Осколки одной маски

Надсадный крик разбивался о стены длинного коридора. Ки Хун безуспешно пытался вырваться из стального захвата солдат, с силой прижимающих его к полу в намерении успокоить. Глаза застилала пелена скопившихся и теперь вырывающихся наружу слёз, которые одинокими обжигающими каплями скатывались по лицу, по пути смешиваясь с запекшейся кровью и потом. Он кричал, долго и истошно, пока горло не начало издавать короткие жалкие всхлипы. На расстоянии ладони рядом лежало бездыханное тело лучшего друга, всего минуту назад сражавшегося с ним бок о бок. Глаза напротив смотрели прямо на Ки Хуна, и в них застыло немое извинение. Ведущий направил дуло пистолета на Чжон Бэ так неожиданно, что тот не успел в полной мере осознать надвигающуюся смерть и по-настоящему испугаться. Он лишь словно просил прощения за то, что у них не получилось довести миссию Ки Хуна до конца. Кровь из простреленного сердца Чжон Бэ вытекала так быстро, что тёмная вязкая лужица пропитала собой всё, до чего могла дотянуться. Чёртов ублюдок! Ведущий только что стоял прямо перед ним, и Ки Хун мог вытянуть руку и вцепиться пальцами в человека — если еще осталось хоть что-то человеческое в том, кто так хладнокровно распоряжался чужими судьбами —, стоявшего во главе этой зверской скотобойни и застрелившего Чжон Бэ прямо на его глазах. Острая, колющая боль от ощущения полной несправедливости и бессилия отозвалась глубоко в сердце, сжимая его до основания. И эта боль стремительно превращалась в ярость, от которой, казалось, мир вокруг на мгновение замер, сужаясь лишь до спины в чёрном плаще. Ненависть плескалась в нём, билась и жаждала выйти наружу. Она распирала Ки Хуна изнутри, вытесняла из сознания горечь утраты и диктовала единственное имеющее теперь смысл слово — месть. Громкий стук ударяющихся о ступени каблуков становился всё менее отчётливым. Этот ублюдок уходил! Он вот так просто убил на его глазах Чжон Бэ и, больше не сказав ни слова, снова скрывался за чужими спинами, как трус. Ки Хун вырывался, метался из стороны в сторону, пытаясь отогнать назойливую охрану. Он был готов разорвать Ведущего в клочья, стянуть с ублюдка маску и бить, бить, бить по его отвратительному лицу, пока костяшки на руках не станут алыми, пока он не увидит — что? — результат выхода своей растущей агрессии на лице Ведущего. Оно должно быть красным, кровавым, цвета всех смертей, настигших невинных людей в этих стенах и особенно одной единственной, унесшей жизнь его добродушного и близкого друга. Ведущий должен принимать эти удары, хрипеть и каждой клеткой своего тела, каждым новым вдохом расплачиваться за всё, что творилось здесь годами; его глаза должны закатываться и наливаться кровью, а губы синеть. Ки Хун повалил бы его на пол, уселся сверху и, взяв за грудки, со всей силы долбил бы его головой об пол, пока наконец он бы не… Наброситься на уходящего Ведущего не давали солдаты. Их руки крепко удерживали извивающееся под собой тело. Он кричал, давясь собственными криками вперемешку со слезами, задыхался от недостатка воздуха и всё никак не мог отвести взгляд от безжизненных глаз напротив. Ки Хун балансировал на грани сознания, захлёбываясь в вязком болоте эмоций, которые остро и резко сменяли друг друга. Он бился в истерике, по инерции продолжая выпутываться из цепких рук солдат. Кто-то из охранников поднёс к шее Чжон Бэ устройство, тут же засветившееся красным огоньком. — Убейте меня! Убейте! — вопил Ки Хун, брыкаясь в руках солдат, пока крик не затопили слёзы, вливаясь в горло. Он отчаянно, выдохшись продолжал повторять словно в бреду: — Убейте меня тоже! Убейте, как убили их всех! Это действительно был конец. Спустя ещё несколько не увенчавшихся успехом попыток вырваться сил на сопротивление почти не осталось. Окончательно ослабев, Ки Хун перестал их предпринимать, во второй раз за ночь принимая поражение. Только сейчас, когда каждое новое движение, отзываясь болью, давалось ему с трудом, как