I
23 февраля 2025 г., 12:22
***
Со стен подвала сыплется облупившаяся краска, под ногами с каждым шагом плещется мутная вода, свет из старых ламп на потолке мигает. По всему помещению разносится безумное эхо от каждого звука: от плескания воды, от трещащих ламп, от собственного учащённого дыхания. Арсений пытается ориентироваться по сети ржавых труб на стенах, если идти по трубам, то они должны куда-то привести. Лучше бы к выходу. Но подвальные затопленные комнаты самый настоящий лабиринт, из которого никак не удаётся найти выход. И кажется, из темноты сзади кто-то начинает следовать за ним. Ходьба по затопленному подвалу ускоряется сама собой, срывается на бег. Арсений уверен, что он слышит, как за ним бежит что-то огромное и злое, судя по рычащему тяжёлому дыханию. Уже не важно, бежать по трубам к выходу или нет, главное, не в тупик. Впереди виднеется какая-то дверь, Арсений влетает в неё всем своим телом с разбегу, падает на бок, прикрывая голову руками. А когда всё-таки решается осмотреться по сторонам, видит дневной свет, снег, какие-то гаражи. Напряжение медленно отпускает, дыхание выравнивается. Арсений переворачивается на спину, чтобы посмотреть наконец на небо. И в ту же секунду прямо над ним нависает огромный монстр, вырвавшийся из подвала за ним. Ободранная, будто обожжённая плоть рвётся на его лице, когда он звучно орёт и порывается к Арсению, сжавшемуся на снегу в диком испуге. Тишина. Сердце стучит набатом в ушах, мышцы так зажаты от напряжения, что не удаётся пошевелиться. Спина будто бы вросла в мягкую поверхность… Дивана. — Блять, — выдыхает звучно Арсений, заставляя себя силой воли открыть глаза. Как и думал. Вокруг — его комната, погружённая в мягкий голубоватый свет солнечного восхода. За окном небо с розоватыми отливами, на подоконнике с той стороны окна — кормушка, в которую ещё не прилетели непроснувшиеся птицы. Птицы. Птицы ещё не проснулись, а Арсений — да. Сраные кошмары. Он делает несколько размеренных вдохов-выдохов, расслабляет окаменевшие от страха мышцы. Спина вспотела и майка неприятно липнет к коже, но это чувствуется только в тот момент, когда удаётся успокоиться. Подвалы и монстры. Круто. Стоит ли ему снова пытаться понять, что хотело сказать его подсознание? Или пора уже забить на это и поверить в то, что нет во снах никаких подтекстов? Уже месяц. Арсения мучают ночные кошмары уже целый месяц, а может, второй. Легко сбиться со счёту, легко перестать осознавать жизнь наяву, когда сон у тебя с какого-то хера превратился в пытку в то время, как должен быть главным источником отдыха. Всегда первым делом проверяет время, в этот раз проснулся в пять утра. Ровненько. Никогда не верил во внутренний будильник, о котором когда-то рассказывала бабушка, но вот его кошмары точно знают, что это такое. Как по часам. Иногда в пять, иногда в четыре утра. Почти каждый день уже второй месяц, всё-таки, кажется, второй. После кошмаров засыпать нет смысла. Арсений понял это ещё на первой неделе этого замечательного, блять, аттракциона. Сон потом разбитый, голова гудит, а к вечеру начинает натурально разрываться. Боль такая, что пару раз дошло до рвоты от слишком яркого света (ночник горел так же, как и всегда). А если встать прямо сейчас, да, Арсений будет весь день зевать, спать на ходу, чувствовать слабость и уже своего рода константу: усталость, но хотя бы голова трещать не будет. Это, как выяснилось за последний месяц, стоит очень многого. Надо вставать.***
— Ты уверен, что ты перепробовал всё из того, что я тебе пытался советовать? — обеспокоенно спрашивает Серёжа во время перекуса в кофейне на обеденном перерыве. Арсений поднимает к нему безжизненный в своей уже будто бы вечной усталости взгляд, вздыхает тяжело, чуть пожимая плечами. Он знает, почему Серёжа выглядит таким напуганным, Арсений сам пугался первое время, видя своё отражение, когда это всё началось. Тёмные круги под глазами, впавшие глаза, обострившиеся линии скул, вечно будто бы расфокусированный взгляд. В последнее время Арсений выглядит хуже приведений из ужастиков, ещё немного и, кажется, станет копией монстра из сегодняшнего кошмара. По ощущениям он уже тоже на части разваливается, и боль в мышцах такая, будто бы они от костей отрываются и вот-вот отвалятся. Сколько всего Арсений уже перепробовал? Сколько ему накидал вариантов Серёжа? И благовония, и аромасвечи с горячей ванной перед сном были. И медитации, и молитвы, и невролог были. И подборки на ютубе «музыка для спокойного сна», и попытки снять c себя порчу у какой-то гадалки. Паранормальное уже стало привычно для многих, но у Арсения с этим нет ничего общего. Духи с детства не желали иметь с ним никаких дел. Не важно, светлые это духи или тёмные — сторонились Арсения одинаково. Будто у него какой-то иммунитет, будто его запах сам по себе отпугивает всё паранормальное. Так что, в чём бы ни заключалась причина этих кошмаров, чередующихся с бессонницами, но она точно не в паранормальном. — О, Арс, Серёж! — громко здоровается пришедшая в кафе с Журавлём Олеся, активно махая рукой. У Арсения сейчас слишком мало сил на социальные взаимодействия, а Олеся… У Олеси истероидный тип личности, она слишком активная, жадная до внимания, шебутная. И это вызывало в Арсении искреннюю симпатию всегда, но сейчас это так раздражает, потому что он, откровенно говоря, больше эту бурю эмоций, слов не вывозит. Хотя сам был таким же ещё с год назад. — Плохо выглядишь, — вздыхает тяжело Олеся, подсаживаясь с Димой к ним за стол. Касается осторожно плеча Арсения. — Опять не получилось поспать? — Опять, — протяжно выдыхает Арсений шёпотом. Ни на взгляды, ни на движения, ни уже на громкость ему не хватает сил. Кажется, ему сегодня даже дышать трудно. Может, он умирает? Может, на самом деле у него какая-то болезнь, которую не нашёл невролог, и он просто угасает вот так медленно и в одну ночь уже не то что от кошмара, а вообще не проснётся? — Арс! — Что? — чуть дёргаясь, спрашивает Арсений, переводя взгляд к окликнувшей его Олесе. — Я говорю, ты пробовал выйти на связь с марой? — С кем?.. — Я тебе рассказывала в прошлый раз. Дух ночных кошмаров. — У меня совсем нет сил на это, Олесь. Не обижайся, пожалуйста, но я ведь уже тысячу раз повторял, что паранормальные шарахаются от меня, как от огня. Причина точно не в этом. Я уже всё это не вывожу. Скоро дойдёт до того, что от недосыпа я начну слышать голоса в голове. А с учётом того, как хуёво я себя чувствую, эти голоса заставят меня убить себя, — выпаливает Арсений скороговоркой. — Не хочу. Ничего не хочу, просто не напрягай, пожалуйста, — от того, как грубо это прозвучало и сам морщится. — Прости, Олесь. Прости… — Ничего, — поджимая губы, выжимает из себя улыбку Леся. — Я всё понимаю… Вот уж вряд ли. Вряд ли сейчас кто-то Арсения из тех, кто не встречался с такой проблемой, понимает. Он будто живёт в задымленной банке, копоть осела на стекло со внутренней стороны, картинка мутная, выцветшая. Кажется, он даже цвета стал хуже различать. О звуках и речи не идёт. Он постоянно слышит всё так, будто находится под тонкой толщей воды. Иногда даже появляется иррациональное чувство воды в лёгких… Всё никак не может откашляться. — Думаю, я болен, — тихо говорит Арсений. — Может, опухоль какая-то… — Арс, не говори глупостей, — вспыхивает Серёжа. — Почему «глупости»? Может, всё, что я чувствую, не только от недостатка сна, а от какой-нибудь болезни… А может, оно всё между собой связано. Ты же знаешь, у меня плохая наследственность, Серёж. В семье онкологии было достаточно… — Прекрати, — резко жмурится Серёжа. — Ты делал обследование мозга и… — Это может быть не мозг, — глухо говорит Арсений. — Это может быть всё что угодно… Сделаю, пожалуй, МРТ всего тела и… Есть хороший юрист на примете? — Юрист? — тихо переспрашивает Олеся. — Арс, ты завещание, что ли, собрался составлять?.. — В моём возрасте надо быть готовым, — натянуто улыбается Арсений. — Э, знаешь, я тут вспомнил одну серию «Доктора Хауса», — неловко потирая ладони, встревает Журавлёв. — В общем, тело может начать реально умирать, если твой мозг в это поверит. Как вид истерии, типа настолько убеждаешь себя