Ты станешь хорошей девочкой

      Прошло три недели, как мы с Агатой в новых отношениях. Это все еще было для меня в какой-то степени непривычно, однако все продолжало развиваться. И Агата постоянно вела себя таким образом, будто мы всегда были вместе, будто ничего не случилось. Но когда я оглядываюсь назад и сравниваю то, что было буквально месяц назад, и как все сейчас, то я четко вижу, как много все-таки изменилось. Вместе с той невероятной нежностью и немного извращенной заботой, которую я чувствую от нее постоянно, она стала жестче, она стала требовательнее. Но так, что все это я принимала не потому что я ее боялась, а потому что в глубине души я знала, что именно это мне и нужно, именно такого я и хотела все это время. Несмотря на то, что все мое нутро кричало мне, что это странно, что я хочу свободы, меня привлекала эта темная ее часть, я хотела стать как можно ближе к ней, рассмотреть ее как можно ближе. Но нельзя узнать, что скрывается в темной чаще леса, не зайдя туда.       Теперь у меня был ряд негласных правил, которые мне нужно было соблюдать. Например, мне строго-настрого запрещалось курить и прогуливать школу. Я должна была ложиться спать в определенное время, правильно питаться (с этим пока наибольшие сложности), а еще помогать по дому. Поначалу меня все это дико раздражало и у нас с Агатой были чуть ли не драки по этому поводу, но со временем ей все же удалось меня приструнить, а я поняла, что это ее способ заботиться — такой вот странный и до жути надоедливый.       А еще в моей жизни появились наказания… Я пока сама не до конца понимаю, как отношусь к этому. Но за три недели я успела несколько раз постоять в углу, получить по заднице и посидеть три дня под домашним арестом. Мне это кажется невероятно унизительным, но почему-то я ни разу не устраивала сцены и не уходила из дома во время и после этого — разве что вырывалась и обиженно со злобой смотрела на Агату. Хотя мне кажется, ее это только забавляло.

***

      Была суббота. Я вернулась с прогулки — мне иногда хотелось погулять одной по осеннему парку, чтобы собрать все свои мысли воедино. Всю неделю Агата много работала, так как был конец четверти, из-за чего мы проводили крайне мало времени вместе. Я по ней соскучилась… дожили. Поэтому по приходу домой мне хотелось сразу пойти к ней, чтобы получить хоть немного внимания.       — Агата… — тихо сказала я, подходя к ее двери.       Но только я открыла ее на сантиметр, из моего рта вырвалось практически бесшумное «Ой»…       Агата лежала на кровати в одном лишь топе и с разведенными в разные стороны ногами, между которыми был розовый вибратор. Точно «ой». Я стояла, как вкопанная и просто пялилась, выпучив глаза. Я впервые видела ее практически без одежды, впервые видела гладкую, ничем не прикрытую кожу ее бедер. И я впервые видела такое выражение ее лица — это было самым прекрасным из всего, что я видела когда-либо. Стеклянные, полные удовольствия глаза, едва приоткрытые пухлые губы, румянец на ее щеках и маленькая прядь волос, выбившаяся из ее хвоста, была подобна вишенке на лучшем в мире торте. Стон. Еще один. Господи, я сейчас рассыплюсь на атомы прямо здесь, у ее двери. Я не могла заставить себя закрыть дверь и уйти, имея хоть долю приличия. Что уж там, я даже на сантиметр двинуться не могла!       — Как тебе шоу? — как гром раздался ее голос, вырывая меня из мыслей.       И этот голос прозвучал явно с усмешкой и совершенно точно выражал недовольство. За все время жизни с Агатой я научилась выявлять все ее интонации, подтоны голоса и то, что следует после них. Я не знала, что сказать, и стояла молча, будто в оцепенении.       — Мне повторить вопрос? — она сказала это «тем самым» голосом, пристально смотря на меня, все так же обнаженная по пояс.       Тот факт, что ее ничуть не смущал ее вид передо мной, что она говорила как обычно, заставляло сердце стучать быстрее. Мои глаза бегали с какой-то, казалось, сверхзвуковой скоростью, но я смотрела куда угодно, кроме как ей в глаза. Это зрелище было слишком… прекрасным, чтобы наконец отвести взгляд, от чего я густо покраснела.       — Я не знаю что тебе ответить, — все же смогла тихо выдавить я.       — То, как ты смотришь на меня, говорит само за себя, дорогая, — сказала она с издевкой, — Тебе не стыдно?       Я чувствовала, как мои щеки вспыхивают снова и снова. Она любит так делать — не ругать меня, не говорить совершенно ничего особенного, но заставлять меня сгорать от стыда одними лишь вопросами в сочетании с ее взглядом и тоном. Надо что-то ответить, надо что-то ответить, надо что-то ответить.       — Прости… — сказала я настолько тихим голосом, что сомневалась, что она услышала, но я решила продолжить, несмотря на то, что скорее всего это сыграет против меня, — И да, мне понравилось, — я непроизвольно улыбнулась уголком рта.       После этих слов в глазах Агаты сверкнуло то, чего до этого я еще не видела. Не успела я даже осознать, как назвать этот взгляд и что он значит, она тут же появилась прямо передо мной и приподняла мой подбородок так, чтобы я смотрела прямо на нее и даже не думала отводить взгляд.       — Понравилось, говоришь? Что ж, я тебя услышала, — она резко отпустила мой подбородок и отвернулась, чтобы накинуть шелковый халат, но после села на кровать и так же спокойно продолжила говорить, — Ложись ко мне на колени. Сейчас.       — Что? — переспросила я, делая вид, будто не расслышала, хотя я прекрасно все слышала, но мне хотелось растянуть этот момент.       — Ты прекрасно знаешь, что делать, — она сделала паузу, — ты была в этом положении ни раз, — сказала она с легкой усмешкой, намеренно заставляя меня еще больше стыдиться, ведь я и правда уже лежала на ее коленях, пока она шлепала мою задницу, отчитывая меня.       Я осталась стоять, тупо смотря на нее, ведь мне не хотелось сдаваться так просто. В ответ на это она молча привстала и резким движением потянула за руку, чтобы я, потеряв равновесие, буквально упала на ее колени. Одной рукой она обхватила мою талию, заставляя принять удобное ей положение, пока мои щеки становились все более красными.       — Так-то лучше. И почему ты никогда не делаешь так, как я говорю? Почему тебя всегда нужно заставлять силой? — после этих слов быстрым движением моя юбка была задрана и шлепок обжег мою попу, — Как ты считаешь, дорогая, это нормально — подглядывать за мной, когда тебя не звали, когда я занята? — и снова шлепок, но уже сильнее.       Она говорила таким тоном, будто нежно мурлыкает что-то на ушко, однако в нем все равно читалась сталь, от которой было страшно ослушаться, которая предвещала что-то очень недоброе.       — Нет… извини, — я запнулась, — Я не смогла отойти и…       — Все правильно, — перебила она меня, — так делать нельзя. Наконец-то ты хоть что-то признаешь.       Череда шлепков обрушилась на мою кожу, наполняя комнату звуками ударов и моих приглушенных вскриков. Рука Агаты была тяжелой, если она била, то так, что с первого удара уже хотелось всхлипывать и дергаться, поэтому когда она шлепала без перерыва, я забывала обо всей своей гордости и не сдерживалась.       — Кажется, мне опять следует вбить это в твою голову и научить тебя себя вести, да? — наконец остановившись спросила она, одной рукой сжимая мою ягодицу, а другой возвращала меня на место, держа за талию, — Если ты будешь дергаться, то я возьму ремень. И я не слышу ответ на вопрос.       — Да, стоит научить! — вымученно сквозь стиснутые зубы прошипела я, переходя на легкий крик от того, что она со мной делает.       Каждый раз я была зла и даже обижена, но все равно подчинялась, хоть и в своей манере, все равно делала так, как она говорит.       — Считай.       Не колеблясь, она занесла руку для нового удара. Я дернулась и вскрикнула, когда она с треском опустила ее на мою кожу, мой голос надломился, когда я произнесла «Один», а потом «два», «три» и так до двадцати, пока она продолжала бить в ровном ритме, а пока слезы не начали жечь в уголке глаз. Но вместо того, чтобы продолжать, она ненадолго остановилась, чтобы погладить мою попу, видимо, оценивая свою работу. В один момент ее рука случайно (а может и нет) невесомо коснулась ткани моих трусиков в самом чувствительном месте, от чего я неожиданно вздрогнула.       — Хочешь что-то мне сказать?       — Нет, — буркнула я себе под нос, стараясь посильнее уткнуться лицом в одеяло, будто прячась от стыда.       — Тогда я могу продолжить? — сказала она нарочито нежно, будто бы насмехаясь над моим положением.       Я ничего не ответила. Через несколько секунд мои трусики были спущены и остались где-то у колен. Стыдно, стыдно, стыдно. Стыдно, но предательски тепло внизу живота. Она продолжила наносить удары по моей коже, а тишину комнаты нарушал громкий звук шлепков вместе с моими всхлипами, которые, к моему удивлению, начали переходить в прерывистые стоны. И снова ее рука случайно касается меня между ног, но в этот раз мягко скользит по тому самому месту — это была ровно секунда, которая казалась мне почти вечностью. И в самый неожиданный момент, когда мое тело инстинктивно сжалось, готовясь к очередному ужасу по заднице — ее ладонь больно бьет меня там же, между ног. Казалось, я увидела все бесчисленное количество звезд во всех галактике от того, как это было больно… Или не только больно.       — Посмотри сюда, — сказала она, будто бы сквозь зубы, но помимо стали в ее голосе все еще была эта дурацкая издевка.       Рукой, которая держала меня все это время, она схватила меня за волосы и дернула голову назад. Буквально в нескольких сантиметрах от моего лица была ее ладонь. Она была мокрая. И я могла чувствовать запах — он был мне знаком. Так, черт возьми, пахло мое возбуждение.       — Что это здесь у нас? — промурлыкала она мне на ухо, все еще держа мою голову за волосы.       Выражение удивления, унижения и чего-то еще, пока мне не известного, расцвело на моем лице, потому что как бы я ни старалась, в этот момент контролировать эмоции было сложно. Но я продолжала стыдливо и упрямо молчать. Не пытаясь дождаться от меня ответа, Агата вставила палец в моей же смазке мне в рот, не успела я опомниться.       — А сейчас понимаешь что это? Если нет, то я скажу тебе, дорогая. Она двигала пальцем у меня во рту, пока говорила: играла с моим языком, проталкивала его к горлу, обводила щеки изнутри.       — Хоть ты и не хочешь признаваться в этом мне, и даже, скорее всего, себе самой, но тебе ведь нравится, когда я силой перекидываю тебя через свои колени, когда держу тебя, когда наказываю тебя и учу, как стоит себя вести… — она сделала паузу и уточнила, — Как стоит себя вести, когда ты принадлежишь мне, — с этими словами она резко отпустила мои волосы и моя голова упала ей на колени.       В ответ я лишь что-то невнятно простонала, чуть ли не плача от унижения в этот момент. Но вместе с этим в низу живота разлилась новая волна стыдного, нежеланного удовольствия.       — Сейчас я вытащу пальцы из твоего маленького грязного рта и ты ответишь мне на один вопрос, милая: хочешь ли ты чтобы я вставила их в другое место? И пока ты не скажешь «да», пока сама не будешь просить меня это сделать, я к тебе даже не прикоснусь.       После этих слов она, как и обещала, вытащила пальцы и небрежно провела ими по моей щеке, а другой рукой снова приподняла мою голову за волосы, чтобы смотреть в глаза, ожидая моего ответа.       — И попроси меня хорошо, — эта фраза прозвучала как предупреждение.       — Пожалуйста… Я хочу, чтобы твои пальцы были во мне, — я безумно смущалась, но все-таки мне удалось сформулировать что-то относительно внятное, — пожалуйста, Агата, — надеясь на то, что это считается за «хорошо попросить», добавила я.       — Очень мило, — на ее лице появилась слегка хищная улыбка, а сама она даже не пытаясь скрыть, что ответом однозначно довольна, — Ну что ж, тогда, так уж и быль, ты получишь то, о чем так просишь, дорогая.       После этих слов ее палец неожиданно нежно и медленно вновь вошел в меня. Из меня предательски вырвался протяжный сдавленный стон, услышав который, Агата усмехнулась. С каждым движением ее руки я все больше погружалась в удовольствие, в ощущения своего тела, забывая о стыде и смущении. И мне было мало, мне хотелось еще и еще. Я, уже не в силах контролировать свое собственное тело, начала двигать бедрами навстречу ее руке, думая о том, как, наверное, жалко я выгляжу — перекинутая через ее колени, с красной попой, но мокрая, сама с охотой насаживаюсь на ее пальцы, требуя еще.       — Посмотри на себя, милая, — прозвучавшие слова так четко совпали с моими мыслями, что я задумалась о экстрасенсорных способностях этой женщины, — только тебе дали попробовать что-то новенькое, а тебе уже мало и хочется больше. Но скажу так: это «больше» нужно еще заслужить, — с этими словами она резко вытащила пальцы, заставляя меня ахнуть и сжать кулаки.       Да она издевается! Эмоции в груди вскипели. Я была оскорблена тем, что она так поступает, ведь это несправедливо и нагло. Но вместо того, чтобы ругаться на нее и выплескивать злость, мне удалось лишь обиженно на нее посмотреть. Агата молча подняла меня, как ни в чем не бывало, поправила мою одежду и, пренебрежительно шлепнув, велела идти к себе.       И вот тут я уже не смогла сдержать свой пыл. Мой язык заработал раньше, чем голова успела прийти в себя.       — Ты серьезно? — возмущенно спросила я, повысив голос.       — Во-первых, не смей повышать на меня голос. А во-вторых, да, более чем, Кира. Не все сразу. И я хочу, чтобы ты начала понимать, кто здесь решает процесс и исход событий, — отвечала максимально спокойным голосом Агата, — И я абсолютно понимаю, что сейчас ты злишься, но вместе с тем знаю, что хоть ты сама этого не понимаешь, хотя скорее не признаешь, но на самом деле тебе нравится, когда я решаю за тебя, когда я отнимаю у тебя право голоса. В этом, кстати, мы только что вместе убедились.       Пока она говорила, я все более пристыженно сверлила пол глазами, стараясь избегать зрительного контакта. Сама не понимаю почему, но я попросту не могла даже мельком взглянуть прямо.       — Как я вижу, вопросов у тебя нет. Так что, будь добра, ступай к себе в комнату.       И я, не придумав ничего остроумного для ответа, не нашла для себя никаких других вариантов, кроме как пойти в свою комнату. Только когда дверь захлопнулась и спокойствие одиночества накрыло меня, я вздохнула. Увидев мельком в зеркале следы от этих «брачных игр», мне захотелось вывернуться наизнанку от в который раз накатившего на меня ужаса. Уже через секунду мои руки доставали из шкафчика влажные салфетки и я старательно оттирала все «улики».       Ко мне все еще не приходило понимание того, что только что произошло со мной. Это было унизительно, жутко и совершенно ненормально в той картине мира, которая существовала у меня до сих пор. Я проклинала тот день, когда согласилась жить у этой отвратительной извращенки, когда позволила ей выпороть меня в первый раз.       «Нужно было откусить ей руку, исцарапать лицо, ударить в живот…» — с невероятной скоростью проносилось в голове.       Но часть меня, которую до этого я сама в себе не замечала (или не хотела замечать), получала удовольствие. Даже не просто наслаждение, а чувствовала себя в абсолютной безопасности рядом с Агатой, которая несколько минут назад вытворяла со мной абсолютно гнилые вещи. Нет, нет, мне это не может нравится. Она не может быть права. Я не могу быть такой же чокнутой, как она. Извращенкой.       Отражение в зеркале снова привлекло мое внимание. Глаза на мокром месте, волосы растрепаны, щеки красные как помидор, а там внизу между ног невыносимо ощущается этот отказ в продолжении. Я поймала себя на том, что действительно хотела продолжать. Вот тварь, все-таки оказалась права. И в этот момент ко мне будто бы пришло смирение с ситуацией, в которую я попала. Достав спрятанную в кармане сумки сигарету, я подожгла ее и подошла к раскрытому окну. На улице лил дождь, машины проносились одна за другой, забрызгивая грязью из луж людей на тротуаре. В тот момент таким удивительным казалось то, что у каждого из них есть своя жизнь, все куда-то спешат, о чем-то думают, скрывают тонны грязных секретов, возможно куда более безобразных чем её. И никто из них не знает, что эта неопрятная курящая девочка в окне живет с собственной учительницей истории, которая только что бесцеремонно вставляла в нее пальцы.