заржавевшей шестерёнке, он ощутил, как сильно вымотался за последние сутки. Тело ломило от усталости, мозг лихорадочно прокручивал все произошедшие за последний час события, а лицо с силой впивалось в холодное покрытие пола недалеко от места, до которого успела растечься густая кровь Чжон Бэ. Он больше не мог продолжать эту борьбу, да и холодный голос разума, единственный из горящих в голове языков пламени, ему подсказывал, что в этом уже не осталось смысла, и он сдался, отдаваясь на растерзание солдатам, что бы они не планировали с ним сделать. Ки Хун тут же ощутил острую боль и хруст от заломленных за спину рук. Тело обмякло, боле ему неподвластное, и уже через секунду он почувствовал на запястьях два холодных тонких металлических кольца, краем уха услышав характерный щелчок. Его подняли на ноги два квадрата, ранее прижимавшие его к полу, и подхватили под руки. Безвольной куклой — марионеткой — они потащили его прочь из зоны администрации. Солдаты шли довольно быстрым шагом, и его уставшие ноющие ноги заплетались друг о друга, не поспевая за мерзавцами. Он позволил почти нести себя, слабо контролируя собственные движения и время от времени проваливаясь сквозь сознание. Смерть Ки Хуна давно не пугала, но впервые за долгое время от ощутил, что не в состоянии вести войну. Не сейчас. Не когда он сгибается пополам от боли, валясь на солдат от физического и морального истощения. Не когда на его глазах был безжалостно убит лучший друг. Впервые в жизни ему хотелось умереть; умереть, но только не слышать из раза в раз повторяющийся выстрел; умереть, но только не видеть все эти тела, измазанные кровью. Он прикрыл глаза, ослабев от изнеможения, и тут же провалился в желанную темноту, в которой его окружили тишина и покой.

***

Всем выжившим в перестрелке треугольникам было велено оставаться на постах до момента, пока восставшие игроки не будут полностью обезврежены. На ярко-розовых, детских лестницах тут и там лежали трупы игроков и солдат, а стены украшали кровавые подтёки и дыры от пуль. В воздухе стоял сильный запах пороха и облупленной шпатлёвки, которая слетела со стен, оставляя под собой лишь оголившиеся блоки. Кан Но Ыль с ружьём наизготовку стояла около человека, которого никак не ожидала увидеть в таком положении. Игрок 246 считался выбывшим. Несмотря на это, он лежал на полу, балансируя на грани сознания. Мокрые, насквозь пропитанные кровью пряди его волос прилипали к вспотевшему лбу, пока он хрипел себе под нос, борясь с резкой болью слева от живота. Рука его опустилась на открывшуюся рану, по инерции пытаясь заглушить поток крови, что выливался из неё, впитываясь в одежду. Лужица крови растекалась под ним, но не была большой, и в общем его состояние можно было счесть удовлетворительным. Но Ыль сделала это впервые. Впервые выстрелив в проигравшего человека она не отняла у него жизнь. У неё не было много времени на размышления о последствиях своих действий, лишь на долю секунды промелькнула призрачная надежда, что этого мужчину ещё оставался шанс спасти. И она ей доверилась. Эта девочка в больнице… На Ён, кажется, она не заслуживала потерять отца даже не узнав, куда он исчез и придёт ли за ней, да ещё и остаться с такой ужасной болезнью и в муках провести последние дни. Но Ыль не могла этого допустить, только не снова. Да, на этот раз она приказала себе оставить попытки искать дочь, постараться отпустить прошлое и мыслить рационально, отречься от груза, что мешал ей с холодным сердцем воспринимать окружающий мир. Возможно, она бы решилась наконец открыть новую страницу в жизни, навсегда бросить поиски, которые не давали плодов уже семь лет подряд. Но теперь она твёрдо была уверена в том, что не сможет так поступить. Время начнёт свой отсчет с той минуты, когда Круги поместят выбывших игроков в гробы и повезут в морг. Если она хотела помочь этому мужчине, то действовать придётся незамедлительно. А пока она просто стояла рядом, ожидая новых указаний.