в том, что ты вот-вот умрёшь, что реально умирать начинаешь. Я это к тому, Арс, ну, чтобы ты не думал о том, что умираешь. А то реально ведь сдохнуть можно. — Попробуй всё-таки связаться с марой. — Олесь. Я не хочу тебя обидеть, — вставая из-за стола, раздражённо цедит сквозь зубы Арсений. — Но как же ты меня со своей работой заебала. Если твоя сфера — паранормальное, это не значит, что, если у кого-то что-то случается, то обязательно от этого самого паранормального. — Арс, послушай… — Я явно гнию изнутри из-за какой-то болезни, и вместо врачей ты советуешь мне какую-то хуйню. Всё. Забейте. Я слишком раздражительный сейчас. Как только получу результаты МРТ, дам знать. А до тех пор, пожалуйста, не трогайте меня. Выходя из кафе, Арсений чувствует, каким тяжёлым грузом на его плечи ложится вина и стыд. Тянется за ним чем-то тягучим шлейф смердящей злости на самого себя. Они же пытаются поддержать, пытаются помочь. Кто как может. А Арсений? Сил нет совершенно, но с усталостью почему-то не пришло чувство смирившегося похуизма. Перед ребятами стыдно, Олеся наверняка обиделась. Конечно, она будет всё скидывать на духов, она ведь с ними работает в своём агентстве экзорцистов. Придёшь с болью в животе к психологу — скажет: нервное; к гастроэнтерологу — гастрит, к урологу — простатит. Каждый видит своё, вот и Олеся видит в Арсовой истории паранормальное влияние. На работе завал, дедлайны вот-вот нагонят, уже дышат в затылок, а дизайнерская команда Арсения только на половине процесса. Начальник уже в десятый раз за проёбы всего отдела срывается именно на Арсении, а в ответ и не скажешь ничего, только терпеть, сжав зубы, если не хочешь вылететь из компании. Как же болят плечи… Снова начинает разрываться острой болью голова. Немеет уголок губ и сводит болью челюсть от того, как крепко сжаты зубы. На него так много всего навалилось за последние полгода, а он даже поспать не может. Проклятый сон… Если всё дело в какой-то там «маре», домовом, духе сновидений, призвав его на разговор по Олесиной инструкции, Арсений скорее всего убьёт этого несчастного барабашку, который решил питаться именно его кошмарами. Впрочем, может, это и мысль. Может, и стоило бы. Если, конечно, эта барабашка есть, а Арсений в это слабо верит. Может, Арсению стоит приложиться сильно головой, чтобы отключиться? В фильмах оно так: бьют по башке, а потом отключаешься и «спишь» хоть целые сутки. Хотя Поз во время одного из таких фильмов, вроде как, говорил, что отключка после удара — это признак серьёзного сотрясения. Как все паршиво… Надо сходить вечером на кладбище.***
Из офиса Арсений выходит не по окончании рабочего дня, а в час, когда офис уже закрывается. В десять часов вечера. Полчаса, чтобы добраться до дома, ещё полчаса, чтобы добраться до кровати. И в целом это было нормально до тех пор, пока не начались эти проблемы со сном. В то, что сегодня вдруг всё наладится и получится уснуть, Арсений не верит. Поэтому домой и не спешит. Заезжает на кладбище. Хоть сейчас и ещё немного светло (лето ведь), смотрительница кладбища всё равно посматривает на него с опаской из-за столь позднего визита. — Привет, — здоровается шёпотом с надгробиями родителей. — Опять не смог уснуть, — рассказывает тихо, убирая с могилы матери опавшие листочки и веточки. — Наверное, чем-то болен… Может, скоро увидимся, — выдыхает обессиленно, прижимаясь на пару мгновений виском к надгробию. — Что-то я устал, мам. Сегодня вспоминал, как от всех кошмаров можно было убежать в твою комнату. Никакой монстр бы не посмел зайти в твою комнату… Главное было пробежать по тёмному коридору, — улыбается вымученно Арсений. — Помню это чувство, бежишь по темноте, время растягивается, сердце грохочет, а потом запрыгиваешь под одеяло к тебе и сразу облегчённая улыбка на лице расплывается. Давно это было… В последний раз, получается, года тридцать три назад. А потом перестал, потому что кое-кто вытянул за ухо из спальни со словами, что я мужик и надо уметь терпеть, — переводя уставший взгляд к надгробию отца, вздыхает Арсений. — Я не обижаюсь, если что. Так и надо было, надо было же мне взрослеть, да и правда… Бегать к женщине прятаться от кошмаров вместо того, чтобы защищать… Так себе из меня рыцарь бы вышел, не лучший эталон мужчины, пожалуй. Ещё минут десять Арсений сидит на кладбище молча. Здесь нет тишины, потому что рядом дорога, шум машин выдёргивает в реальность. Надо ехать домой.***
Есть ли смысл ложиться в кровать? Может, Арсению стоило бы открыть ноутбук и за ночь, в которую всё равно не сможет выспаться, доработать то, что сегодня не успел? Хотя у него уже безумно болят глаза, видят едва ли. Голова тоже раскалывается. Продолжая работать в таком самочувствии, Арсений всё равно не много успеет, да и качество будет под большим вопросом. Надо хоть попытаться. Едва ложится в кровать и поворачивается на бок, прикрыв глаза, в голове шумным роем мух начинает роится мысли. «Не успеем», «опять эта тварь будет на меня орать, будто я один занимаюсь этим проектом», «надо закончить с оформлением долбаного холла, мы так и не нарисовали, какая там люстра или что там должно висеть, блять, мы даже не определили, что там должно висеть!». «Блять, не успели обсудить цветовую гамму коридоров пятнадцатого этажа этого долбанного офиса», «если разбить по составляющим, даже если будем закрывать один вопрос в день, не успеем к концу месяца». А это, а то, не успеем, не вложимся, опять сорвётся на Арсения. Эти мысли бесконечны. И с ними уснуть у Арсения не получалось и в лучшие времена. Нужно считать овец. Проверенный способ. Засыпает. Но не надолго. Снова начинает мучить кошмар, в котором за Арсением кто-то гонится буквально с топором. А бежать во сне не получается, ноги будто в трясине вязнут. Будто в воде бежишь, ноги не передвигаются быстро. Мужчина с топором догоняет и всаживает топор прямо в грудь. Резко проснувшись, снова не может какое-то время избавиться от паралича, паразившего мышцы из-за перенапряжённости в испуге. Это уже невыносимо, слёзы лезут на глаза. Всё, чего он просит, это одной ночи спокойного сна! Когда скованность отпускает мышцы, Арсений вскакивает зло с кровати и выуживает из мешочка подвеску, которую ему давала для связи с марой Олеся. Пусть это будет Арсовым вымыслом, пусть будет самовнушением, плевать как, лишь бы сработало! На чёрном шнурке болтается подвеска в виде серебристого плоского прямоугольника, с одной стороны которого какие-то странные символы, а на другой — какая-то надпись на греческом. Завязав шнурок позади своей шеи, Арсений возвращается в кровать. Журавль сказал, что самовнушение отлично работает в сторону ухудшения своего самочувствия, а значит, должно работать и в другую сторону. Арсений настойчиво внушает себе, что это поможет, потому что эта подвеска — последний шанс на то, чтобы разобраться со сном. Раз овца, два овца, три овца… Тридцать три… Сон.***
— Твой амулет сработал, — восторженно говорит Арсений, встречая Олесю на следующий день на обеденном перерыве в кафе. — Какой амулет? — хлопает глазами Олеся. — Тот, который ты мне дала. Их всего один был, Лесь. Прости, что наговорил тебе, я… Был дико уставший и злой от этого. Я не хотел тебя обидеть и… — Ага-ага, хорошо, — как-то не очень заинтересованно в извинениях Арса кивает Олеся, будто хочет пропустить побыстрее эту часть. — Ты меня тогда вообще не слушал, когда я рассказывала про это всё? — Про что «всё»? — хмурится непонимающе Арсений. — Я сказала, что этот амулет — в крайнем случае. Надо было сначала попытаться… Ох, блять, Арс, ты меня вообще не слушал! — Я… Просто не помню, что ты говорила, — улыбается виновато Арсений. — Представь, что есть какой-то вот человек, который не даёт тебе спокойно жить. — С моим боссом это легко представить. — И вместо того, чтобы наладить отношения с этим человеком, — продолжает с нажимом Леся, — ты хлопнул дверью у него перед носом. — Не очень понимаю… — Сначала надо было узнать, что за дух тебе не даёт покоя, мучая во снах, попытаться договориться, а потом уже блокировать его влияние на тебя! Это радикальная мера была! — О, вот как, — хмыкает Арсений. — Я пытался договориться. Мой