V
23 февраля 2025 г., 12:22
***
В этот раз Арсений просыпается рядом с Антоном и — удивительно! — просыпается раньше него. Антон напрочь проигнорировал звон будильника, продолжил дрыхнуть, а это не получается проигнорировать у Арсения: фоткает спящего Антона, у которого текут слюни на подушку. Хе-хе, очаровательный компромат. Пригодится. Во сне они действительно побывали у Антона в гостях. Вилла удивительная, в Греции сейчас очень жарко, солнечно. Дом с усадьбой находятся у отвесной скалы, а у её подножия — море! И всё, что открывалось глазам Арсения с той стороны — море-море-море. Ну и парочка других греческих островов. Когда Арсений сказал, что чувствует себя здесь невероятно хорошо, когда сказал, что здесь ему уютно, Антон сказал, что у Арсения может нет романипэ, но вот греческий дух у него точно имеется. По крайней мере, в имени. Арсений и не знал, что у него имя греческого происхождения, такое же древнее, как у Антона. «Твоё имя значит «мужественный», Арс. Будто бы даже какая-то ирония в этом есть. То, что изначально заложили в тебя, дав тебе имя, стало твоим острым камнем внутреннего преткновения, — говорил Антон, пока морской ветер развевал его кудряшки, а солнце заставляло щуриться. — Для меня ты всегда был прямо-таки олицетворением слова «мужественность». Не эта херня, которой ты занимался последний год, накапливая херовые эмоции, а то, что было в тебе с детства. То, как ты был готов помочь тем, кто в помощи нуждался. То, как ты умел успокоиться, взять себя в руки и включить голову, а не просто запихать херовые чувства в жопу и томиться в них». Вспоминая их разговор с Антоном во сне, Арсений будто снова оказывается там. Не хватает только солёного запаха моря и шума воды. «Я часто вспоминаю один момент из детства, — с тёплой улыбкой сказал ночью Антон, переведя взгляд к Арсению. — Не знаю, помнишь ли ты… Помнишь, как перебирались через обвалившийся мост на речке в бабушкином лесу?». «Помню», — расплываясь в улыбке, кивнул Арсений. «Нам приспичило на другую сторону, а мост обвалился на середине… И там можно было бы перешагнуть, но мне было так страшно… Я тогда ещё не умел перемещаться, понимал, что, если свалюсь, будет пиздец больно. А боли пиздец как боялся, да до сих пор боюсь, если честно. Помню, как испугался, когда ты начал разбег, а потом прыгнул. Ты перепрыгнул с лёгкостью, а я… Я расплакался от того, что не смогу прыгнуть за тобой. И мы стоим по разные стороны от пролома… Ты смог меня успокоить, помнишь? В тебе было так много смелости, что ты смог целый кусок мне отдать». «Ты обязательно допрыгнешь сам, но, если вдруг тебе не хватит пары миллиметров, обещаю, что словлю тебя», — прикрыв глаза, повторил Арсений собственные слова, всплывшие в памяти. «Да… И я прыгнул. И пусть допрыгнул, не надо было меня ловить, а ты всё равно словил. Оттянул за руки подальше от пролома и обнял, чтобы успокоить. Я допрыгнул сам, но… Даже помня прекрасно, что допрыгнул, ощущение того, что ты меня словил, было таким сильным. Таким внушительным, что я поверил в то, что ты бы словил меня в любом случае. Я до сих пор верю, что ты словишь меня, если я вдруг начну падать, Арс. Такая защита, смелость, которой ты можешь поделиться с другими, надёжность — это для меня мужественность. И в тебе этого всегда было с избытком. Не надо отравлять это какой-то стереотипной хернёй. Твоя мужественность идеально сплетается с озорством и нежностью. Твоя мужественность не про каменную выдержку, а про крепкую опору для близких. Кто бы ни начал падать, ты словишь», — выйдя с Арсением на высокий выступ над морем, с улыбкой сказал Антон. Арсений взглянул на него тогда с немного тоскливой улыбкой. Было грустно от мысли, что Антон преувеличивает его смелость и надёжность. Не такой уж он и крепкий, не такой уж и самоотверженный с близкими… «Правда до сих пор не веришь?» — считав мысли, усмехнулся Антон, повернувшись к нему. «Думаю, я смелый только тогда, когда уверен, что всё будет в порядке. А в реально опасной ситуации...». «Я мог свалиться в пролом, Арс. И переломать себе нахер все кости». «Пролом был совсем маленький. Там надо было очень постараться, чтобы не допрыгнуть». «Я мог споткнуться». «И всё равно бы долетел с твоим ростом уже тогда. Говорю же, пролом был совсем маленький, Антон». «Дело не в этом проломе, — качнул головой Антон. — Дело в проломе, который внутри тебя. В проломе в виде недооценивания себя. Арс, разве бы ты не попытался словить меня любой ценой, будь мы на огромном проломе над самой бездной?». «Я безумно тебя люблю, но, если честно, я почти уверен, что у меня бы окаменели ноги от страха». «Ты и правда себя совсем не знаешь, Арс. Даже здесь существует боль и страх. Пожалуйста, — выставив руки вперёд и закрыв глаза, прошептал Антон, падая спиной назад. — Слови меня». Арсений не думал, что он во сне. Он совершенно забыл об этом рядом с Антоном. Рядом с тем, как всё реально ощущалось. Арсений и на секунду не подумал, что во сне можно умереть, но остаться в живых. Арсений ни о чём не думал, когда рванул в ту же секунду за Антоном. Он не успел! Не успел словить за руки, оставить их на выступе над скалистым берегом моря, не успел словить. Но успел притянуть за руки к своему телу, прижать к себе и перевернуться в воздухе так, чтобы стать для Антона хоть какой-то подушкой безопасности при ударе о скалы. Когда удара не последовало и удалось разлепить веки, Антон, замерший с ним в воздухе, расплылся в улыбке. «Ты мой герой», — улыбнулся он широко и чмокнул в кончик носа. Арсений проснулся. Конечно, блять, он проснулся! Он дико испугался за Антона, за себя, за них обоих, он думал, что они вот-вот умрут! Он забыл, что это сон! Всё это Арсений зло выкрикивал, колотя Антона подушкой. Но замер, как только понял, к чему всё это было. Для защиты своих близких Арсений, не задумываясь, пожертвовал бы своей жизнью. Он бросился к обрыву, не колеблясь. Он пытался группироваться в воздухе так, чтобы минимизировать урон Антону, даже не взвешивая ничего в уме. И пусть с бурчанием на эту Антонову выходку, но засыпал Арсений после этого сна у него на груди. Прятал приятное смущение. Он и не знал, что такой. А Антон знал это всегда… Вспоминая эти ночные приключения, Арсений одевается неспешно на работу. У него сегодня, так сказать, «план-капкан». На всех и всё. Он ожил, он снова он. И каждый, блять, прохожий это поймёт и узнает. Когда Арсений варит на кухне себе кофе, Антон всё-таки просыпается. Слышно, как он нудит из кровати, причитая, что Арсений ушёл. Слышно и как чапает босыми ногами на кухню. И уж точно слышно, как звонко он чмокает в щёку, обняв со спины. — Ты же на меня не злишься до сих пор? — Хотел бы, но не получается, — усмехается Арсений. — Я приготовлю завтрак, садись за стол. — Пойду умоюсь. Физическая оболочка — полнейший геморр. Но если хочешь вкусно кушать, будь готовым какать и мыть попу. — Вот это я точно не хотел слышать перед завтраком, — морщится с улыбкой Арсений. — Отстой, скажи? — из ванной спрашивает Антон. — Мыть попу? — Да вообще всё, что связано с физической оболочкой. — Ты к чему-то конкретному