***

Когда солдаты втащили бессознательное тело Ки Хуна к другим игрокам, в общежитии стояла абсолютная тишина. Это была не тишина разочарования или осуждения, только страха. Игроки все до одного лежали на полу, заведя руки за головы, и слушали. Противный механический голос словно нож разрезал мёртвую тишину, надиктовывая номера один за другим. — …адцать, сто сорок пять, двести сорок шесть, триста двадцать четыре и триста девяносто выбыли. Солдаты уже стояли на привычном возвышении, внимательно наблюдая за игроками, пока Квадрат, уверенно находясь впереди, застыл с поднятым вверх пистолетом, которым выпустил в воздух несколько пуль, стоило ему ворваться в общую комнату после конца восстания. Тут и там шныряли вооружившиеся треугольники, заглядывая под трупы убитых игроков, чтобы проверить, кто из них выбыл из Игры, словно никакой перестрелки за пределами общежития и не было, а кровь ночью пролилась лишь из-за внутренней потасовки. Однако на этот раз охраны стало гораздо больше. Чжун Хи стояла на четвереньках и, заведя одну руку за голову, второй придерживала живот. Она прикрыла глаза и сжала губы в тонкую линию, когда слаженный топот солдат приблизился к ней вплотную, но тут же задушено выдохнула, поняв, что звук от их шагов начал отдаляться, словно охранники прошли куда-то вглубь, таща за собой что-то тяжёлое. Чуть дальше от неё, так и замерев в полусогнутой позе в проёме между кроватями, Гым Джа крепко сжимала руку Хён Джу, словно опасалась, что она в любой момент снова выхватит откинутый на пол автомат и в одиночку продолжит бороться с солдатами. В гробовой тишине шаги солдат звучали слишком громко, будто за несколько минут их присутствие здесь стало чужим, неправильным. Дэ Хо сидел на своей кровати, закрыв руками уши, и его тело била крупная дрожь. Он почти пискнул, когда один из треугольников подошёл к нему с автоматом, осматривая расстояние вокруг и задерживая взгляд на его лице. Треугольник чему-то удовлетворённо кивнул и развернулся, продолжив досмотр других игроков в комнате. Одинокий, затерянный вздох сорвался с его губ, чтобы тут же повиснуть в воздухе, когда Дэ Хо увидел его. Двое солдат через всю комнату протащили на себе Сон Ки Хуна, усаживая на пол возле одной из кроватей, скрытой от взора Дэ Хо. Он несмело поддался вперёд, выглядывая из-за угла, чтобы увидеть, как один из них вытащил из кармана что-то маленькое, проворачивая рядом со сцепленными руками Ки Хуна. Движение было настолько быстрым и отточенным, что Дэ Хо не сразу сообразил, что тихий металлический звон вызвало тонкое кольцо, которое они закрепили к кровати, освободив левое запястье Ки Хуна. Наручники. Дэ Хо с шумом сглотнул, испытывая слишком неправильное, тёмное облегчение, когда солдаты ушли туда, откуда пришли, так и оставив безвольное тело Ки Хуна сидеть с запрокинутой на кровать головой. Он со страхом ожидал, что сейчас они подойдут к нему, чтобы сделать с ним то же самое, а может, и хуже: расстреляют прямо на этой кровати, появившись из ниоткуда. Для этого не было оснований, и одна его часть это отчётливо понимала, но вторая, настолько слабая, что заставляла тело содрогаться от каждого нового вздоха, билась в панике, боясь, что солдат выстрелит в него прямо из стены сзади. Люди вокруг неспеша начали отмирать, осторожно переглядываясь друг с другом в попытке понять, что произошло. Они были напуганы, смотря по сторонам и ища глазами охранников, которые, не произнеся ни слова, сгружали мёртвые тела в розовые гробы, чтобы унести из комнаты. Вокруг творился хаос: перевёрнутые кровати, из которых выпали крепления, так и остались никем не сдвинутые; на полу валялись осколки от разбитых бутылок, забрызганные чужой кровью; тут и там лежали тела в розовых комбинезонах. Никто не спешил произносить и нескольких слов, с растерянностью наблюдая за тем, как система мгновенно начинала латать саму себя. В воздухе повисло несколько шепоток, когда игроки наконец увидели, кого привели в общежитие. Они держались на расстоянии, косясь то на игрока 456, то на охрану, которая, казалось, смотрела за ним слишком пристально, хоть за масками разглядеть их лиц было невозможно. Пальцы некоторых людей поднялись в воздух, когда они начали указывать друг другу на игрока 456, не веря собственным глазам. Он определённо был жив: его грудь слабо вздымалась на фоне затихшего беспорядка, но никто не мог понять, как это произошло и почему. Хён Джу сдвинулась с места первой. Она сделала несколько несмелых шагов, двигаясь навстречу Ки Хуну. Гым Джа, всё ещё слабо удерживая её руку, кинулась за ней, готовая в любой момент защитить. Холодной ладонью Хён Джу прикоснулась к пульсу на шее Ки Хуна, будто нуждалась в дополнительном подтверждении, что то, что она видела, не было лишь галлюцинацией. — Он жив, — подтвердила она, и в её голосе отчётливо слышалось облегчение. — О боже, — тихо произнесла Гым Джа, одной рукой хватаясь за сердце. Звук их голосов слабо долетел до Дэ Хо, и он постарался посильнее себя ущипнуть в надежде на то, что всё это окажется лишь страшным сном. Он порывисто вздохнул, откидываясь назад и обхватывая самого себя руками. Ему было страшно. Так страшно подойти и заглянуть Ки Хуну в лицо, после всего посмотреть Хён Джу и остальным в глаза, признаться, что струсил и отступил в важный момент, что тело сковал холод. Словно во сне он подвинулся вперёд, свешивая ноги с кровати, и буквально заставил самого себя на негнущихся ногах подняться, чтобы, трясясь, пройти вперёд.