злой ор от того, что я просыпался в очередной раз от кошмара, этого духа не тронул. Так что я рад, что хлопнул дверью у него перед носом. — Не знаю, Арсений, — качает понурой головой Олеся. — Прежде чем глотать обезболивающее, лучше бы узнать причину боли… Теперь у тебя вообще не будет снов. — Это я переживу, — категорично заявляет Арсений. — Послушай, я просто хочу сказать… Я правда очень рада, что тебе лучше. Но нельзя вот так оборвать связь со своим духом сновидений, может, это не мара. Не дух ночных кошмаров, а твой обычный дух. — Раньше, конечно, тоже снились кошмары, но не так часто. А тут меня явно пытались завалить недосыпом. Так что… Что бы это ни было, а оно пыталось меня убить, Олесь. — Ты никогда не думал о том, как бывает глупо люди путают заботу и попытку навредить? — В каком смысле? — Помню историю о домашнем варане, который укусил своего хозяина, а потом ходил за ним повсюду. Хозяин был уверен в том, что это рептилия так извиняется перед ним, ходит теперь везде виноватым хвостиком. А знаешь, в чём была правда? Слюна варанов ядовита. Он ходил за своих хозяином, потому что знал, что тот отравлен и вот-вот должен был стать его добычей. А он думал, что варан о нём заботится. — В поступках этого «варана» заботы не было. Но отравил он меня пиздец как, — морщится Арсений. — Была и другая история, обратная. В доме моего дяди завёлся дух, который не пускал его в подвал. Постоянно пугал всю семью, прямо-таки пытался выжить из дома. — Не завидую. И при этом понимаю то, что они чувствовали. — Дух почему-то сильнее всех пугал ребёнка, моего двоюродного брата, которому тогда было десять лет. Вот почему-то именно его кошмарил больше всех. Будто наказывал за что-то, пугал. Продолжал из дома выгонять всех, а в подвал даже не пускал. — На то и существуют агентства вроде вашего, да? — нервно усмехается Арсений. — Приехали экзорцисты и прогнали злую барабашку, которая не давала жить семье твоего дяди. — Ну да… Только мы, в отличие от тебя, — с осуждением говорит Олеся, — сначала стараемся наладить с духом контакт. Сначала выходим с ним на связь, а потом уже принимаем меры. Знаешь, что выяснил наш медиум в разговоре с духом? Знаешь, кем этот дух оказался? Это был кобольд. Один из группы духов-хранителей. Знаешь, отчего взбунтовался? Малой в подвале градусник ртутный разбил и никому не сказал. — Блять… — Поэтому пытался малого припугнуть, чтоб он смекнул, что рассказать надо. И поэтому из дома выгонял, чтобы ртутью никто не траванулся. Забота, которую приняли за вред. С духами говорить надо, Арсений. Мало ли что из себя представляет твой… А ты просто дверью у него перед носом хлопнул. Но зато теперь мы точно знаем, что это дух, — кивает задумчиво Олеся. — И дух сновидений. А ты упирался. — Я просто… Я знаю, что в нашем мире есть всякая всячина, но… — Думал, тебя никогда не коснётся? — Я легче поверил в то, что у меня опухоль, чем в то, что ко мне мог подцепиться какой-то… Дух. Ты рассказывала, что они обычно к шишкам важным цепляются, ну, чтобы вот так, лично, к кому-то, а не к месту. А он явно ко мне лично прицепился. Но я-то не важный человек, я же… Просто я. — Духи сновидений любят цепляться к знаменитостям, артистам, это да, но я не говорила, что они не могут прицепиться и к обычным людям. Мары цепляются к кому угодно, как и баку, но они у нас не водятся, по крайней мере, не было зафиксировано случаев в базе агентства. Надо разобраться, кто твой, Арс. И почему он не давал тебе спать. Если это просто мара, которая питается страхом от кошмаров, высасывая из тебя энергию, то надо будет нам с ребятами у тебя поработать. — А если… Нет? Какие ещё есть варианты? — Если он не питается твоим страхом… Ну, может, он просто молодой одинокий дух со странным чувством юмора, не знаю, забавит его, как ты пугаешься. — Охуенная забава, — с непроницаемым лицом холодно говорит Арсений. — Ну говорю же, молодой. Одинокий. Может, его никто не научил. Надо будет определить его возраст, может, он вот только месяц назад, как тебя кошмары начали мучить, он только родился. — А в вашей этой базе духов… Случайно нет никого, кто мог бы так «забавляться»? — Все зафиксированные мары были отловлены, — качает головой Олеся. — И либо у тебя новенькая, либо кто-то другой. В любом случае… — Надо выйти с ним на связь, — морщится Арсений. — Что ж, в любом случае завтра суббота… Если что, днём отосплюсь. — Нельзя проворачивать это в одиночку! — Э, тогда приезжай ко мне вечером со своей командой? — Арс, а вот ты не думал, что к нам тоже запись идёт как к специалистам в своей области? К зубному запись на месяц вперёд, а мы всегда свободны, да? — Прости-прости, — машет ладонями Арсений. — Не подумал. Сегодня ночью не выйдет? — Нет, — кривится Олеся. — У нас облава на шиша. — Кого? — Шиша. Ну, блять, шиш. Это такой пакостный дух, который обычно к пьяницам и лентяям цепляется. В общем, я тебе ничего не говорила, но у одного мэра, видимо, проблемы с… — Олеся показывает пальцами бутылку, кривляется, изображая алкогольный отруб. — Короче, ты понял. — Ага, — усмехается Арс. — То есть, подожди… Когда говорят, шиш тебе, это к нему посылают??? — Ну типа того. Шиш — один из представителей отряда чертей. К нему конкретно посылают или к любому чёрту — я не знаю. Так. Мне бежать надо. Высыпайся пока с амулетом, а я потом скажу, когда у нас будет время с этим разобраться, — собирая торопливо сумку, тараторит Олеся. — Я рада, что ты смог поспать, Арс, — мягко улыбается она на прощание. — А я… Ещё хотел спросить, — вздыхает шёпотом Арсений, когда Олеся, схватив свою сумку, убегает. Хотел спросить, что там на греческом написано с другой стороны подвески. Впрочем, это можно узнать и у переводчика. Олеся шарит в паранормальной части их мира, а Арсений в технологичной. Немного досадно, что в знакомой себе части мира Арсений не нашёл ответа. Так было бы куда привычнее. С детства Арсения окружали истории о той части мира, которая никогда не показывалась ему на глаза. Олеся, работающая в агенстве по контролю за сверхъестественной активностью. Серёжа, которой в детстве встретил лесовика. Бабушка родная, покойная, дружила близко с овинником, нечистым, который следил, чтобы никто из амбара зерно не воровал, за влажностью следил. И вот окружённый такими историями Арсений рос в ожидании, когда же у него найдётся друг с той стороны. Ждал доброго духа и безумно боялся злых. Только в итоге вообще никакой дух за сорок лет Арсовой жизни не проявил к нему ни малейшего интереса. Десять лет ждал и боялся. Следующие десять — бесился от того, что никто с той стороны даже мельком ему на глаза попадаться не хочет. Будто бы в нём было что-то, отталкивающее всех «нечистиков», будто бы Арсений для них какой-то прокажённый. В подростковом возрасте начал принимать это на свой счёт. У всех были какие-то истории пересечения с духом, а от Арсения даже бабушкин овинник прятался. Всё это переросло в обиду с отрицанием. Переросло в «ну и больно мне вы нужны, ну и пожалуйста, целее буду, ну и не показывайтесь». Для злых духов Арсений был слишком маленькой фигурой. Его жизнь истощила, что там из него высосешь уже? А для добрых он, видимо, был неприятен. Вот и не верил до последнего, что ночные кошмары могут быть связаны с жителем с той стороны. Снизошёл кто-то из потусторонних показаться к Арсовому сорокалетию. Да лучше бы и не снисходил, без этого лучше жилось… Принять факт своего безумия или болезни было проще. Настолько уже был уверен в том, что у паранормальных на него какая-то аллергия… Впрочем, не один он был таким человеком, Поз, который на пару лет его младше, тот самый друг-врач, тоже не пересекался за всё время жизни с паранормальным. Впрочем, он не обижается на это, в отличие от Арсения, он этому радуется. В этом, пожалуй, Арсова проблема. Он всё сумеет принять на свой счёт. Что, страшный монстр, не хочешь меня есть? То есть, я настолько отвратительно выгляжу, что меня даже есть не хочется? Обидно, блять… — Блять, — шипит Арсений, подскакивая из-за стола, случайно завидев время. Обеденный перерыв давно кончился. — Блять! — Вы не оплатили! — кричит вдогонку официантка.***