ведёшь этот разговор? — хмыкает Арсений, вбивая на сковородку яйца. — Или просто хочешь на грязную жопу пожаловаться? — Ну, вообще-то есть один, кхм, разговор, — возвращаясь на кухню, говорит Антон. Усаживается на диванчике позади Арсения. — Но я пока не всю инфу собрал, чтобы об этом говорить. — Речь об анальном сексе? — Блять, вообще нет, Арс! Я ему о моральном, он мне об анальном. Там духовный вопрос, вообще-то. — Духовный или душевный? — Э, так, не играйся словами, вопрос о… Ебануться, мать моя нимфа! — прикрывает лицо ладонями, едва Арсений поворачивается к столу. — Это что за рубашка??? — Классная, скажи, — мурлычет Арсений, подплывая к столу. — Ты вчера её покупку оплатил. А ну да, мы же ничего после того костюма не мерили, потому что кому-то приспичило сделать минет в примерочной… — Я не брал эту рубашку! — Я брал, — легко пожимает плечами Арсений. — Мне понравилась ткань, текстура… Чёрные глянцевые ткани мне идут. Это, наверное, атлас, да? — Да меня вообще не это волнует сейчас! Ты собрался на работу в рубахе, открытой до пупа, с сиськами наружу??? — Всё-таки вырез большой, да? — нарочито задумчиво тянет Арсений. — Надо чем-то заполнить… — Да-да, платочек, Арс, платочек, а лучше шерстяной шарфик. — Шарфик? А не ты ли мне вчера говорил, что я запарюсь, на улице люди легко одеты и всё такое? — упираясь ладонями в стол, наклоняется к Антону Арсений. От вида того, как у Антона едва ли не пот на лбу выступает от удерживания взгляда на лице, Арсений только усмехается. — Думаю, надо надеть какое-нибудь украшение на шею. — Думаю, надо надеть хиджаб, Арс. Они как раз и эту область покрывают… Или это никаб?.. Да-да, вроде, он. — Пойду посмотрю, что из украшений лучше подойдёт, присмотри пока за плитой. — Арс, — ловит за руку Антон. — Это… Это пиздец, но ты просто невъебически охуенно выглядишь. — О, спасибо, — довольно мурлычет Арсений, улыбаясь, чуть поджав губы. — А скажи вот, Антош, тебя кто русскому учил? — А что? — Ну ответь, пожалуйста. — Мама и один старый лесник. — Тогда вопросы отпадают… — А что за вопрос-то был??? — Хотел спросить, откуда столько матерной лексики, — усмехается Арсений. — Но теперь всё понятно. — Тебе не нравится? — В тебе мне всё нравится, — целуя Антона в лоб, улыбается Арсений. — Даже если речь о признаниях в любви и комплиментах, состоящих из мата на мате. Это… Искренне. А это для меня главное. — Я знаю, чем можно заполнить место выреза, — расплываясь в какой-то блаженной улыбке, урчит Антон. — Чем? — Моим лицом. — Антон! — Ладно-ладно, есть другое предложение! Шаг номер один, я пизжу у тётки Алкионы помаду. Шаг второй: крашу себе губы. Шаг третий: оставляю отпечатки губ… — Я пошёл смотреть украшения, — вскидывая в сторону Антона ладонь, вздыхает Арс. — Смотри за плитой. — Охуенно бы красная помада там смотрелась! А мне говорили, что у меня губы как раз пухлые, прям для помады! Правда мне это говорила младшая сестра, которая просто накрасить меня хотела… Но это не важно! — Следи за плито-о-ой! — У тебя охуенная задница, я говорил? — Антон!!!***
После завтрака, несмотря на все попытки Антона домогаться, приходится разойтись в разные стороны. У Арсения работа, у Антона — тоже. Сказал, что надо проверить состояние менталки физика-атомщика, сварганит ему сон на первую половину ночи с той стороны земного шара, а к вечеру, как вернётся с работы Арсений, уже будет с ним. Арсений вернётся домой раньше… У него план. К чёрту всё это дерьмо, заебало. А как будет дальше, Арс будет по ходу смотреть, будет импровизировать. Это у него по жизни всегда хорошо получалось. По пути на работу Арсений то и дело ловит на себе заинтересованные взгляды прохожих. Антон был прав, Арсу нравится выделяться. И снова обозначить себя ярко в толпе для него как глоток кислорода после долгого удушья. Он будто вернулся домой, хотя никуда ведь не уезжал. Можно ли в таком случае сказать, что искренность и открытость — дом ментальности человека? Принимать себя и быть честным с собой — это Арсений вернул с помощью Антона, вернулся домой, вернулся к самому себе. Когда приходит на своё рабочее место, кажется, весь офис стихает, смотря на него. — У нас сегодня нет работы? — нарочито удивлённо спрашивает Арсений, вскидывая руки. — Есть-есть, — кивает ускоренно девушка за соседним столом, усилием воли, как и весь офис, возвращая взгляд к экрану компьютера. — Отлично выглядите, Арсений Сергеевич. — Спасибо, Кать, — расплывается в широкой улыбке Арсений, садясь за свой стол. — Так и что у нас тут… — Егор Михайлович просил зайти к нему, как придёте, — придвигаясь на кресле на колёсиках, шёпотом говорит Катя. — О-о-о, замечательно, — посмеивается Арсений, вставая. — А я уж думал, придётся сегодня ещё поиграть примерного мальчика. — Вы выглядите так, будто рады, что он позвал, — удивлённо хлопает глазами Катя. — Он же стопудово опять орать будет… — Это мне и нужно, — расплываясь в раздражённой улыбке, кивает Арсений, уходя в сторону кабинета начальника. Глубокий вдох, выдох, поправил волосы — пошёл. — Утро доброе, — с улыбкой здоровается Арсений, проходя в кабинет босса. В ответ ничего не отвечают, только поднимают взгляд, в котором раздражение сменяется удивлением. Да-да, Арс понял, что отлично выглядит. — Вы что-то хотели? — На часах уже девять тридцать, — возвращая себе хмурый вид, говорит Егор Михайлович. — Ты так долго добирался до моего кабинета или опоздал на работу? — Во-первых, не помню, чтобы мы переходили с вами на «ты», — закидывая ногу на ногу, хмыкает Арсений. — Во-вторых, первое опоздание за семь лет работы здесь, прошу прощения, больше не повторится, если, конечно, не будет каких-то внеплановых обстоятельств. — Судя по виду, задержали не внеплановые обстоятельства, а укладка волос. — Простите, а Вас каким образом мой внешний вид касается? — сводя брови, нарочито обеспокоенно спрашивает Арсений. — Это не деловой стиль, Арсе!.. — У нас нигде не прописан дресс-код, — перебивает Арсений, вскидывая ладонь. — Я знаю все документы от и до, не рассказывайте мне про деловой стиль, о ношении которого нет и слова ни в одном документе. А ваши личные предпочтения в стиле меня никаким образом не должны касаться. Мы перейдём к сути того, зачем Вы меня позвали? Или продолжим обсуждать нужный диаметр пуговицы на моей рубашке? От вида того, как краснеет разозлённо у начальника лицо, как раздуваются у него широко ноздри, у Арсения радостные танцы начинают плясать бабочки в животе. О да, злись, гори, красней, как заставлял Арсения последний год. — Ну так? — не шибко заинтересованно наседает Арсений, дёргая бровью. — Что по проекту? — втягивая резко щёки, буркает зло Егор Михайлович. — А что по проекту? — хлопает ресницами Арсений. — Я свою часть выполнил. За остальных как я могу ручаться? Я уже и так помог половине отдела с их составляющей проекта. Может, за них всё сделать? Правда придётся несколько изменить мою зарплату в таком случае. — Ты сегодня какой-то сильно наглый, я посмотрю. Чё ты паясничаешь? Я спрашиваю, когда проект будет готов, уже третий раз спрашиваю за этот месяц! Уже всё готово должно