***

Проникнуть в морг. Так звучал первый пункт плана Но Ыль. Она была наслышана об операционной и знала, что у солдат, занимающихся продажей органов на чёрном рынке, есть своё пристанище где-то на самых нижних этажах, но точное нахождение ей было неизвестно. Во-первых, как только она туда попадёт, необходимо будет осмотреться. Должен ведь быть какой-то ход, через который они выносят с рабочего места органы. Во-вторых, в случае, если поиск решения затянется, игрока 246 нужно будет куда-то спрятать и при необходимости подлатать. Ждать было нельзя. Сейчас, когда все находились в состоянии переполоха, камеры были простреляны, а мёртвых тел персонала было больше, чем игроков, был самый идеальный момент. Почти все треугольники работали на Офицера, без раздумий согласившись сделать лёгкие деньги. Информация об этом ходила почти везде, и такие, как Но Ыль, были скорее исключением, чем правилом. Вероятность указать пальцем на треугольника, сказав «Он точно работает на чёрный рынок», и оказаться правым была почти стопроцентной. Но Ыль осмотрелась по сторонам. Никого. Она подошла к мёртвому телу одного из треугольников, что лежали рядом, и сдёрнула с него маску. Повторив то же самое со своей, она заменила маски местами. Послышались шаги, и Но Ыль поспешила вернуться на прежнее место. Подоспевшие круги вносили и выносили гробы с пышными розовыми бантами. Двое из них остановились у тела игрока 246. Уложив мужчину внутрь, они поднесли детектор к шее, проверяя его состояние. Зелёный. Круги подняли лица на Но Ыль, силясь понять, их ли это человек. Лёгкий кивок — и на торце появился маленький крестик, нарисованный кровью. Они направились вниз.

***

Несмотря на беспокойную ночь и штормящее море, утро на корабле выдалось славным. Джун Хо встал на самом рассвете, так и не заснув после пробуждения, и уже довольно долго сидел за небольшим раскладным столиком в каюте, дожидаясь, пока остальные члены команды проснутся. Перед ним лежала раскрытая карта близлежащих к Южной Корее островов, изученная до дыр, и на ней оставалось всего несколько не обведенных объектов. Что-то было не так. Джун Хо не покидало чувство, что в своих поисках они упускают какую-то важную деталь, какой-то маленький фрагмент, без которого у них не получается ни на юту приблизиться к разгадке. Он плавал на поиски острова уже несколько лет, вглядывался в каждый кусок земли, попадавший в поле его зрения, даже искал подводные входы с помощью акваланга, но не находил ровным счетом ничего. Ни одной подсказки, ни одного доказательства их движения в правильном направлении, ровным счётом ничего, что могло быть хоть немного связано с проклятым островом и с Ин Хо. Конечно, островов в радиусе 10 километров от места, где его подобрал капитан Пак, большое количество, но ведь и место проведения игр не маленькое. Остров, который они ищут, должен быть довольно крупным, а все кандидаты на подобный размер уже давно были обведены кружками на карте. И как только Ин Хо прознал о маячке? О нём ведь знали всего четверо, включая дантиста, но Джун Хо был уверен, что последний никак не связан с играми: это был какой-то давний знакомый матери Ки Хуна, и Ки Хун ему беспрекословно доверял. Тогда как Ин Хо обнаружил маячок? Или он просто предвидел, что Ки Хун может выкинуть что-то подобное, и с ног до головы осмотрел его прямо в том лимузине, не дождавшись высадки на остров? Но как ему в голову пришло проверить зуб? В любом случае, теперь это не имело значения. Им необходимо было за считанные дни найти остров. Он не был уверен в том, жив ли ещё Ки Хун и сможет ли дожить до их приезда. «Если вы вообще его найдёте»,— шептал внутренний голос. Но он точно знал, что на этот раз, стоит ему вновь ступить на территорию этой адской игры, он не позволит Ин Хо снова так просто исчезнуть из его жизни. Он потребует от него ответов и вправит обратно мозги. Они вернутся домой вместе, Джун Хо это знал. И остановить его в этом стремлении не могло ничто, кроме смерти. В своих поисках Джун Хо беспрекословно полагался на память капитана Пака о месте, в котором тот его нашёл, но что, если он перепутал или забыл и случайно дал другие координаты? Или течение унесло Джун Хо слишком далеко, и им стоило расширить радиус поисков? А может… Нет, капитан Пак опытный моряк, он плавает по этим местам уже много лет. Кто он, Джун Хо, такой, чтобы не доверять профессионалу? И всё же что-то не сходилось. — Что, после такого шторма не спится? — с улыбкой поинтересовался У Сок. — Да, ночка была не из лёгких. Даже капитан не мог заснуть с такой погодой. А говорят ведь, что морякам всё под силу… Меня вот ночью как разбудил всплеск, огромный такой, так я и вышел, а там он, бедняга, в ливень стоит! Да, погодка выдалась не из лучших… — И что же он делал? Просто мок под дождём? — Да проверял, что там с такой мощью упало. Громко ведь было. Наверное, волна такой силы… В этот момент в каюту заглянул капитан Пак. Он кинул взгляд на У Сока, пройдясь по нему с головы до ног, что не скрылось от глаз Джун Хо, и кивнул: — Доброе утро, бойцы. Какой план на сегодня, детектив Хван? Джун Хо устало посмотрел на карту и, взяв в руку карандаш, нарисовал ещё один круг. — Думаю, сегодня можем зайти южнее. Да, что-то определённо было не так.