Ночь. В комнате темно. Из открытого окна доносится общий смех какой-то молодой компании и запах мокрого асфальта после дождя. Ночь. Надо бы спать. А Арсений ворочает в пальцах подвеску-амулет и всё думает о словах Олеси. Что, если правда история, как у её дяди? Что, если у Арсения в квартире какой-нибудь яд в воздухе, вот ему дух тут и не даёт спать? Надо выйти на связь и поговорить, а не ждать, когда там у Олесиного агентства будет окошко для записи. А если мара? Если злой дух? И что тогда? Арсений же не знает, что делать. Становиться в круг соли, молиться, пшикаться святой водой — Арсений не знает. Он уже уверовал в то, что у него от паранормального иммунитет. А как вообще выйти на эту связь безопасным для себя образом? Олеся рассказывала, но Арсений ничего не помнит. В голове была вата, слух — притуплён. Продолжает ворочать в пальцах прямоугольную подвеску, пытаясь вычленить из тумана памяти хоть какие-то отрывки того, что нужно для выхода на связь с духом сновидений. Кажется, там было что-то про конкретное время и чёрное постельное… Или это они не о духе тогда говорили? Вообще ничего не получается вспомнить с уверенностью. — Слушай, не тяни время, а? — доносится чей-то нахальный голос из темноты. — Ты не один-одинёшенек в мире, знаешь? Либо надевай уже эту висюльку, я пойду дальше, либо ложись и я приступаю к работе. — Кто там? — осипшим голосом спрашивает Арсений, пытаясь всмотреться в темноту. — Да брось. Ты же общался с ведьмой, получил амулет Морфея, начал им пользоваться, типа ты не понимаешь, кто я. — Амулет Морфея?.. — Ну да, эта штука у тебя в руках, — усмехается весело голос. — «Он знает каждую твою мечту, потому что он выше всего существующего». Там так написано. Я бы про него так ни в жизнь ни сказал. Да и вообще. Люди часто сами не знают, о чём мечтают. Впрочем, это мы тоже выясняем. — Ты Морфей? — В той же степени, что дворовая собачка — цербер, — смеётся громко дух. — Не, я так, посыльный. Ваш личный дух сновидений, — включая свет, кланяется дух, чуть паясничая. Арсений бегает расширившимися глазами по высокой, на самом деле знакомой фигуре кудрявого смешливого чуда. Эти зелёные глаза с весёлым прищуром, где лучики собираются в звёздочки, эти пальцы в кольцах… Арсений это всё знает. — Антон?.. — Давно не виделись, Арс, — улыбаются широко-широко. — Я не… Я не понимаю, — мямлит тихо Арсений, вставая медленно с кровати. Подходит нерешительно к ожившему сну. Арсению часто снились места, которых он никогда не видел. События, через которые он никогда не проходил. И люди, которых он никогда не видел. Но был среди людей в его снах тот, кто появлялся в толпе довольно часто. Настолько часто, что стал знакомым, хоть на самом деле, в жизни, в реальности Арсений никогда его и не видел. — Ты всегда был настоящим?.. — Ну, это как посмотреть на значение слова «настоящий», — неоднозначно отвечает Антон, расхаживая широкими шагами по комнате, а через секунду уходит в гостиную. — Жрать чё-нибудь есть? — Что, прости? Нет, стой! Какого чёрта вообще происходит? — Чуть что, так сразу черти, я аж им сочувствую, — усмехается весело Антон, открывая одну пустую кастрюлю за другой. — Жра-а-ать охота. — Ты питаешься моими снами??? — Ага, в кастрюлях же обычно сны хранятся, именно поэтому я их проверяю, — закатывает глаза дух. — М-да, шаром покати. Вся надежда на холодильник. — Ты сказал, что мои сны — твоя работа! — Когда это я такое сказал? — Когда попросил не тянуть время, а если я надену амулет, ты с другими пойдёшь работать! И вообще, блять, да прекрати рыться по моему дому, не трогай мой холодильник! Ты тут чужой, это не твой дом, не хозяйничай! — А потом ты удивляешься, что домовые с тобой дружить не хотят, — расплывается в хитрой улыбке Антон, щуря глаза. — Откуда… Откуда ты знаешь? — Брось. Я всё о тебе знаю. Чтобы создать человеку сон, нужно проникнуть в его сознание, а потом и в подсознание, — легко пожимая плечами и продолжая рыться в Арсовом холодильнике, говорит Антон. — Мы же не можем выдумать сны, ну, как у вас говорят, из пальца высосать. Иногда, конечно, приходится, и там обычно бред тот ещё. А когда у вас температура, у вас подсознание сбоит, и потом такая умора получается! В общем, твои сны — мои услуги, можешь не благодарить. — Благодарить? — глухо переспрашивает Арсений, пусто смотря на Антона, тянущегося за сыром на верхней полке. — Сейчас я тебя поблагодарю, — шепчет Арсений, резко захлопывая дверцу холодильника, прижимая Антону руку. От громкого вскрика боли поднимается приятной волной адреналин. — Арс, рука! Ты мне руку зажал! — Ой, правда? Я прямо так и хотел!!! Во-первых, мог показаться на глаза, а не прикидываться всё это время персонажем моего сна! Во-вторых, не буду я тебя ни за что благодарить. В-третьих, знаешь, почему? Потому что я месяц фактически без сна из-за твоих блядских кошмаров!!! У Арсения срывается рука, потому что Антон перестаёт быть ощутимым, выскальзывает каким-то голубым сгустком света из-под дверцы холодильника. Арсений, давящий на дверцу холодильника, чуть не прижимает свои собственные пальцы. — Ну да, конечно, сделай меня во всём виноватым, — шипит Антон, засовывая руку под струю холодной воды. — В чём заключается твоя работа? — резко спрашивает Арсений. — Ты сказал, что создаёшь сны. Каким образом это происходит? Ты активируешь какую-то автоматическую генерацию сновидения или… — Что ты говоришь, Арс! Я, — гордо вскидывает подбородок, — человек, ну, то есть, дух искусства! Так, будто другой смысл получается… Я художник! Вот. Я и сценарист, и дизайнер костюмов, и дизайнер локаций, и актёр, и… А положи, пожалуйста, скалку, Арс… — Не называй меня так, — шипит Арсений. — Это сокращение для друзей. — Столько ночей вместе и, хочешь сказать, чужие? Ой, как-то двусмысленно вышло! — едва успевая уклониться от удара скалкой, визжит Антон. — Ты же дизайнер, должен оценить мою работу! Локации и существа в некоторых снах, согласись, это профессиональный урове-е-ень! — снова уклоняясь от скалки, орёт дух. — Послушай. Послушай, — выставляя ладони, повторяет Антон. — Я понимаю, что ты не в восторге от некоторых снов. Но вот веришь, и я не от всех снов, которые тебе нравились, кайф ловил при работе? Помнишь половое созревание? Я не хотел испытать себя в роли порнографиста. — Я убью тебя, — краснея, мямлит Арсений. — Я бы сказал, что это не тот глагол с учётом того, что в двадцать лет ты буквально приснил мокрый сон со мной в главной роли… Арсений не выдерживает, меняет скалку на нож и прижимает лезвием к чужому горлу, хватая пальцами кудряшки на чужом затылке. Держит голову поднятой, дышит тяжело от злости и стыда. — Ты злишься на меня, потому что ничего не понимаешь. — Я злюсь на тебя, потому что ты не давал мне спать, насылая кошмары. Ты портил мне жизнь весь этот месяц. Чуть не убил меня! — Ничто не убивает человека сильнее, чем его собственная жизнь. — Это ещё что за чушь? — фыркает громко Арс, давя сильнее ножом на горло. — Ты меня не убьёшь. — С чего такая уверенность? — Я тебя знаю. Я был в твоём сознании и не раз. Ты не способен на убийство. И это положительная характеристика человека, — спокойно говорит Антон, а под конец даже улыбается. Пусть и с грустью. — Ты насылал на меня кошмары. Я не мог спать месяц. Я стал живым трупом. Ты пытался меня убить. Ты — зло. — Как не всё то золото, что блестит, так же и… Не всё то зло, что ты не понимаешь. Арсений вглядывается в немного беспокойную зелень чужих глаз, рука с ножом дрожит, но раздражение отступает. На его место приходит только обессиленное непонимание. Нож оставляется на столе, руки висят вдоль тела тряпичными кусками. А Арсений упирается лбом в чужие ключицы под кофейной байкой. — Я хотел сам выйти с тобой на связь, — тихо признаётся Антон, гладя ладонями по лопаткам. — Просто… Времени не хватает. И это не отговорка. Когда ночь у тебя, мне нужно создавать тебе сон. А когда у тебя день, ночь с другой стороны планеты и там у меня тоже есть подопечный, которому надо создавать сон. — У духов сновидений не бывает выходных? — бубнит устало в чужую грудь Арсений. Почему-то от Антона пахнет соснами и снегом. — У меня давно не было выходных, хотя, судя по тому, что ты нашёл амулет Морфея… Ты, получается, меня уволил. — Я скучал по тебе… Но кошмары? Каждую ночь? — отходя на шаг назад, спрашивает обречённо Арсений. — Зачем? Неужели в одну из наших встреч во снах я умудрился тебя обидеть? — Это не так работает, Арс. Дело не в том, чего тебе хочется, и не в том, чего хочется мне. Сон строится на основе того, что тебе нужно. — Нужно??? Мне сон нормальный, отдых были нужны, а не кошмары! Не ври мне, я прекрасно знаю, что такое мне тупо не могло быть нужно! — Вот как, — тянет с какой-то недоброй усмешкой Антон. — Ну раз тебе виднее, — растопыривая пальцы, отступает медленно назад и растворяется в воздухе, улыбаясь, как Чеширский Кот. — Антон, вернись, мы не договорили! Блять…***