быть!!! — Хм-м-м, что те три раза, что сейчас, Егор Михайлович, я не понимаю, почему Вы задаёте этот вопрос мне. Я не глава отдела, я не куратор проекта, Вы — куратор, так скажите, Егор Михайлович, что у нас по проекту? — Ты старший сотрудник… — Один из старших, — обрывает холодно Арсений. — Или вы имели в виду по возрасту? Ну, это вообще-то эйджизм, так нельзя, знаете? Повторюсь, я свою часть выполнил. И другим помог со многим. И если предъявлять кому-то претензии по поводу того, что мы что-то не успеваем, так уж точно не мне. Повторюсь, почему я должен это выслушивать? Вскидывая брови, Арсений спокойно выдерживает чужой разозлённый взгляд исподлобья. — У моего отца было плохое отношение к моментам, когда я начинал с ним торговаться, — усмехается тихо Арсений. — Но думаю, тут это будет даже не торгом, а уместным предложением. Если Вам привычнее и удобнее обсуждать работу всего отдела со мной, если Вы предпочли бы узнавать всё от меня и отдать ответственность за этот и следующий проект в мои руки, давайте оформим мне повышение. Сделайте меня главой отдела, соответственно, с повышением полномочий и зарплаты, а я налажу работу отдела. Идёт? — У нас уже есть глава отдела дизайна! — О, ну что же, в таком случае поговорите о проекте с ним, — язвительно улыбаясь, кивает Арсений и встаёт из-за стола. — Вы со мной торговаться не будете! Что-что, а вот подчинение руководству в договоре прописано! И если я вызываю, обязан явиться! — Вы сами до этого довели, — шипит Арсений, пронзая раздражённым взглядом. — Меняю. Меняю свои условия. Либо вы оформляете меня главой отдела, либо идите-ка вы на член Аргуса. Это такой великан в древнегреческом пантеоне духов, — с раздражённой улыбкой кивает Арсений. — По-шёл вон отсюда! — взрывается Егор Михайлович. — Ну-у-у, значит, и тебе на хуй Аргуса приятной дороги, — фыркает громко Арсений. — Зайду в отдел кадров, оформлю бумаги, больше тут не появлюсь. — Наша студия с лучшей репутацией в городе! — порываясь следом за Арсением из кабинета, орёт Егор Михайлович. — Я про тебя такое напишу, в трудовой книге будет не «по собственному желанию» написано! И кто тебя возьмёт после такого, а, умник?! — Те, кому плевать на чужие слова и предрассудки! — вспыхивает в ответ Арсений, останавливаясь перед всем офисом сраться с боссом не на жизнь, а на смерть. — Это к кому же? — с мерзкой насмешливой интонаций тянет начальник. — К цыганам, блять! — взмахивает руками Арсений. — И к духам с богами, — расползаясь в угрожающем улыбке, шипит Арс. — Будешь продолжать меня пугать своими связями с дизайнерами? Я на тебя цыган с духами натравлю, понятно? Посмотрим, как заживёшь, когда спать от кошмаров не сможешь. Посмотрим, как запоёшь, когда я открою свою дизайнерскую студию и всех этих несчастных, которых ты заебал, себе перетяну! — тыча пальцем в сторону замерших статуями коллег, рычит Арсений. — Думаешь, я терпел тебя, потому что слова в ответ сказать не могу? Да я просто не хотел, чтобы ты на других срывался! Впрочем, я и свою выдержку переоценил, когда выслушивал молча от тебя весь твой бред последний год. Я. Ухожу. Буду делать дизайны домов новобрачных цыган и греческих вилл духам, понятно? А не клепать полгода эскиз одного гостиничного холла! — Посмотрим, как один справишься, удачи! — Одному будет тяжело, — кивает медленно Арсений. — Поэтому я бы хотел спросить у всех, может, кто-то уже сейчас хотел бы уйти со мной, а? — Арсений, а ты не охуел? — взмахивает разозлённо руками Егор Михайлович. — Простите, — закинув свой рюкзак на плечо, кивает боссу Катя. — Ничего лично к вам, просто Арсений Сергеевич со стольким помог, и он всегда единственный отвечал на какие-то вопросы, когда нужна была помощь. Простите, просто я не знаю, как уже без него работать. — Не извиняйся перед ним, Кать. Он для тебя ничего не сделал, — улыбаясь, получается, уже «завербованной» Кате, кивает Арсений. — Я давно хотел уйти, — нервно прокашлявшись, говорит один из парней в офисе. — Просто не знал, куда… Получается, теперь знаю, — кивает более уверенно. Арсений вообще-то рассчитывал на поддержку единиц, но случайно… Случайно Арсений переманил к себе весь дизайнерский отдел. Потому что, как оказалось, он всех успел как-то выручить, с чем-то помочь, прикрыть. Арсений и не знал… В целом… Арсений до этого года подумывал о собственной дизайнерской студии, прикидывал название и логотип, сферу деятельности. И сначала должен был определиться с этим, а потом уже набирать людей. А в итоге? У него неоформленная студия на уровне задумки и двадцать дизайнеров. Просто пиздец… И как это вышло? — Вы все точно уверены? — осторожно спрашивает Арсений в отделе кадров, когда один за другим подписывают заявление об увольнении по собственному желанию. — Послушайте, нужно время на оформление конторы, и я бы хотел посоветоваться с вами, ну, не выбрать в одиночку название и логотип, раз уж вот так сложилось. — Демократия, Арсений Сергеевич? — с весёлой улыбкой спрашивает Катя. — Не зря у вас греческое имя. — О нет… Ночью подобный разговор кончился очень плохо, — прикрывая лицо ладонью, стонет Арс. — Лучше не надо. — Я думаю, все так или иначе уже думали о том, чтобы свалить отсюда, — пожимает плечами Гриша, второй «завербованный» Арсением коллега. — Заебало это всё. Вы просто подняли объёмную волну, Арсений Сергеевич, а вот волнения уже присутствовали. — Ага, — не очень уверенно кивает Арсений. — Послушайте, вы пока оформляйте тут всё до конца, а я сбегаю по знакомым и друзьям. Серёжа у нас юрист, думаю, будет мне скидочка на консультацию касательно оформления фирмы… Хотя зная его, он мне вообще бесплатно всё расскажет… По крайней мере три группы моих знакомых сейчас заинтересованы в дизайне интерьера, как я знаю. Олеся упоминала, что им нужно освежить дизайн офиса. Она работает в агентстве по контролю за паранормальным, и… Я уже вижу много интересного, что можно было бы сделать с их дизайном. Всё-таки это агентство по контролю паранормального, а не какой-то там отель… Ещё дизайн обычного жилого дома. И у одного моего духа семья постепенно перебирается из храмов в квартиры и виллы, нужно будет предложить свои услуги… Ох, Поз ещё говорил, что хочет дачу отстроить… — Кажется, у нас очень много работы, — улыбается широко Катя, заглядывая Арсению в лицо. — Да, это точно, — удивлённо смеётся Арс. — Побегу к Серёже. У меня есть ваши контакты, я потом создам чат и всё вам напишу, не теряйтесь!***