***

Мерзкая мелодия прокатилась по комнате, вынуждая слабо разлепить воспалённые глаза. Голова была пугающе пустой, и несколько первых мгновений Ки Хун не понимал, где и когда находится. Свет вокруг был ослепительно ярким и резал глаза, вынуждая его нахмуриться, медленно моргая из-под тяжёлых век. Тело ломило от усталости и неудобного положения, словно его пропустили через мясорубку, кое-как собрав заново. Каждая мышца ощущалась какой-то чужой, истощённой до предела. Весь мир казался размытым, словно Ки Хун был отрешённым от своего собственного тела, а мысли текли бессвязно и вязко, не желающие складываться в общую картину. Он чувствовал себя отвратительно. Сил хватало лишь на то, чтобы запоздало понять, что он сидел на чём-то холодном, сутулясь под собственным весом. Во рту чувствовался неприятный металлический привкус, а горло нестерпимо саднило. Ки Хун медленно зашевелился, потянувшись обеими руками, чтобы помассировать затекшую ногу, когда метал резко и неожиданно содрал нежную кожу на запястье. От неожиданности он зашипел, жмурясь от неприятного ощущения, и в следующую секунду его глаза распахнули чуть шире, когда Ки Хун наконец понял, где находится. События прошлой ночи медленно начинали проясняться в сознании: бойня в туалете, их секретное собрание, внимательный взгляд Ён Иля, нападение, перестрелка, Чжон Бэ, пистолет… Он словно вынырнул из спокойной подводной толщи в безумный кровавый мир, где царил хаос и грохот. Лучше бы вовсе не просыпался. Он через спину оглянулся на общую комнату. Десятки пар глаз неотрывно смотрели на него отовсюду, и под их заинтересованными взглядами Ки Хун смутился, с таким же непониманием глядя на людей вокруг. Они неловко стояли, переминаясь с ноги на ногу, но никто из них не спешил подходить к нему, оставаясь на безопасном расстоянии. Кроватей стало заметно меньше, из-за чего большими плиточными кусками открывались дурацкие странные узоры на стенах. На полу, несмотря на то, что солдаты пытались его отмыть, красовались огромные уродливые пятна от выцветшей крови. Ки Хун внимательно, с задушенной надеждой вглядывался к лица каждого стоящего напротив человека, но знакомых лиц среди них не было. Ни одного человека, который смог бы вернуться назад. Ки Хун дёрнул правой рукой, и металл снова неприятно прошёлся по коже, звякнув в тишине комнаты. Он нахмурился, смотря на кольцо наручника, когда воспоминание резко ударило в голову: вот в одно мгновение они с Чжон Бэ на коленях стоят перед Ведущим в узком фиолетовом коридоре, вот Ведущий спрашивает, понравилось ли ему играть в героя, а вот он валится на пол, крича в слезах, чтобы солдаты его убили. Ки Хун будто в неверии опустил взгляд, делая несколько задушенных вздохов, прежде чем тянущая боль с новой силой не отозвалась глубоко внутри. Он вдруг почувствовал резкий и глубокий укол вины. Будто в сердце вставили крупный стеклянный осколок и принялись ковырять, вгоняя его всё глубже и вороша в образовавшейся воронке. В мозг словно вбрызнули яд, и сейчас он расползался по всему телу, заставляя конечности леденеть, а кожу покрываться мурашками и крупной дрожью. На мгновение ему показалось, что первый шок, который он испытал в зоне администрации, когда услышал смутные всхлипы в рацию, вновь пронзил его, однако внезапное осознание заставило сердце болезненно сжаться. Восстание было разбито, а все люди, которые пошли вместе с ним, были мертвы. Он убедил их пойти за собой, заверил, что, объединившись, они смогут положить конец играм и выйти отсюда на свободу... Нет, нет, нет, всё должно было закончиться не так! — Господин! Ки Хун поражённо обернулся. Этот голос. К нему подбежала Хён Джу, опускаясь рядом на пол. Вид её был изрядно потрёпанным, словно за то время, что Ки Хун был без сознания, она так и не сомкнула глаз, а на кофте красовались ещё не высохшие кровавые пятна, но это определённо была она. Рядом с ней поспешным шагом шла Гым Джа, та милая старушка, взволнованно приближаясь