— Я же говорила, что нельзя выходить на связь с духом в одиночку! — вскрикивает Олеся на всё кафе во время утренней встречи, о которой попросил Арсений. — Тише, Лесь, — улыбается миролюбиво Журавль. — Она права, Арс, это очень опасно. А что, если бы он оказался одним из порождений Хаоса? Это могло очень плохо кончится для тебя. И говоря «плохо кончится», я имею в виду то, что он мог тебя убить при личном контакте. — Но не убил, — качает головой Арсений, хмурясь. — Послушайте, честно, я даже не звал его, не мог призвать, потому что забыл, что вы мне тогда рассказывали. Не помнил, как выйти на связь с духом сновидений. Он сам пришёл. Появился на глаза и… Я его с детства знаю. — Чего? — в один голос спрашивают Олеся с Димой. — Он мне снился с самого детства, — вздыхает дрожаще Арс, прикрывая ладонью лицо. — Да и не только снился… Кажется, я видел его пару раз в детстве, играл с ним, но… Со временем воспоминания стали такими нечёткими, что я уверился в том, что он был моим вооброжаемым другом. — Даже не знаю, что тут сказать, — морщится Журавль. — Я слышал о том, что контакт с духами может остаться в памяти нечётким, но… Настолько? — Может, будь он злым, я бы запомнил очень чётко, — ведёт плечами Арсений, тяжело вздыхая. — Но те разы… Это было так редко и на самом деле мало по времени, да и так давно. — Олесь, что думаешь? — Если честно, мальчики, простите, если прозвучит обидно, но меня не очень волнует то, к чему вы прицепились. Пусть с детства, пусть Арс всё это время не замечал того, что у него был прицепившийся дух, это, конечно, всё интересно. Но меня волнует, что это за дух, из какого вида, класса, в чём заключается его работа. — Она уже в работе с головой, — усмехается тихо Журавль. — А меня больше волнует момент некой вашей связи с этим духом. Ты считал его другом, он рисовал тебе сны всю твою жизнь. Откуда эта связь? — А это как раз-таки может открыться, как только мы узнаем, что это за дух вообще, — стоит на своём Олеся. — Он называл своё имя? — Нет, но… Я не помню, чтобы когда-то во снах или в детстве спрашивал, не помню, чтобы он мне говорил, но я будто сам всегда знал, что его зовут Антон. — С таким именем скорее всего славянская группа? — заглядывая с интересом в пометки в ежедневнике Олеси, спрашивает Журавль. — Нет. Антон — это не славянское имя, а греческое. Греческая группа. А теперь и меня волнует то, что волновало Диму. Если он правда не называл тебе своего имени, а ты просто знал его… — То мы возвращаемся к вопросу о вашей связи, — удивлённо хлопает ресницами Дима. — Одно дело, когда духи сновидений о тебе что-то или вообще всё узнают. Они проникают в сознание во время сна, но откуда тебе что-то знать о нём? — Только если он сам не захотел, чтобы ты что-то о нём знал, — кивает Олеся. — Помедленнее, пожалуйста, я за вами не успеваю. Это не мой мир, ребят. Я быстро схватываю только цветовые сочетания и стиль геометрии в интерьере. А вот это всё… Это не моё поле боя. — Теперь твоё, — хмыкает Олеся. — Точнее, всегда было, ведь дух был у тебя с детства. Арсений поджимает крепко губы, смотря, чуть нахмурившись, на Олесю. Как же он ненавидит это чувство непонимания, как же не переносит моменты, когда не получается разобраться в чём-то и приходится видеть то, как легко с этим другим. Вроде, Арсений и понимает, что каждый разбирается именно в своей сфере, но почему-то вечно требует от себя понимания и знания всего, о чём только зайдёт разговор. — Я объясню, — мягко улыбается Олеся. — Поверь, в этом всём можно сломать себе голову, но, как по мне, Дима тоже сломает голову, если откроет какую-нибудь программу для дизайна интерьера. — Она это к тому, что всё сложно, пока ты в этом не разобрался. — Я понял, не переводи, — улыбается мягко Арсений. Олеся пересаживается на соседнее к нему место, чтобы сидеть с одной стороны стола. Достаёт из сумки папку с чистыми большими листами, откладывая распечатки каких-то защитных символов обратно в сумку. — Сейчас попробуем составить схему, — кивает Леся, кладя на стол чистый лист бумаги и беря в пальцы чёрную ручку. Вертикальной линией Олеся делит лист на две половины. — Изначально вот этого деления не было. Как этот лист до проведения этой линии был единым целым, так и паранормальные были единой группой. Мы называем их злыми или добрыми только по своей субъективной оценке. Если они нам вредят — значит, злые. А если помогают — добрые. Но по факту все эти существа просто живут, как и мы, люди, питаясь и занимаясь своей работой. Вот, представь, Арс, для животных ведь тоже люди делятся на злых и добрых по принципу «ест мясо» или «веган». Если он нас не ест, значит, он для нас добрый «дух». — Мы для реальных духов своего рода животные?.. — Ну, тут сложнее, но в каком-то роде — да. Животные кажутся нам примитивным видом, поэтому мы считаем себя выше, а значит, можем есть их, сдирать с них шерсть, красть у них яйца, молоко, мёд и так далее. А вот для духов примитивны мы. И они тоже считают, что могут с нас брать то, что хотят. Давай сначала на примере более понятного тебе. Есть все люди. Они делятся на тех, кто вообще ничего у животных не берёт, это веганы, есть те, кто не берёт только мясо, то есть, берут тот же мёд и молоко, но это никак не вредит жизни животных. На границе, на вот этой линии те, кто ест мясо, но купленное в магазине, они питаются животными, но не убивают их сами. На этой стороне и даже границе часто находятся те, кто заступается за братьев меньших, дружит с животными, помогает их защищать. А с другой стороны — уже более тёмная градация, пойдём от более «светлого» к более «тёмному». Есть те, кто занимается взращиванием скота на убой. Это просто их работа. Есть охотники: те, кто своими руками убивает добычу, не задумываясь о том, что добыча добычей быть не хотела. Есть мучители: те, кто делает животных своей забавой, портя им здоровье, тут пример собачьи и петушиные бои, бои с быками. Это же типа «развлечение», а то, что животное страдает и умирает — это так, погрешность, — кривится Олеся, раздражаясь на описанную группу. — А ещё есть браконьеры. Там и охота, и издевательство над животными, и продажа их частей, как трофеев, в общем, это уже конченные ублюдки. Арсений кивает медленно, обозначая понимание. — И вот такая же градация у духов. Есть те, кто ничего от людей не берёт. Есть те, что берут лишь то, что можно взять без вреда человека, такие, ну, духи-вегетарианцы. К этим ребятам мы относим, как правило, духов-хранителей и целителей, тех, кто оберегает тебя или место, в котором ты живёшь. На границе находятся духи, которым для выживания необходимо поглощать что-то от человека. К ним относится, например, из того, что на слуху — класс вампиров. Они на грани. Если будут держать себя в руках — да, попьют из тебя крови буквально или фигурально, ну, энергию, а ты потом восстановишься. Но если не будут держать себя в руках, выпьют больше, чем человек может дать, то есть, убьют его, то свалятся на другую половину, на тёмную. А вот с тёмной стороны есть духи, которые забавятся убийством или истязанием. Есть духи, насылающие мучительные видения или сны, сводят человека с ума. Их тоже много разных… Но, знаешь, что мне нравится? — Нравится? — горько хмыкает Арсений. — Может, они и более высокая ступень эволюции, но они во многом напоминают мне людей. Их определяет не то, кто они, а то, какие поступки они совершают. У нас с Димой есть один знакомый