— Ёб твою мать, Арс! Тебя кошмары довели до работы на вебкаме??? Это что за рубашка, блять??? — И тебе доброе утро, — посмеивается Арс. — У меня очень-очень много новостей, Серёж. — Мы не виделись два дня… — О да, — смеётся Арсений, падая в кресло напротив Серёжи. — У меня появился мужик, хотя по факту он дух. Я был на цыганской свадьбе. Разобрался со своими кошмарами. Узнал, что мой придуманный друг и любовь не был придуманным, я послал нахуй босса, случайно устроил восстание и завербовал себе весь офис. Вот мне и нужны твои услуги, чтобы ты помог оформиться нам в новую дизайнерскую студию. А ещё я впервые попробовал чачу! А, ты же не пьёшь, не разделишь со мной… — Стоп-стоп-стоп! Притормози, блять, хоть на минуту! Вот… Что ты за человек??? Вечно у тебя то густо, то пусто. То нечего рассказать, то отпускаешь на выходные, а он, блять, успел пройти афганскую войну, получить «Оскар», стать сестрой милосердия и начать курсы для ветеранов Ирака! Что с тобой не так??? — Всё со мной так, я просто… Необычный, — расплывается в широкой улыбке Арсений. — Так поможешь с оформлением студии? — Если расскажешь всё, что только что протараторил постепенно, по порядку и внятно! — тыча в сторону Арсения ручкой, строго говорит Серёжа. — Расскажу. — Итак, оформление студии дизайна интерьера, это у нас что? Ага, вот эти бумажечки. Ну давай посмотрим… — Что бы я без тебя делал, — расплывается в тёплой улыбке Арс. — Видимо, переебал бы духа, устроил бунт на работе и попал бы на цыганскую свадьбу. — Так что там у нас по бумажечкам? — Придурок…***
— Офигеть! — взвизгивает Олеся на всё кафе. — Я так за тебя рада, так рада! Ты такой молодец, Арс, молодец! — Это реакция на то, что он наконец послал нахуй этого еблана на работе или на то, что он замутил со своим духом? — усмехается язвительно Журавль. — А раз вы мутите, уговоришь его дать колбочку крови? — Дима!!! — Вы говорили, что ваш офис собирается заняться ремонтом, — спеша сменить тему, говорит Арсений. — Это всё ещё актуально? — Да-да-да! Ты бы хотел взяться за наш офис, как за первый заказ от своей студии? — восторженно сверкая глазами, тараторит Олеся. — Там тяжёлая работа с материалами, потому что нужно включить обереги от порождений Хаоса, но я уверена, что вы с этим справитесь! — Если нам дадут всю информацию, то справимся, — уверенно кивает Арсений. — Такой настрой мне нравится, — смеётся охрипло Серёжа, обнимая за плечи и встряхивая так, что вся одежда наперекосяк сползает. — Ваш сэндвич с тунцом, — ставя перед Арсением тарелку, кивает официантка. Глубокий вдох. — Простите, это уже у вас какой-то локальный прикол? — с тяжким вздохом спрашивает Арсений, поднимая взгляд к официантке. — Простите? — Уже не первый раз. Я всегда заказываю с курицей, а вы будто меня от неё отучить хотите и приносите рыбу, от которой я не шибко в восторге. — Ой, простите, перепутала, — качает головой официантка, быстро забирая тарелку. — Приношу извинения, сейчас принесу с курицей. — А я думал, тебе начала рыба нравиться, — хлопает удивлённо глазами Серёжа. — А ты из вежливости тунцом давился? — Не хотел спорить, а тунец не самая мерзкая рыба. Хотя на самом деле я всю рыбу с трудом переношу. А сейчас подумал, что не спорю же, ну ошиблась она, тоже человек ведь, может ошибиться, перепутать, я же не грублю, просто указываю на ошибку. Если бы учителя в школе боялись кого-то обидеть, исправляя ошибки, дети бы запоминали ошибки как правильное. И я, конечно, не учитель официанту, я тут клиент, но я ж всё-таки платить хочу за то, что заказал. — Хорошее вышло у вас знакомство, — хитро улыбаясь, тянет Олеся. — Поучительное. — Вся наша история была такой с самого начала, — улыбается немного грустно Арсений. — Просто мораль этой истории стала понятна только сейчас. — Пиздец ему грустно будет, когда ты помрёшь. — ДИМА! — А что??? Будто неправду сказал, — буркает Журавль. — Это профдеформация, это профдеформация, — как мантру повторяет Арсений. В любом случае… Надо бы об этом с Антоном поговорить.***
— У моего физика явно синдром самозванца, — вздыхает тяжко Антон, объявляясь в доме вечером. Выглядит безумно уставшим. — Я создал сон, где он спасает мир от ядерной катастрофы, а он в итоге, знаешь, что? «Мне просто повезло». Повезло??? Нихуя себе повезло, блять! Тихо посмеиваясь, Арсений притягивает Антона к себе за капюшон байки, касается губ мягким приветственным поцелуем. — Привет, — с улыбкой тихо говорит Арс, отстраняясь. — Привет, — расплываясь в глуповатой улыбке, шепчет Антон. — Пошёл он нахуй со своей молекулярной физикой, я хочу, я хочу траха… Арсений вовремя закрывают Антону рот ладонью. — На такие песни сегодня настроение? — нервно усмехается Арс, а Антон с закрытым ртом кивает ускоренно. — И… Как ты хочешь? — Говорил же, во сне удобнее, давай сегодня так, — убирая ладонь Арсения и сверкая глазами, выпаливает Антон. — Боже… — А ты вот к какому богу постоянно взываешь? У меня-то их много… — Давай поужинаем, я приготовил макароны с сыром и курицей, — посмеиваясь, качает головой Арс. — Устал? — Безумно. Лежал бы, не двигаясь. Но во сне я могу и… — Попридержи коней, Антон, — усмехается хитро Арсений, уходя на кухню. — Как у тебя на работе? Этот долбоёб не ебал мозги? — Пытался, но я… Кхм, в общем, я, кажется, случайно устроил революцию, ушёл, а за мной ушёл весь отдел. И теперь у Серёжи на юридическом оформлении моя собственная дизайнерская студия. — Чего, блять… Э, ладно, это звучит… Круто! Хотя немного безбашенно, но мне очень нравится. — Вот и у меня такие же эмоции, — посмеивается Арсений, раскладывая еду по тарелкам. — Ты же не откажешься от моей стряпни из-за нежелания мыть попу? — Вот, блять, сказал, называется. Теперь до конца жизни стебать будешь. — К слову… О конце жизни, — неловко откашливается Арсений, садясь с тарелками за стол. — Антон, мне кажется, нам надо поговорить об этом. Журавль сегодня ляпнул, и теперь всё никак не выходит из головы. Понимаю, я ещё поживу достаточно, но… После моей смерти, пожалуйста, не погасай, хорошо? Не умирай следом. — Так, блять, стоп, — выставляя ладони вперёд, обрывает Антон. — Охуенно ты ужин начал. Я хотел ещё… В общем, я уже говорил, я не закончил сбор информации, но я точно знаю, что это возможно… Да и я уже говорил, что у старого громовержца-изврата есть перед мамой должок, и я бы хотел этим воспользоваться… — Антон, ничего не понимаю, — хмурится Арсений. — В общем, я пока работаю над этим, но думаю, уже в скором времени… Кхм, Арс, ну ты вообще как вот? — Чего, прости??? — Я хотел предложить… Хотел спросить. Не хотел бы ты, ну, стать… — Твоим мужем? — усмехается весело Арс. — Да это успеется, — краснея, буркает Антон. — Духом, я хотел сказать. У нас в пантеоне уже было много таких случаев. Это не редкость и не ново. Смертные, становящиеся духами — уже часть нашей культуры, что ли. Иногда становятся после смерти, но, как правило, мучительной, а я бы тебе этого не хотел, уж прости. А бывает, что по причине, ну, как раз-таки состояния в романтической связи с кем-то из наших. Психея, вон, была смертной принцессой, а за эти годы успела стать аж богиней души. Можно было бы, конечно, вообще по-другому всё провернуть, вот если бы мы не разобрались с отношениями, продолжили бы сохнуть по друг другу молча, то после смерти было бы легче из тебя духа сделать, спиздил бы твою душу с Траурных полей. — Откуда, прости?.. — Да не важно, — качает резко головой Антон. — Думаю, это всё через связь мамы с Зевсом провернуть. У него есть такие полномочия, просто сделать из тебя духа. Ты бы хотел? — Ты понимаешь, насколько это тяжёлый вопрос, Антон? — поражённо спрашивает шёпотом Арсений. — Да, конечно… Я думал и о том, чтобы самому смертным стать, чтобы с тобой и… В общем, я бы на это решился. Но