все своим отношением, точно бесчувственный робот.       — А теперь помой, пожалуйста, посуду и садись делать уроки. Я лично все проверю, — прервал мои внутренние негодования очередной ее приказ.       Хотя бы «пожалуйста» она соизволила мне сказать, и на том спасибо.       Мыть посуду я не любила, но сейчас звук журчащей теплой воды и монотонные движения меня приятно успокаивали. По крайней мере сейчас у меня было, где переночевать и что поесть. А насколько быстро я сумею вывести Агату из себя, чтобы и она вышвырнула меня отсюда, это вопрос времени. Я была убеждена, что с кем с кем, но с ней-то я точно не смогу спокойно существовать под одной крышей.       Уроки я, разумеется, сделала скорее так, для вида. Половину списала, половину выполнила кое-как, лишь бы состроить вид, будто бы я действительно собираюсь делать все, что она мне говорит. Чистая одежда была щедро мне предоставлена, чему я, может и нехотя, по была благодарна. Устроившись поудобнее в кровати, наконец-то мне удалось полностью расслабиться. Телу было тепло, пахло чистотой, а подушка оказалась мягкой, как облако. После ночи в подъезде все что угодно станет удивительно удобным для сна. Веки стали тяжелыми и я, нисколько не сопротивляясь, дала им закрыться, медленно засыпая.