демон, который отказался от питания человеческой энергией. — Сидит в монастыре в горах, ловит дзен, — усмехается широко Дима. — Даже… Знать не хочу, — выдавливает из себя Арсений. — Так а духи сновидений? Они где? По какую сторону листа или на границе? — Духи сновидения — это тоже целая группа, — качает головой Олеся. — Смотри. Все духи сновидений пошли от Гипноса, ну, это его имя именно в греческой мифологии, но тем не менее это одно и то же паранормальное существо. Одно из… Высокопоставленных. Благодаря влиянию Гипноса все видят сны, начиная с простых людей, заканчивая даже духами. — Духам тоже снятся сны? — не сдерживает улыбки Арсений. — Даже животным, — вздыхает Журавль. — Я недавно видел, как у меня собака во сне пыталась от кого-то убежать. — Всем снятся сны, — кивает Олеся. — Но это как бы автоматический процесс, запускаемый существованием Гипноса. Он не придумывает сон каждому человеку. Это как… Представь, что когда ты ложишься спать, ты будто включаешь компьютер, знаю, что обычно приводят пример наоборот, но всё же. Ты включил комп и у тебя автоматически открылся в фоновом режиме антивирус. И как антивирус в фоновом режиме следит за тем, чтобы твой компьютер был в безопасности, так же и влияние Гипноса, бога снов, на каждого спящего. А вот остальные процессы компьютера — это как бы от твоего «процессора» зависит, ну, от мозга, короче. От сознания. — Другими словами влияние Гипноса заключается в том, чтобы твоё сознание могло самостоятельно, будучи в безопасной среде, сгенерировать тебе сон, — кивает рассудительно Дима, открывая уже вторую упаковку печенья. — Я думал, что бог снов — это Морфей. — Морфей намно-о-ого ниже Гипноса. — Своего отца, — усмехается весело Дима. — Да, — кивает Леся. — Морфей тоже считается богом сновидений, но он, будучи сыном Гипноса, пусть и с той же силой, но всё-таки с иными возможностями. Именно он уже влияет не на сон всех и всего глобально, а, скажем так, продюссирует сны выбранных людей. — Как правило, он выбирает царей мира сего, — хмыкает язвительно Дима. — Ну да, зачем нам простым смертным крутые сны, всё царям. — Антон сказал, что он кто-то вроде посыльного Морфея. — Ну, говорить они могут что угодно, — морщится Олеся. — Амуры, вон, тоже все пиздят, как дышат, что они исполняют волю Аполлона. А на деле… Очень часто дурачатся, влюбляя тех, кого точно не стоит влюблять друг в друга, ради забавы. А потом эти истории из разряда Ромэо и Джульетты. — Это работает… Это же не со всеми? — Если ты спрашиваешь о том, не была ли каждая твоя влюблённость шалостью амуров, то нет, Арс. Они — искуственное влияние, а у нас есть свои психические и физиологические процессы. Если у тебя встанет на горячего голого мужика, то это твой мозг. Если вдруг встанет на бабку в аптеке — вот это скорее всего дух забавляется. — Понял, — густо краснея и пряча половину лица в стаканчике кофе, буркает Арсений. — Пойми. Как не на каждую зверушку есть охотник, так и не на каждого человека есть дух. И не на каждого духа есть бог или божество. — Понял, — снова кивает Арсений. — Так вот, есть у нас главный запускатель процесса сновидений Гипнос, его легкомысленный сынок Морфей. Ах да, я давала тебе амулет Морфея, потому что он защищает именно от влияния духов сновидений, прицепившихся к тебе лично. — Но всё-таки это не гарантирует то, что этот твой Антон из дружков Морфея. — Да, он может быть марой, — кивает Олеся. — Мары часто балансируют на грани. Они питаются энергией от плохих снов, но ещё чаще они всё-таки оказываются на тёмной стороне нашего листа. То есть, начинают сами насылать кошмары, чтобы человек мучился, чтобы от него подпитаться. Очень часто это приводит к тому, что человека доводят до смерти… — Значит, он всё-таки мара, — кривится Арссений. — Ну, я так думала, — неуверенно тянет Олеся. — С самого начала это говорила, но… Стоит учитывать последние новости в виде того, что он был с тобой с детства. Мары не притворяются друзьями, не играют с детьми и не дарят им приятных снов. А ты сказал, что этот дух появлялся и в хороших снах. — Лет пять назад был сон, который до сих пор вспоминаю, — улыбается с ностальгией Арсений. — Мне снился один канадский заповедник, в котором я бы хотел побывать. Безумно красивая природа… И я был там с Антоном. — Ну вот, — тянет скептично Олеся. — Мары так не делают. — А что, если мы имеем дело с психопомпом? — А чего уж тогда не самим Гипносом? — язвительно фыркает Олеся. — Что за пси… Псих-кто-то-там-поп. — Не псих-поп, а психопомп, — смеётся Журавль. — Это… — Точно не наш случай, — обрывает Олеся. — Да дай рассказать хоть! — Нахрена, если это не наш случай??? — А почему вот ты уверена сразу, что не наш? — Ну да, все духи-хранители, да и не только, от него разбегаются, а психопомп с ним с детства! С чего бы? — Прозвучало как-то обидно, — вставляет тихо Арсений, но внимания на него никто не обращает. — А они, в отличие от Морфея, не цепляются за статус людей, им другое важно, вообще-то! — Вы можете просто объяснить, кто это? — громко спрашивает Арсений, хмурясь. Олеся с Димой тут же стихают, смотрят на него наконец. — Вы бы мне уже три раза ответили, чисто для удовлетворения моего любопытства. А этот срач растянется на весь день! — взмахивает руками Арсений. — Психопомп, — вздыхает тяжело Олеся, — если как, эм, прозвище, если с большой буквы, то это, считай, своего рода «позывной» Гермеса. — Причём тут Гермес? — Ну, знаешь, он типа зумер среди богов, — усмехается весело Журавль. — В том смысле, что пробовал себя в, скажем так, дохуищи профессий. — Поэтому он известен одновременно и как бог торговли, и бог удачи, и оратоского мастерства… — Ещё воришкой прослыл. — Спиздил у Аполлона коров, усыпив великана Аргуса. — Помедленнее, — снова просит Арсений, выставляя перед собой ладони. — Как он связан со снами? — Именно из-за этой связи он и получил прозвище «Психопомп», — кивает с улыбкой Олеся. — Это значит «проводник душ». — Так, я правильно понимаю, что имеется в виду проводник в мир умерших? — Ну да, он и так «подрабатывал» в своё время, на Аида тоже успел работнуть, — усмехается Дима. — Ну отлично, блять… Всё-таки пора умирать. — Да успокойся ты, — качает головой Дима. — Прикол в том, что в мифах много иносказания. И даже в сказках сон часто приравнивается к смерти, Арс. В реальности ты лежишь на одном месте, дыхание и пульс замедлены, не шевелишься, теряешь связь с реальностью — чем тебе не маленькая смерть? Даже забавно то, как люди боятся смерти, ведь каждую ночь переживают это состояние, каждую ночь умирают, засыпая. — Он начинает меня пугать, — переводя резко взгляд к Олесе, честно говорит Арсений. — Но в чём-то он прав. В первой части своей речи. Сон и смерть часто приравнивались в мифах и сказках. И проведение души на ту сторону можно в равной степени интерпретировать как введение в мир мёртвых, так и введение в сон. Так вот, — откашливается Олеся. — Если мы имеем в виду прозвище Психопомп — речь непосредственно о Гермесе. А если как нарицательное «психопомп», то речь о… Это довольно-таки элитный отряд духов, — пригибаясь к столу, почему-то переходит на шёпот Олеся. — В чём состоит их работа? Что они делают? — По-разному. Кто-то действительно занимается проведением души в мир мёртвых. Если требуется эта помощь, значит, человек умер… Необычной смертью. — Что значит «необычная» смерть? — Не по естественным причинам. Но и не просто убитые, — мрачно говорит Дима. — Замученные. Сведённые с ума пытками. Потерявшие память во время страданий или травмы. — Другими словами, если человек умер из-за тяжких мучений от кого-то, а до этого потерял разум. — Я… Точно не в этой группе людей. — Так у тебя и не психопомп вообще, — снова упрямится Олеся. — Кроме проводников душ туда, есть психопомпы, которые приводят наоборот в мир живых. — Души детей, которые должны вот-вот родится. — Типа какие-то важные шишки? Дети президента? — Нет, в отличие от Морфея, психопомпов не интересует статус, они более… Сердобольные. Например, по причинам хренового здоровья матери тяжёлые роды или в целом зачатие. Помогают. — В то время, как многие аналогичные духи-проводники являются одновременно с