у меня было больше времени на подумать. Да и если ты откажешься, то я соглашусь на то, чтобы стать смертным. — К чему такая жертва?.. — Жертва? Я это так не воспринимаю, — качает головой, улыбаясь, Антон. — Оказаться с тобой на одной ступени и прожить всю жизнь или вечность — для меня это… Награда, понимаешь? Это моё желание, а не «жертва». — Антон… — Я честен, клянусь. В общем, ты подумай… — Это перевернёт мою жизнь с ног на голову? Мне придётся стать кем-то другим? — Нет, Арс, нет, — тут же качает головой Антон. — Ну, появятся какие-то, может, способности, по-другому будешь что-то видеть, точнее не так, будешь видеть больше, вот. Скорее к твоей жизни добавится много нового, если станешь духом. Добавится, но не отнимется. Ты мог бы продолжать работать, общаться со смертными, у нас нет на это никаких ограничений. Посмотри на меня, да, я пашу на Гермеса, но я ведь сам это выбрал. Я дружу с рома, хожу на праздники, кушаю вкусную еду, смотрю фильмы, сплю. Да, я чувствую эмоции других, иногда от этих эмоций прямо-таки дурно, но можно же и отстраниться от этого, если захочешь. Перекраивать свою жизнь от и до не нужно. Блять, звучит так, будто я тебя уговариваю стать духом, да? Но я просто рассказываю, я клянусь, Арс, я приму любое твоё решение. Но на пару вечностей больше быть вместе… Это, конечно, заманчиво. Но я не заставляю! — На пару вечностей больше… Особенно с учётом того, сколько лет мы доходили до этой точки, — с улыбкой вздыхает Арсений. — Я попрошу у тебя ещё немного времени, но, по правде сказать, я уже очень хочу согласиться на это предложение. — Охуенно! Кхм, то есть, ну да, да, я рад, что ты не против, кхм, — краснея, бормочет Антон. — Тогда… Давай ты ещё обдумаешь со всех сторон, а я до конца у мамы всё узнаю, окей? — Окей, — усмехается Арсений. — Продолжим просто ужин? — О да. Кушать-кушать-кушать. — А потом… — Не порти мне аппетит, Арс. — Молчу, — прыскает со смеху Арсений. — Приятного аппетита. — Приятного, — мурлычет довольно Антон, целуя в висок. Ужин у них довольно поздний получился. После него и душа валяются уже в кровати, рассказывая друг другу о том, что успело произойти за сегодня. Рассказывают и о том, что планируют на будущее. Антон пообещал дать Арсению номер Лачи, чтобы он связался с ней насчёт того, не нужны ли её семье уже сейчас услуги дизайнера интерьеров. Арсений разберётся с этим завтра, уже слишком поздно для таких звонков. Целый день бегал туда-сюда с двадцатью дизайнерами, увидевшими в нём лидера… С одной стороны, это даже комично, Арсений прямо-таки видит себя со стороны важной мамой-гусыней, за которой, крякая, бегут гусята. С другой стороны, это было весьма и весьма утомительно. Но это пока так, Арсений уверен, что только пока. Столько сил ушло из-за сумбурности происходящего, вот он завтра проснётся с утра, выпьет кофе и с чистой головой распланирует всё. Начнёт в созданном чате обсуждение касательно названия, всё-таки с этим надо определиться первым делом, потому что без фирменного наименования Серёжа не сможет зарегистрировать их студию, а соответственно не сможет оформить все нужные бумаги. Плюс к этому всему Арсению в любом случае надо найти ещё огромное количество работников. У них нет ничего и близко похожего на отдел кадров и бухгалтерию. Нужно придумать что-то с офисом для встреч и иногда работы, всё-таки Арсений понял, что дизайнеры лучше работают на дому. Но иногда нужно будет встречаться, а для этого нужно место, не будет же Арсений созывать собрания у себя на квартире? И не будет у себя в шкафу держать бухгалтера. — Снова слишком много мыслей, Арс, — шепчет на ухо Антон. — У тебя не получается уснуть. Как и много раз до этого, сейчас не можешь успокоиться и поспать из-за того, как много «надо-надо-надо что-то сделать» вертится в твоей голове. — На самом деле работы очень много… — Если растянуть её на две недели, разве такая уж и большая загруженность? И разве это всё должно быть на твоих плечах? Завтра разберётесь с наименованием, отправишь Серёже, бумажки он уже без тебя составит, потом подъедешь только подпись поставить. Минус одна задача. У тебя в команде есть один медиа дизайнер, оформит вам сайт, чтобы было, но это не горит. У вас и так есть первый заказчик. Офис ведьмаков. Пусть твои ребята начинают оформлять идеи, а ты в это время доразберёшься со всей бюрократической хернёй. У тебя-то уже есть идеи, вот подключишься к ним как раз к тому моменту, когда мозги разомнут. А то с тем долбоёбом работая, у них, бедных, уже не мозги, там только сухая каша осталась. А вот с тобой оживут за неделю. Не торопись, Арс, тебя никто в шею не гонит, — с улыбкой шепчет Антон, перетягивая за плечи к себе на грудь. — Всё в порядке, времени достаточно. — Их двадцать человек, чтобы окупить работу каждого из них, мне придётся требовать от заказчика очень больших денег… — Разбей их на команды, пусть каждая группа работает над разным. Пусть человек десять работает над офисом, там же много помещений, работы будет достаточно. Один будет создавать сайт, двух возьми себе в помощники для логотипа, Катя уж точно с радостью будет с тобой в группе работать, хм, а оставшуюся семёрку распредели на родственников Лачи и Поза. — Ты в моей голове? — Ну, если ты правда в меня влюблён с семнадцати, то я там очень давно… — Ты понял, что я имею в виду, — щипает в бок Арсений. — Ладно… Это подключение к сознанию очень удобно… И прятать мне больше нечего. — А что прятал-то? — Чувства к тебе, — улыбается сонливо Арсений. — Это не прятать надо было! Это нараспашку должно было быть! — Ага-ага, а сам-то? — Это другое, — тут же сдуваясь, буркает Антон. — А когда я стану духом, ты сможешь подключаться к моему сознанию вот так? — Смогу. — Тогда точно никаких минусов, — с улыбкой бормочет, уже засыпая, Арсений. — Люблю тебя. Антоново сердце под ухом ускоряется в три раза, и от этого улыбка лезет на лицо сама собой. — Я тебя тоже, Арс, — шёпотом, уткнувшись носом в макушку Арсения, шепчет Антон. — И всё-таки я сильно переживаю насчёт всех этих оформлений, бумажек… Щёлкни, пожалуйста, пальцами. — Только в этот раз, — предупреждает Антон. — А так будем работать с твоей тревожностью. — Хорошо, милый. — Арс! — смущённо выпаливает Антон, а от неожиданности, от почти что испуга из-за внезапного милого прозвища щёлкает пальцами. Арсений не успевает ничего ответить, потому что моментально засыпает. Никто не может сказать, сколько проходит времени, как начинает сниться сон. Арсений видит перед собой бесконечно свободное синее море. Вдыхает поглубже солёный запах, прикрывая глаза. — Хочешь, прокачу тебя на яхте, и мы будем стоять на носу яхты, как Роза и Джек в «Титанике»? — обнимая сзади, шепчет на ухо Антон. — Эта история не с лучшим концом, так что не хочу, — поворачиваясь к Антону лицом, улыбается Арсений. Он лезет к Антону целоваться, а тот с охотой эту инициативу поддерживает. — Может, ты бы куда-то хотел? — фактически не отстраняясь от губ, бормочет в поцелуй Антон. — Мы можем попасть куда угодно за пару секунд. Можем оказаться, где захочешь. — А если я хочу оказаться в тебе? Ну, или