к нему из-за кроватей. — О, мы так переживали за Вас, Господин, — пролепетала она, — как же хорошо, что Вы очнулись! — Как Вы себя чувствуете? — Хён Джу положила руку ему на плечо, помогая принять более удобное положение, и с тревогой заглянула в глаза. Ки Хун в неверии пялился на неё, открывая и закрывая рот, словно рыба. — Что произошло? — смог наконец выдавить он. Хён Джу потупила взгляд, резко замолчав. Лёгкая улыбка, которая промелькнула на её лице, когда она увидела, что Ки Хун пришёл в сознание, вмиг поблекла, а руки опустились вниз, безвольно повиснув. Она глубоко вздохнула, подбирая слова, и с тоской на него посмотрела. — Наш отряд… Потерпел поражение. Патронов почти не осталось. Они начали наступать, — слова давались ей с трудом, — их было слишком много. Дэ Хо отправился за патронами, но… это не смогло помочь. Мне жаль. — Кто-нибудь ещё выжил? — голос его подвёл, осев. Хён Джу опустила взгляд, отрешённо покачав головой, и, сглотнув, вдруг посмотрела куда-то за его спину, безмолвно отвечая на вопрос. Она кивнула назад, поведя бровями в сторону, и Ки Хун медленно обернулся. Гым Джа глубоко втянула воздух, когда к ней подошёл, взяв за руку, Ён Сик, но Ки Хун этого больше не слышал. За его спиной, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоял живой и вроде как невредимый Дэ Хо. Ки Хун еле его узнал. В нём почти ничего не осталось от того Дэ Хо, которого он помнил. Вид у него был как у побитой собаки, на лице запеклась кровь, а рука, которую он протягивал к Ки Хуну, словно в неверии, мелко тряслась. Дэ Хо смотрел на него заплаканными глазами, в которых больше не плескались, как прежде, искорки надежды и оптимизма. Теперь под ними залегли заметные мешки, а ресницы то и дело мелко подрагивали, будто слипшиеся от слёз или пота. В его взгляде безошибочно угадывался страх, почти паника, словно он стоял не перед прикованным наручниками Ки Хуном, а шёл на эшафот раскаиваться за грехи. Дэ Хо открыл было рот, пытаясь что-то ему сказать, но вдруг в воздухе прогремел гудок, и охранники привычно зашли в общежитие, щёлкая пультом. Яркий свет тут же погас, а под потолком пришла в движение свинокопилка, в которую посыпались стопки денег. Люди завороженно смотрели, как количество игроков на табло стремительно уменьшается, пока заявленная сумма не остановилась. — До этого момента мы с уважением относились к Вашим желаниям и просьбам и шли навстречу, — начал Квадрат, когда деньги перестали падать в копилку. — Однако минувшие события в силу отсутствия демократического сотрудничества с Вашей стороны заставили нас пересмотреть своё отношение. Нам трудно это признавать, однако с этого момента заявленное ранее голосование, которое мы неизменно проводили после каждой пройденной игры, будет прекращено. Мы сожалеем, что нам пришлось принять данную меру, однако не потерпим, чтобы Вы наносили нам и нашей Игре ущерб. Ки Хун беспомощно поморщился от его слов, слепо глядя сквозь людей перед собой. Игра была настолько слаженным, идеальным в исполнении механизмом, что ей было плевать, какой силы удар на неё пытаются нанести несколько вооружённых игроков. Кто-то из толпы осмелился подать голос: — Но ведь в перестрелке участвовали не все, а те, кто были в ней замешаны, уже мертвы. Разве справедливо вот так вводить это правило для тех, кто не был причастен к этому? Повисла тишина, через секунду сменённая поддакиваниями из толпы. Квадрат перевёл взгляд на выступившего человека, и ровно произнёс: — Данная мера предпринята в целях предотвращения дальнейших внутренних конфликтов между игроками. Ки Хун недовольно звякнул наручником, с ненавистью глядя на персонал. Желваки на его лице заходили, и немой гнев вновь начал подниматься внутри, смешиваясь с чувством абсолютной беспомощности. Он тяжело задышал, пытаясь понять, зачем они его оставили в живых, когда он так отчаянно хотел умереть, и со всей силы дёрнул рукой, привлекая к себе внимание, но вдруг женский голос из толпы