этим и судьями души, психопомпы только обеспечивают безопасность перехода из одного мир в другой. — То есть, — кивает медленно Арсений. — Есть психопомпы, помогающие человеку прийти в мир живых, другие помогают перейти в мир мёртвых. И помогают исключительно по своему желанию? — Да, — улыбается мягко Олеся. — А элитный отряд, я сказала, потому что всё-таки должно быть крайне чрезвычайное состояние души, чтобы они помогали. Другие часто могут справиться самостоятельно. Или на них находятся другие духи. — Это как показатель их силы, — кивает Дима. — Представь, что ты дух-проводник. Или, нет, более понятный для тебя пример. Представь, что ты учитель. Не важно, что преподаешь. Кого обучить чему-то легче? Здоровых детей или детей с особенностью, инвалидностью? — То есть, психопомпы более элитный отряд, потому что выбрали себе в разы более тяжёлую работу? — Да, — кивает Олеся. — А потому я и не понимаю, с чего бы психопомпу прицепиться к тебе, Арс. Тем более с детства. — А если он третий вид? — Что ещё за третий вид? — нетерпеливо ёрзает на месте Арсений. — Проводник в мир живых, проводник в мир мёртвых и… Проводник в мир синидиси. — Что с греческого переводится «сознание». Мир сознания человека, — поддакивает сбоку с довольной отчего-то улыбкой Журавль. — И мне кажется, что твой психопомп… — Да не психопомп у него! — Да с чего ты так уверена в этом?! — У меня от вас голова сейчас разболится, — шипит Арсений, растирая виски. — Прекратите спорить друг с другом. Просто расскажите про этот третий вид. — Расскажем, — фыркает Олеся. — Но у тебя никакой не психопомп. — Да почему ты так уверена??? — Просто. Расскажите. Пожалуйста, — цедит сквозь зубы Арсений. — Ладно-ладно. Третий вид, — бубнит недовольно Олеся, — проводники между миром сознательного и бессознательного. Другими словами они помогают человеку разобраться с тем миром, что находится прямо-таки внутри него. — С психикой, проще говоря, — кивает Дима. — С кукухой. С чердаком. С… — Да понял я, понял! — Чтобы психопомп пришёл с таким разбираться, это должен быть прямо-таки запущенный случай. — Кто знает, может, Арсу голоса слышатся, он бы не рассказал нам. — Ничего мне не слышится! — Не горячись, тише, — широко улыбаясь, выставляет перед собой ладони Журавль. — Я так, навскидку. Мало ли. — Дим, ты начинаешь меня раздражать… — Молчу-молчу. — Обычно эти духи привязываются к душевнобольным с приобретённым расстройством. Например, с посттравматическим, с тем, что можно исцелить путём проработки того, что травмировало. — У меня нет посттравматического расстройства. Как и какой-то серьёзной психотравмы. — Ну-у-у, кто знает. — Дима. Я предупредил… — Молчу-молчу. — Ему хочется, чтобы у тебя нашёлся психопомп, ведь в таком случае он сможет поставить галочку в своём бестиарии, — закатывает глаза Олеся. — У кого-то коллекции фантиков, у кого-то монетки, а у Димы — духи, которых он повстречал на своём веку. — Ну, звучит интереснее коллекционирования фантиков, — улыбается понимающе Арсений. — Я бы, может, тоже таким занялся, если бы меня паранормальные не избегали всю жизнь. Или если бы у меня был дар, как у вас. — Дар, — со смешком повторяет Журавль. — Это как посмотреть, Арс. Для кого дар, для кого проклятие. Но на психопомпа я бы гля-я-янул. — Да не он это! — А вот кто тогда? — Он создавал не только кошмары, значит, не мара. И не не давал уснуть — значит, не ночница. Мы получили его имя, греческое, надо смотреть по тамошним, — кивает задумчиво Олеся. — Психопомпы как раз… — Дима, хватит уже! Гипнос насылает сон, Морфей «продюссирует» сны конкретным людям, Фобетор ответственен за кошмары, Фантас покровительствует животным, являющимся во снах, а Онир дарует вещие сны… Но это всё не то… Может, правда психопомп? — О-о-о, да неужели? — тянет, широко улыбаясь, Дима. — Чш. Не мешай думать. Арс, ты уверен, что твоя психика не в критическом состоянии? — Мне кажется, что когда она прямо-таки в критическом состоянии, это и внешне заметно. — Ну… С одной стороны, у кого как. А с другой… Если вспомнить, как ты выглядел пару дней назад… — Я выглядел так, потому что меня кошмары заебали, Олесь. Эти сны мне психику похерили, а не спасали её. — Помнишь историю про духа в доме моего дяди? Что, если… Кошмары были для спасения психики? — Нет, ну он, конечно, сказал, что делал мне сны, которые мне нужны были, но вы сами сказали, что ему нельзя верить на слово! — Только если он не психопомп, — кивает активно Дима. — Никто не хочет взглянуть на картинку целиком? Мой самый первый вопрос, Олесь. — Откуда Арсений знает его имя, если он не представлялся, — кивает задумчиво Олеся. — Необязательно быть в критическом состоянии, чтобы тебя начал спасать… Друг. — Друг? — переспрашивает возмущённо Арсений. — У меня, видимо, другое определение этого слова. Друзья так не спасают. — Если они люди, — многозначительно смотря на Арсения, говорит Олеся. — Почему он присматривал за тобой с детства?.. — Не знаю, как-то не удалось поговорить с ним на эту тему, — фыркает Арсений, скрещивая на груди руки. — Думаю, стоит поговорить с этим Антоном, — улыбается широко Журавль. — Чую, интересное будет задание, а, Лесь? — Арс, поспи сегодня с амулетом, а завтра мы с Димой придём к тебе на чай, будем говорить с твоим другом, — кивает медленно Олеся. — Лучше бы сегодня, но у нас на эту ночь уже есть задание. — Какое в этот раз? — Едем с экзорцистами на рейд заброшенной больнички, — потягиваясь, говорит Дима. — Парочка нави сбились в кучку и оккупировали заброшку. И всем бы было похер, но там рядом село, а вой из больницы-ы-ы на всю округу стоит. Днём-то тихо, а с темнотой как начнут серенады петь. — Это не опасно? — хмурится обеспокоенно Арсений, смотря на будто бы даже равнодушную сейчас Олесю. — Не опасно ли изгонять злых духов в виде неупокоенных человеческих душ? Даже не знаю, Арс. А звучит сильно безопасно? — Вообще нет, — морщится Арсений на Лесину язвительность. — Вот и не задавай глупых вопросов. За нас не беспокойся, у нас всё на профессиональном уровне. — Может, и хорошо, что мне не доводилось до этого времени пересекаться с подобным… — Подобные истории с паранормальными — это как лесные пожары, Арс, — с улыбкой пожимает плечами Журавль. — Кто-то их видел издалека, кто-то лишь чувствовал запах дыма, а кто-то оказался в эпицентре. И вот вряд ли это была история с хорошим концом. Спасибо за еду, но я, пожалуй, домой. Спать хочу безумно. — Вы же с ночной вылазки и сегодня в ночь, — резко жмурится Арсений, прикрывая лицо ладонями. — А я вас с такой ерундой дёргаю. — Перестань, — обрывает Олеся, собирая меж делом свою сумку. — Вечно ты себя на пять ступеней ниже всех и всего ставишь. Работа работой, а ты всё-таки наш друг, — встряхивая Арсения за плечо, улыбается подбадривающе. — Побежали мы. — Спасибо за помощь. Удачи вам! — уже вдогонку кричит Арсений, подходя на кассу, чтобы расплатиться. — Эти ведьмаки вечно куда-то спешат, — посмеивается женщина за кассой, пробивая чек. — Вечно у них даже поздороваться и попрощаться времени нет. Арсений улыбается натянуто, сдерживая внутреннее раздражение. Попахала бы в ночи, работая в агентстве по контролю сверхъестественной активности, поработала бы с нежитью, может, не придиралась бы к такой херне. Прижимает карту к терминалу, думая о том, что из-за неправильного заказа придётся платить больше, чем за то, что вообще-то он себе заказывал. Просил сендвич с курицей, а ему принесли с тунцом. Выяснять ничего не стал, всё равно ведь и то, и то ест… Не хочется лишних конфликтов. — До свидания, — выжимает из себя Арсений. А на выходе краснеет от стыда от того, как его «до свидания» язвительно прозвучало. Не хотел он срываться за пренебрежение к вечно торопящимся Олесе и Диме, которым некогда сказать «до свидания». Не хотел, вырвалось, а теперь лицо краской заплывает и тело в жар бросает. — За что сейчас стыдно? — весело спрашивают сбоку, едва Арсений выходит из кафе на улицу. Звучного вздоха удивления не получается сдержать. Не ожидал увидеть его снова так скоро, не ожидал увидеть на улице, днём, рядом вот так! — Что ты здесь делаешь? — едва слышным шёпотом спрашивает Арсений скороговоркой, озираясь