наоборот? — Арс, блять, вот так с ходу, подвёл бы хоть плавно, — тянет с напускным укором Антон, затягивая за руки в дом. — Двадцать лет, Антон, куда плавнее? И не тебе говорить о плавности, ты с работы не успел вернуться, как уже готов штаны снять, — усмехается Арсений. — И штаны, и трусы — для вас что угодно, сир, — паясничает Антон. — Прошлый раз был… Довольно давно. — Двадцать лет назад, — кивает Арсений. — Двадцать лет назад… Как я и сказал, — прерывисто вдыхает полной грудью Антон, прикрыв глаза. — Я стал лучше в этом и… — Антон, мне и тогда было потрясающе, — успокаивающе шепчет Арс, приглаживая кудряшки на виске. — Ничего такого больше не было во снах, потому что я… Просто сопротивлялся, ведь был уверен, что ты ненастоящий, мы уже говорили об этом. — Но не в этом контексте, — шепчет Антон, прижимаясь губами к шее. — Тебе так нравятся поцелуи сюда? — смешливо дёргает бровью. — От одного поцелуя в шею лужей расплываешься и ноги готов раздвигать. — Антон! — густо краснея, восклицает Арсений. — Хочешь сказать, неправда? — улыбается хитро, усаживая, подняв за бёдра, на стол. — Стой… Не здесь же, кровать… — Не ври мне, Арс, я всё вижу, тебе хочется попробовать так, — мурлычет в шею, осыпая поцелуями тонкую кожу. Во снах, которые создаёт Антон, полностью стирается грань реального и мнимого. Сны с ним максимально яркие в картинках и ощущениях, нет никакой разницы. Руки Антона чувствуются под тканью майки вполне реально, ярко, остро. Его поцелуи на подставленной губам шее пьянят разум. — Мне даже не надо ничего спрашивать, всё вижу. Как удобно, — охрипло шепчет Антон, стянув майку с Арсения и вжавшись щекой в его ключицы. — Я против предписаний, но, блять, я точно был создан для тебя, — бормочет, как в бреду, осыпая поцелуями шею, спускается губами к груди. Арсений едва ли справляется со своим собственным дыханием. Сжимает пальцами кудряшки на затылке, пока Антон ведёт широко языком поперёк груди от одного соска к другому. — Арс, — выдыхает горячо, поднявшись к уху. — Хочу тебя всего. — Бери, — шепчет Арсений, вцепливаясь пальцами в плечи. — Всё, что хочешь… Я хочу не меньше. Судя по всему, Антон и так это знал, Антон это видел, чувствовал, он не удивлён этим откровением. Но от того, что Арсений сказал это вслух, зелёный в глазах становится темнее, как это было в примерочной. И в голове остаётся только желание в виде лиловой дымки. Может, ощущается всё так же ярко, как в реальности, но определённая реалистичность отпадает. Во-первых, здесь, в этом пространстве сновидения, не нужна никакая физическая подготовка. Во-вторых, Арсений только что был полностью в одежде, а стоит моргнуть, как оказывается на столе перед Антоном полностью голым. — Антон! — Что такое? — усмехается, склоняя голову набок совсем по-кошачьи. — Так удобнее, быстрее. — Вот так моргну, а уже с членом в жопе буду??? — Только если ты так хочешь, Арс, только если хочешь, — посмеивается охрипло Антон, спускаясь поцелуями по груди к низу живота. — А ты уже полностью готов, а? — Не совсем понимаю, о чём этот вопрос, — щуря на Антона глаза, фыркает Арс. — Одного ощущения поцелуя в шею хватает для крепкого стояка. Об этом мой вопрос, — с хитрой смешинкой шепчет Антон и ведёт — нарочито медленно, смотря ровно в глаза, — языком по внутренней стороне бедра. — Ты… Очень приятно целуешь в шею, — бормочет смущённо Арсений. — Ну да, ну да. Язык прикасается приятным жаром к коже, ведёт по внутренней части бедра от коленки к паховой складке. В реальности получается контролировать своё тело, а здесь какое желание ударило в голову, то тело и делает. И Арсений одуматься не успевает, как вжимает, словив за кудряшки, лицом в свой пах. Сны и правда пугают. То страхи выкручивают на максимум, то тычут носом в скрытые желания, то лишают контроля над собственным телом, потому что строятся на абстрактном, мысленном, эмоциональном. И можно сколько угодно и что угодно представлять в реальности, но так этого и не сделать, а во сне одна мысль — руки уже делают это. И хочется извиниться за этот порыв, убрать от Антона свои руки от греха подальше, но зелёный становится таким поглощающе тёмным и от вожделенного взгляда снизу-вверх каменеют все мышцы. От Антона не получается отвести взгляд (потому что отводить его не хочется), он потирается медленно щекой о член, вдыхает шумно запах естественной смазки. И всё-таки… На него это как-то влияет, определённо влияет. Пальцы вжимаются до приятной боли в бёдра, ресницы на зелёных глазах подрагивают. Язык ведёт по мошонке вверх, оставляет влажную полосу на всей длине члена и обводит головку, собирая новую капельку смазки. — Как это работает? — дрожаще вдыхая, шепчет Арсений. — Почему тут не нужна подготовка? Как?.. — Как представишь, как хочешь, чтобы это было, — толком не отстраняясь от члена, бормочет Антон. — Твоё тело в такой форме, в какой ты желаешь его видеть. Так что, если представишь огромный член, он будет, — весело хихикает Антон. — Но ты хочешь другого, — хитро щурит глаза на Арсения, спускается языком снова к мошонке. Пальцы Антона обхватывают крепко щиколотки, ставят стопы на край стола, Арсений едва успевает подставить назад руки. Но через секунду Антон давит ладонью на грудь, и Арс ложится на стол. Стоит подумать, как колени оказываются лежащими у Антона на плечах. Нет, никакого больше секса во сне, Арсений себя вообще не контролирует! — И не надо, — посмеивается Антон, считывая эмоции. — Не надо ничего контролировать, без контроля намного лучше… Руки подтягивают чуть ближе к краю стола, а через мгновение чувствуется размашистое движение языка меж ягодиц, от копчика к мошонке. Арсения на столе дугой выгибает, и голос он не контролирует, потому что не хочет. Антон, судя по тяжёлому горячему дыханию, в восторге. Ощущения того, как Антон вылизывает каждый сантиметр, толкается языком внутрь, потрясающе яркие. Но даже этого сейчас мало, и только одна мысль о том, что нужно больше, как приходят ощущения со всех сторон. Арсений смотрит удивлённо по сторонам, ничего не видит, кроме всё так же оставшегося между ногами Антона, но ощущения наваливаются на него со всех сторон. Визуально ничего нет, но на коже шеи отчётливо чувствуются горячие поцелуи с укусами, прикосновения к груди и будто оттягивающая назад хватка за волосы. — Что это??? — Не пугайся, маленький трюк, — отстраняясь, усмехается охрипло Антон. — Тебе же ощущений мало, вот я и добавляю. — Боже, — скулит тихо Арсений, откидываясь обратно спиной на стол. — Ты будто повсюду… — Это недалеко от истины, — хмыкает Антон, размашисто вставляя два пальца до конца, отчего позвоночник простреливает искрами и стон срывается с губ такой громкий, что в собственных покрасневших ушах звенит. — Я создаю сон, сон — и есть я. Всё здесь — я. Я — всё в этом пространстве. Так что не три ножку стола, а то могу завестись, — посмеивается тихо, проводя широко раскрытой ладонью от низа живота к груди. — Даже так? — с удивлённой улыбкой тянет Антон, явно считав мысль, только что пришедшую в голову. — Вот так хочешь? — мурлычет со смешинкой, продвигая руку выше по