его опередил: — Если игроки, которые вышли из общежития, выбыли, тогда почему этого привели обратно? — женщина указала пальцем в сторону Ки Хуна. Послышались одобрительные, заинтересованные возгласы со стороны кружков. Наконец Квадрат произнёс: — К сожалению, мы не можем ответить на этот вопрос. Люди со стороны кружков с недовольством покосились в его сторону, кто-то даже присвистнул, но ничего говорить по этому поводу не стали. Пока, как догадывался Ки Хун. — А сейчас мы бы хотели огласить количество выбывших игроков и сумму, которую вы получите. — Вновь заговорил Квадрат. Он нажал на пульт и продолжил: — В общей сложности этой ночью выбыло 29 игроков. На данный момент призовой фонд составляет 39 миллиардов вон. На каждого оставшегося игрока приходится 590 миллионов вон. Медленно, словно издеваясь, жгучая вина разлилась по его внутренностям, замутняя сознание. Безжизненным, отсутствующим взглядом он посмотрел на свои руки, пока внутри стремительно расползался комок боли и сомнения, который подпитывало ощущение несправедливости от всего, что произошло. Вместо того, чтобы дать людям шанс выбраться отсюда, он обрёк их на верную смерть. Его план с треском провалился, так и не приблизив к цели: люди отдали в жертву свои жизни зря, чтобы остальные так и остались сидеть тут, сгибаясь пополам от страха. Сердце вновь и вновь наполнялось тоской, тут же в дребезги разбиваясь от пульсирующей боли, когда мозг не прекращая продолжал прокручивать в памяти мёртвое, пустое лицо Чжон Бэ, прижатое к полу, и всхлипы в рацию, смешанные с последними словами Ён Иля. Дверь с гудком открылась, и солдаты вышли из комнаты, вновь оставляя игроков одних. Взгляд Ки Хуна осторожно поднялся вверх, и он ровно посмотрел на Дэ Хо, который так и продолжил стоять на своём месте, пытаясь успокоить трясущиеся пальцы. Все из их маленькой компании молча смотрели на него, словно ожидая, когда он осмелится что-то сказать, и вязкое, напряжённое молчание затянулось. Дэ Хо испуганно глядел на них, но взгляд его был неизменно устремлён к лицу Ки Хуна, словно он хотел за что-то извиниться, но отыскать нужных слов ему не удавалось. — Господин... — еле слышно начал Дэ Хо, делая два несмелых шага вперёд. — Вы живы. Он продолжал маленькими шажками приближаться к ним, однако все лишь молча на него смотрели, в напряжении поджав губы, как будто ожидали, когда развернётся нечто важное. Ки Хун неотрывно следил за ним, слегка хмурясь. — Дэ Хо... — с сожалением начал Ён Сик, но Дэ Хо его прервал. — Я так, — сделал он новую попытку, — сожалею. Умоляю, простите меня. Я... я не хотел... Я собрал всё, что мог... Ки Хун озадаченно нахмурил брови, теперь не понимая уже ничего. Недавно пробудившийся и уставший мозг с трудом осмысливал поступающую информацию, будто собирая кусочки паззла из-под толщи воды. Дэ Хо вызвался принести патроны, это он знал и слышал своими ушами через рацию, но почему тогда они оба здесь? Как смогли уцелеть двое? Даже если Дэ Хо успел добежать до общежития прежде, чем сюда ворвалась охрана, Хён Джу должна была всё ещё находиться на месте перестрелки. Но больше Дэ Хо ничего не говорил. Он застыл в шаге от Ки Хуна, стоя напротив, и низко склонил голову, будто ком в горле мешал ему подобрать нужные слова. Ён Сик прокашлялся и слабо произнёс вместо него: — Когда Дэ Хо пришёл за патронами, — неуверенно произнёс он, — он собрал их все и вышел в коридор. Но снаружи что-то его остановило, и он просто развернулся, чтобы побежать обратно. Гым Джа пихнула его локтем в бок, но он как ни в чём не бывало продолжил: — Он просто испугался и сел туда, прямо на кровать, — подрагивающая рука Ён Сика взметнулась в воздух, явно указывая на ту самую кровать. — Тогда Хён Джу пошла за ним, но сюда уже успела ворваться охрана, и... Он затих, переводя взгляд с одного на другого. Ки Хун медленно поднялся на ноги, звеня наручником, который прокатился параллельно его росту по шесту кровати, и разочарованно уставился