по сторонам. — Курю табак, — широко улыбается Антон. — А почему мы шепчемся? — пригибаясь к Арсению, нарочито заинтересованно спрашивает он. — Тебя видят остальные? — Кто? А, левые прохожие? А какое тебе до них дело? — Видят или нет??? — шипит Арс. — НАРОД, ВЫ МЕНЯ ВИДИТЕ?! — орёт во всё горло Антон, отчего на него половина улицы озирается испуганно. — Кажись, видят. Ну, слышат уж точно, — смешливо говорит он. — Ты сумасшедший, что ли??? Какого чёрта ты орёшь? — едва справляясь с участившимся дыханием, шепчет Арсений. — Почему заорал я, а стыдно тебе, Арс? — уже без тени улыбки интересуется Антон. — Меня видят и слышат, но я от обычного человека внешне ничем не отличаюсь, так что всем на меня здесь насрать. Как и на тебя. Так что забей уже, Арс. А то выглядишь так, будто сейчас расплачешься. — Я не люблю, когда на меня озираются, я не люблю, когда на меня обращают внимание, это нормально! — Для кого-то — может. Для тебя — нет. — Это ещё что значит? — Для тебя не хотеть выделяться — это ненормально, — пожимает плечами Антон. — Ты другой. — Бред. Ты ничего обо мне не знаешь. — Я знаю о тебе всё. Даже то, что ты сам о себе не знаешь. — Ну да, ты же был в моём сознании, — плюясь ядом, фыркает Арсений. — И теперь типа всё знаешь, конечно, тебе там со стороны виднее. Знаешь, если человек оказывается на борту корабля, это не значит, что он становится там капитаном. — А я и не простой пассажир, Арс. С образованием, так сказать. — В мозге, видимо. — Что? — Что??? — состраивает крайне удивлённый вид Арсений. — Мне сказали, не выходить с тобой на связь без профи в этом деле. Так что я, пожалуй… — Что-то в детстве тебе не нужны были посредники, чтобы со мной общаться, — усмехается Антон. — Брось, Арс, ты же меня знаешь… — Я знал тебя, совершенно не зная о том, кто ты! — Как забавно это звучит, — склоняя по-кошачьи голову набок, хихикает Антон. — Тебе ещё и смешно, — задыхаясь от возмущения, резко качает головой Арсений. — Куда ты?! — Домой, — шипит Арсений, стараясь ускорить шаг, когда Антон увязывается следом. — Разве тебе не нужно на работу к человеку с другой стороны планеты? — Не, он сегодня работает в ночную смену, сны ему не нужны. Я бы, может, нагнал на него сонливости, работай он вахтёром, а… Вгонять в сон на рабочем месте физика-ядерщика на атомке, — Антон качает головой, широко раскрыв глаза. — Лучше бы так не делать. — Физик-ядерщик на атомной станции… Безумно значимая и наверняка почётная должность… — Ага, поэтому и приставили к нему, — неуютно ведёт плечом Антон. — А ко мне? Кто я такой, чтобы приставлять какого-то духа сновидений ко мне??? Я простой дизайнер, которого и в жизнь не назовёшь выдающимся или хоть капельку успешным. — Я с тобой из личного интереса, — грустно улыбается Антон. — И в чём он заключается?.. — Ну-ну, всё-то тебе сразу да и расскажи. — Хорошо, ладно, — жмурится Арсений, останавливаясь. — Не хочешь говорить свои мотивы, что, конечно, ни капельки не подозрительно — хорошо. Хочешь донимать меня днём — ладно, лишь бы не кошмарами ночью. — Я не «донимать» хочу, — обрывает Антон. — А приятно провести время. — Ну да, конечно, — кивает неверяще Арсений. — И что в твоём понимании приятное время? Подвесишь меня за ноги на дерево и будешь натравливать на меня птиц? — Чё в башке у тебя вообще? — вылупливается на него Антон. — Так ты же прекрасно знаешь, что там! — Ну, всё несколько сложнее, — стушёвывается Антон. — В общем, кхм, ну да, знаю. — Да всё, хорош, спалился уже, что ничего не знаешь, — начинает провоцировать на откровения Арсений. — Да знаю всё! — Ничего не знаешь. Ничегошеньки. — У тебя в сознании нет текста, где буквами каждая мысль пропечатана! Я знаю нематериальное. Знаю твои фантазии, мечты, воспоминания. Знаю твои чувства. Знаю огромную тёмную массу стыда и неуверенность в себе. Я. Всё. Знаю. Арсений останавливается на автобусной остановке, смотрит на Антона рядом, сдерживая настоящие эмоции, а есть ли смысл в этом сдерживании? Если дух и так всё знает… «Дух». Как странно теперь называть, думать об Антоне так. Когда-то был родным видением, а сейчас «дух». — Зачем ты начал портить мне жизнь? — с нескрываемой грустью шепчет Арсений. — Зачем это было надо? Ты был самым приятным персонажем моей жизни, пусть я считал тебя своей фантазией, но… А ты всё испортил. — Портят ли уборщики засранное помещение? — снова склоняя голову набок, интересуется Антон. — Ничего ты не убирал… Наоборот, всё засрал только. — Ты против того, чтобы я был сегодня рядом? — резко меняет тему Антон. — Что? Я не знаю, не задавай мне таких вопросов. — Ты хочешь, чтобы я ушёл или нет? — Я… Я не знаю. — Как может быть такое, чтобы ты не знал, чего тебе хочется, Арс? — с тоской спрашивает Антон. — Да или нет. Вопрос простой. — Я зол на тебя. — Это не ответ. — Я боюсь тебя. — И это тоже не ответ. — Я… Я не хочу оставаться один, — едва слышно на выдохе говорит Арсений. — Ближе, но всё ещё нет. — Нет, Антон, я не хочу, чтобы ты ушёл. — Славно! От того, как громко Антон это сказал, Арсений вздрагивает ощутимо всем телом. Снова пытается озирнуться по сторонам, не привлёк ли Антон лишнее внимание, но не успевает. Дух подхватывает его ловко под локоть и чуть ли не вприпрыжку уводит в обратную сторону от остановки. — Куда ты меня ведёшь??? — Меня пригласили сегодня кое-куда, сказали, что можно взять с собой кого-то. И я хочу взять тебя. О, опять двусмысленно, — усмехается широко Антон, коротко качнув головой. — Там будет весело! — Где? Я не хочу, я передумал, мне домой надо. — Прямо-таки и надо, — показательно закатывает глаза Антон. — Что тебе там надо? У тебя там ничего, кроме компа нет. Даже еды! — Антон, отпусти, я поеду домой. — Слушай, это не какой-то ведьминский шабаш. Кроме меня, вообще никого паранормального не будет, только люди. Арсений немного успокаивается, идёт с Антоном более покорно. — И что за мероприятие? — Цыганская свадьба, — смеясь, говорит дух. — Домой! Никуда я с тобой не пойду, а ну отпусти меня! — Арсений, — мурлычет пакостно Антон, пригибаясь к лицу. — Ты такой шумный, посмотри, вон, люди озираются на тебя. О боги Олимпа, — тут же морщится он при взгляде на резко сжавшегося, ссутулившегося Арсения. — Прекрати думать о них. Нет ничего грустнее в мире, чем звезда, которая прячет свой свет, боясь косого взгляда обычных метеоров. Пошли! — Я не хочу, Антон. Это небезопасно. Какая ещё цыганская свадьба, это слишком… — Что? Весело? Жизнерадостно? Свободно? — с вызовом спрашивает Антон, вздёргивая подбородок. — Небезопасно, — шёпотом говорит Арсений. — У тебя какие-то личные счёты с цыганами были или бабушка в детстве запугала? — И сам узнал достаточно, чтобы держаться от них подальше. Их образ жизни… Аморален! — Аморален, — с ехидной улыбкой тянет нараспев Антон, смотря прямо в душу. — Аморален, Арс? У каждого своя мораль, все её придумали. В чём твоя высокоморальность, а? В сдерживании эмоций, в молчаливом стерпливании каждого удара? В зажатости и стыде за каждый свой чих? В чём мораль, Арс? Может, в том, как ты терпишь послушным мальчиком выпады начальника, огребая за весь отдел? Может, в том, как платишь не за тот заказ, лишь бы не поругаться с кассиршей? Не в первый раз, кстати. Или может, в том, что чёрствость отца ты называешь достойным мужским воспитанием? Хороша мораль, — усмехается Антон, коротко качнув головой. — Для терпилы. — Я не!.. — Каково тебе жить, будучи высокоморальны-ы-ым жучком? Думаешь, что любой может тебя раздавить, закрасил яркие крылья, как у бабочек, чёрным маркером, лишь бы никто косо не глянул. Работаешь за десятерых, аж плечи уже не расправляются, а упреки в свой адрес от босса продолжаешь молча терпеть. Даже, — пригибаясь к уху, шепчет с улыбкой Антон, — поплакать себе не можешь позволить. — Никуда я с тобой не пойду! — стряхивая с себя руку Антона, выпаливает раздражённо Арсений. Только отступить на шаг назад успевает. — Не угадал, — расплывается в широкой улыбке дух, щёлкая пальцами. Глаза смыкаются моментально, сонливость накатывает на Арсения огромной лавиной. Ноги подгибаются. Последнее, что он чувствует, — это как подхватил его на руки весело смеющийся Антон.