груди, сцепливая пальцы на тонкой шее. Антон наваливается всем телом сверху, заменяет ощущения поцелуев на шее реальными поцелуями, добавляет третий палец, тут же разводя внутри, отчего трясёт уже на этом столе. — Нельзя тебе в духа, Арс, — смешливо шепчет Антон прямо в ухо, вжимаясь губами. — Наверняка каким-нибудь суккубом-инкубом станешь. Как раз европейский пантеон по твоему происхождению. А у нас их называют эроты. Как думаешь, сочетание психопомпа и эрота — хорошее сочетание? Ничего Арсений не думает, вообще сейчас не до дум. От того, как вбиваются размашисто пальцы Антона, от поцелуев на шее закатываются в удовольствии глаза и всё, чего хочется Арсению, — это больше. Больше всего. — Куда уже больше? — язвительно усмехается Антон, нависая над лицом. — Стало либидо поспокойнее, ты сказал? — Ты сам заметил, что это была ложь, — перебивает насмешки Арсений, притягивая за шею к себе, впивается жадно в губы, толкается языком в широко усмехающийся рот. Кто тут дух похоти, это ещё выяснить надо. Арсений не замечал за собой такое сильное желание к другим мужчинам, к другим, с кем оказывался в кровати… Антон резко кусает за губу. — Будешь вот в такие моменты о других думать, — шипит раздражённо Антон, смотря тёмными глазами ровно в глаза Арсения. — Кто не ревнует, у того нет страстного секса, — усмехается широко Арс с нескрываемой провокацией. У Антона в глазах всего на мгновение, но проскальзывает что-то подозрительно похожее на адский огонь. Очевидно, не думая, вгрызается с силой в плечо, ведёт тут же широко по отпечатку своих зубов языком. Арсений уже не может. — Сон создаёшь ты, но здесь осуществляется то, о чём подумаю я… Либо само, либо ты осуществляешь. — Всё работает на сплетении сознаний. Ты создаёшь сон, но построить его можешь только на основе того, что нужно другому. Или на основе того, чего он хочет. — И почему, — тянет Арсений, упираясь коленом в Антонову грудь, касается подушечкой стопы ощутимого сквозь ткань шорт крепкого стояка. — Почему в таком случае ты до сих пор не во мне? Пальцы Антона перехватывают ловко, скрепляются крепким кольцом вокруг щиколотки. Арсений не успевает отреагировать на нежный поцелуй в косточку щиколотки, вздыхает громко от удивления, когда его переворачивает резко на столе на живот, будто бы десятью взявшимися из воздуха руками. — Не делай так, это слишком неожиданно, если слишком испугаюсь, могу проснуться! — А этого сейчас меньше всего хочется, да, Арс? — усмехается на ухо Антон, накрыв собой всю спину. От ощущения вжавшегося меж ягодиц влажного члена вздымается трепетный жар в животе, поджимаются нетерпеливо пальцы на ногах. — И откуда в тебе вообще взялся стыд? — выдыхает шумно и горячо в загривок, вжимаясь пальцами в кожу ягодиц. — Сколько же… Желания. Тебе стоит быть поосторожнее с этим, я слышал о духах, которые сходили с ума от работы с людьми. — А ты разве сейчас «работаешь», Антон? — язвительно интересуется Арсений, оборачиваясь через плечо. — Если ты тут не по своему желанию, только подмигни и… Колкое продолжение Арсений проглатывает от ощущения крепко оттянувших назад за волосы пальцев. Притянув за волосы к себе, Антон вгрызается поцелуями в шею. От ощущения прильнувшей сзади крупной головки сотрясает нетерпеливо предвкушающей дрожью. — Какой же ты пиздец, Арс, — рычит в шею Антон, поддаваясь до конца одним толчком. — Во сне вся реально неудобная и болезненная часть просто улетучивается, но то, какой грубости ты жаждешь даже в реальности, пугает, знаешь? — Это по настроению, — тяжело дыша, клянётся Арсений, — сейчас я хочу так, сейчас я слишком жаден, я слишком долго о тебе грезил наяву. — Хорошо, что эту жадность наяву можно не удовлетворять, в реальности такое слишком чревато… — Антон, не нуди, мне сейчас нужно не это, — с усмешкой тянет Арсений, стреляя глазами, обернувшись через плечо. Рука, только что бывшая в волосах Арсения, резко спускается к шее, сжимает грубо и нагибает к столу, вжимая лицом в древесину столешницы. Новый резкий толчок и крепкая хватка на шее распаляют костёр боготворящего восхищения. — Пиздец, Арс… Вот поэтому воздержание — это опасно. Потом столько накапливается, что хочется, чтоб до смерти затрахали. — Ты уж так не переусердствуй, — язвительно шипит Арсений. — В отличие от тебя, работник месяца, к твоему счастью, я обычно халтурю, — парирует со смешком Антон. Арсению не кажется, что сейчас, в этом моменте с ним, в этом сне Антон халтурит. Нет, конечно, и не до смерти, но до состояния бессознательности, кажется, затрахать всё-таки стремится. Хотя… Кажется, это то, чего и хочется сейчас. Антон снова его переворачивает, так держаться за стол совершенно неудобно, особенно с ускорившимся ритмом, с резкими толчками. В определённый момент Арсений перестаёт и пытаться схватиться пальцами за что-то, Антон держит за таз, и этого вполне достаточно. Как работает во сне анатомия? Растягивать и готовить себя к проникновению не надо, зато простата, в которую вбивается при каждом втором толчке головка члена, реагирует на стимуляцию очень даже реалистично. Хотя… Наверное, всё-таки с большей выдержкой, в реальности, как кажется Арсению, он бы кончил намного раньше. — Блять, не надо сейчас! — вскрикивает Арсений, чувствуя снова взявшиеся из неоткуда тактильные ощущения на шее и груди. — Антон, пожалуйста! — «Пожалуйста» что? — тяжело дыша хрипит, не останавливая движения бёдер. — Любые ощущения рождены моими способностями в сплетении с твоими желаниями. Что «пожалуйста», Арс? Всё тело горит. Бегут приятные мурашки по коже, скручивается крепче пружина жара в животе, дрожат пальцы. От объявившихся из неоткуда ощущений прикосновений губ и языка закатываются глаза. Ощущения влажных поцелуев на шее, ощущение языка и зубов на сосках, ощущение скользящих по текущему члену горячих, туго сжимающихся губ… — Что «пожалуйста», Арс? — повторяет совсем охрипшим голосом Антон, сверкая парадоксально тёмным взглядом. — Пожалуйста… Ещё. Арсению стоит написать книгу, написать пособие и назвать его как-то вроде «Как сорвать стоп-кран, свести с ума духа сновидений». Одного слова хватило, чтобы вывести Антона из остатков разумного состояния. Одного слова хватило, чтобы он начал вбиваться резкими толчками быстрее, грубее. Пружина, стягивающаяся постепенно, сворачивается в запутавшийся комок за секунды. В громком низком стоне Арсений не узнаёт свой голос, как не узнает и голос Антона — в приглушённо рычащем, прямо в Арсову шею. — Кончать от сна или во сне, — тянет Антон, тяжело дыша. — Это из разряда быть или не быть?.. — Нет, я хотел сказать, что это так подходит нашему возрасту, — саркастично с улыбкой шепчет Антон. От нежного поцелуя вслепую бегут мурашки по плечам. Кажется, Арсению «немного» снесло крышу. Зато сейчас приходит чувство какого-то вселенского покоя, и в этом поцелуе с Антоном он чувствует, как тает всё тело оставленным на летнем солнце кубиком льда. — Твою же, — тянет Антон, отстраняясь. Арсению так дико влом открывать глаза, но он себя заставляет, чтобы взглянуть на что это у Антона такая реакция. А как только от глаз отступает темнота и открывается картинка, сердце поражённо пропускает удар, а потом ускоряется. — Ты тоже это видишь? — шепчет восхищённо Антон. Арсений видит, но не уверен, что его обычному человеческому мозгу понятно, доступно то, что сейчас открывается глазам. — Это то, о чём ты говорил? — шепчет неверяще Арсений. — Звёзды… Со всех сторон тёмное пространство, кое-где окрашенное цветными туманностями. Разбросаны по бесконечному бархату тьмы бриллианты звёзд, собирающихся в красивейшие украшения созвездиями. — Да, когда ты поцеловал меня впервые спустя столько лет вчера, я видел именно это, — шепчет восхищённо Антон, притягивая за руки к себе в умиротворённой, тихой невесомости. — Что это?.. — Выглядит как космос, конечно, но вопрос явно не об этом… Не знаю, что это за пространство, думаю, нужно спросить у братца. — Здесь… Так спокойно, — вздыхает тихо Арсений, но резко его спокойствие сменяется хмуростью. — Антон, а ты точно меня не до смерти затрахал? — Блять, клянусь! — вскидывая ладони, выпаливает Шаст. — Мг… — Что ещё за «мг»? Я точно знаю, что мы оба живы, даже не думай. Будто бы для того, чтобы Арсений убедился, что не улетел куда-то в загробный мир, перед глазами проясняются очертания уже знакомого дома Антона. Даже немного досадно от потерянного видения становится. — Придётся проснуться, чтобы привести себя в порядок, — с улыбкой шепчет на ухо Антон. — Если, конечно, ты не хочешь, чтобы спали дальше в грязных труселях после… — Буди уже меня, — тяжко вздыхает Арсений. — Я не умею, я же говорил. Я могу тебя разбудить, только напугав. Хочешь бабайку сделаю? — Не надо, пожалуйста, — отшатываясь в сторону, тараторит Арс. — Я сам. Сейчас, усилием воли. — Если нужна помощь… — Не надо мне никаких бабаек, Антон! С меня и тебя хватит! — А вот ща не понял, а ну-ка поясни-и-и. — Разве я что-то странное сказал? Ой точно, тут же вырывается вслух всё, о чём подумаешь, как нехорошо получилось, — наигранно тяжко вздыхает Арсений. Антон набрасывается на него с щипками и щекоткой. Этого ощущения оказывается достаточным, чтобы проснуться…***
После душа лежат какое-то время, разглядывая друг друга в предрассветных сумерках. Надо бы ещё поспать, нужно закрывать глаза… — После каждой охуенной встречи с тобой во сне, — шёпотом говорит Антон, гладя пальцами по щеке, смотря в глаза с такой нежностью, что в груди щемит. — Я думал: «Что же будет дальше?». — В каком смысле? — шёпотом спрашивает Арсений, ластясь щекой к поглаживаниям. — Не знаю, как это объяснить. Я чувствовал, будто вот каждая наша с тобой встреча — последняя. После каждой встречи во сне я думал, что, может, больше никогда и не увидимся. Даже если я создаю сон… Если я тебе в этом сне не нужен, я не смогу туда проникнуть силой. Вот я и думал, что… Однажды я перестану быть тебе нужен, даже воспоминания обо мне тебе станут не нужны. А это значило бы только одно: больше никаких встреч во снах. — Ты бы мог появиться в реальности… — Если бы однажды я понял, что не нужен тебе во сне, я бы не осмелился появиться в реальности. Во сне не нужен — нигде не нужен, получается… — Антон, — зовёт тоскливо Арсений, жмурясь. — Хандрю сейчас не к месту, да? — усмехается, тут же беря себя в руки. — Мы наконец со всем разобрались, а я тут ною на ровном месте… — Я хочу, чтобы ты делился со мной своими чувствами, страхами и желаниями, точно так же, как я, может, даже не зная об этом, делился всегда своими с тобой. Я хочу разделять это с тобой, Антон. Для меня это важно. Твои чувства ничуть не менее значимые, чем мои, понимаешь? — Спасибо, — с грустной улыбкой отвечает Антон. Он подползает впритык к Арсению под бок, а через мгновение переворачивает на спину и укладывается головой на груди. Арсению так и мерещится над кудрявой головой надпись «Гладь». Он и гладит. Бережно, нежно, чтобы не дёрнуть неосторожным движением волосы, запутавшись пальцем. — Я тоже ненавидел просыпаться после снов с тобой, Арс… Это было так… Холодно. Обидно. Больно. — Из-за того, что я не верил, что ты существуешь? Из-за того, что общался с тобой только так, во сне? — Нет, я не про эти сны, — вздыхает тяжело Антон. — Я приходил к тебе довольно часто, так что, скорее всего, все сны, где ты видел меня, — это ты видел реального меня. Но духи ведь тоже спят. И им тоже снятся сны… И вот реальный ты точно не мог быть в моих снах. Был тот, которого я сам придумал. Который верил в моё существование, говорил со мной, с которым я никогда не ссорился в тот день. Который не игнорировал меня. Который… Любил меня, — дрожащим шёпотом говорит Антон. — Дух сновидений, который осознанно не признавал, что он во сне, потому что слишком сильно желал того, чтобы это было реальностью. Обманывался с охотой… Наверное, и правда глупый. — Антон, — вжимаясь губами в макушку, зовёт почти надрывно. — Мне так жаль… Даже с придуманными и перемешанными реальностями мы успели нанести друг другу так много ран. Я обещаю всё залечить. — Громкие слова, Арс, — шепчет, улыбаясь, Антон. — Громкие слова… Но я тебе верю. Ошибок было много, наверняка и новые появятся, но старые ошибки теперешние мы можем исправить. В своём сердце, в своём сознании. Можем. — Можем, — эхом вторит Арсений. — Я буду стараться. — Я тоже, Арс, я тоже. Нам ещё над многим предстоит поработать, да? — Человеческой жизни не хватит с тем, над чем надо работать, — улыбается мягко Арсений. — Так что я… Я принимаю предложение стать духом. — Ты его сразу принял, — усмехается тепло Антон. — Ну, может, не прям сразу, но очень быстро. Я чувствовал. Я рад. Хотя эти слова не передают и половины того, что я чувствую от мысли, что мы с тобой… Я безумно счастлив. И немного взволнован. Ладно, не немного… Мне надо собрать много информации, сто раз убедиться в том, что это безопасно для тебя. В общем, да, я пиздец как взволнован. — Давай подумаем об этом после будильника, — хмыкает с улыбкой Арсений. — Сейчас разволнуешься, а я-то щелчком пальцев тебя не усыплю. — И потом не сможешь, — буркает недовольно Антон. — Ты точно не будешь духом сновидений. Ты точно будешь духом похоти. — Надеюсь, нет, — пытаясь игнорировать горящие щёки, пыхтит Арс. — В твоих же интересах, чтобы это было не так. — В моих??? А, типа до смерти затрахаешь? Вот так и умирают бессмертные, получается… — О боже, — стонет Арсений, зажмуривая глаза. — Всё. Спать. — Спать, — с улыбкой повторяет Антон. — Нужно как следует отдохнуть, у нас много работы. — Очень много, — протяжно зевая, кивает Арс. — Можно засыпать, считая не овец, а задачи. — Тогда не уснёшь, Арс. — Ну-у-у, это смотря, какие задачи считать. — А какие ты собирался? — Съездим в тот канадский парк — один. Стану духом — два. Перееду в Грецию к тебе, к морю — три. Буду крутым дизайнером-посредником между духами и людьми — че… четыре… Заведём какую-нибудь… зверушку — пять… Зацелую тебя — шесть… Губы отказываются шевелиться. На тело приятно тяжёлым одеялом ложится лениво-усталая сонливость. Темнота под закрытыми веками сгущается. Между сном и реальностью остаётся объединяющим только одно, остаётся Антон. И его голос, шепчущий с мягкой улыбкой на ухо: — Сладких снов.