на Дэ Хо, округлив от удивления глаза. Он смотрел на него долго и пристально, пока в глазах не начали скапливаться поступающие слёзы, которые исчезали также стремительно, как и появлялись. Его взгляд становился всё твёрже, и в нём легко начала просвечиваться сквозившая где-то там, в глубине ожесточённость. Грудь разрывало странное, ломающее внутренности чувство сожаления, почти потери, словно сейчас, осознавая то, что произошло, он винил Дэ Хо в том, что нельзя переиграть прошлое. Страх Дэ Хо обошёлся им в несколько человеческих жизней, и Ки Хун с упрёком смотрел на него, пока Дэ Хо, наконец, не посмотрел на него в ответ. — Они могли остаться живы, — хрипло произнёс Ки Хун, уверяя в этом скорее себя, чем Дэ Хо. — Ён Иль и Чжон Бэ... Все они могли выжить! Он резко подался вперёд, неуклюже хватая Дэ Хо за плечо. Действуя на эмоциях, Ки Хун впервые позволил дать нервам слабину, и с обидой, почти с обвинением прожигал Дэ Хо диким взглядом. Бровь на его лице дёрнулась, а складка на лбу стала грубее, выдавая скопившуюся усталость. Вдруг Гым Джа поднялась со своего места и попыталась их расцепить, слабо отталкивая Дэ Хо подальше. — Прошу, Господин, — мягко обратилась она к Ки Хуну и кивнула Дэ Хо, — и Вы, Господин. Прошу, не нужно враждовать друг с другом. Это была долгая... — она запнулась, отгоняя слёзы, и взглянула на Хён Джу, которая в отдалении стояла, с сожалением смотря себе под ноги, — долгая и беспокойная ночь, которая унесла жизни многих хороших людей. Но это не значит, что те, кто остались здесь с нами, хоть сколько-нибудь виноваты в том, что произошло. Вы сделали всё, что было в ваших силах, и я бесконечно благодарна вам за то, что вы сделали попытку вытащить нас отсюда. Здесь нет ничьей вины. Просто те ужасные люди наверху... боятся, что вы перестанете быть беззащитными, ведь именно такими людьми управлять легче всего. Она сделала глубокий вдох, бережно и с сожалением смотря на Ки Хуна. — Я знаю, о чём Вы сейчас думаете. Но здесь нет Вашей вины, Господин. Глубоко в душе Ки Хун понимал, что это не было до конца правдой. Люди вышли из общежития лишь потому, что доверились ему: он заверил их в том, что систему можно сломать несколькими автоматами, он провёл их в тот коридор, он оставил всех этих людей отстреливаться, прикрывая его спину, он отправил Ён Иля вперёд, он... Но в то же время рядом с ним стоял Дэ Хо, который в самый важный момент подвёл их всех, из-за чего невиновные люди погибли там, снаружи. Он хотел на него злиться, хотел обижаться, но, подняв глаза на Гым Джу, смотрящую на него честными, слишком искренними и отчаянными глазами, Ки Хун глубоко вздохнул, до боли сжимая кулаки, и заставил свой взгляд смягчиться, смотря на Дэ Хо. — Я… — начал Ки Хун, сам не зная, что именно хотел ему сказать, однако его тут же грубо перебили с другой сторон комнаты. — Вот он, стоит, псих. Да, я это про тебя, — грозной тучей на их маленькую группку надвигался игрок 100 вместе со своими приятелями. В руках они держали по небольшому контейнеру с рисом, значит, завтрак уже подали, — возомнил из себя непонятно кого! Так боролся за справедливость, а теперь что? Да из-за тебя мы уже не сможем выйти отсюда после этой игры! Ты хоть знаешь, что почти все здесь хотели уйти после этого раунда? Что теперь им скажешь? Как посмотришь им в глаза? Игроки из этой банды не на шутку разгневались и смотрели сейчас таким волком, который был готов искусать любого, кто выкажет малейший повод. — Посмотрите на него! Люди! — он повернулся к общей комнате и продолжил: — Этот человек отобрал у нас право голоса! Это благодаря ему мы теперь не сможем голосовать! А сам ещё и стоит здесь как ни в чём не бывало! За него нам даже не достанется ни гроша! — он обернулся обратно к Ки Хуну, — что, тут больше нет твоего психованного любовника? Некому прикрыть тебе спину, мерз… Он не сразу понял, о ком говорит старик. Но стоило истинному смыслу дойти до его сознания, он тут же дёрнулся в желании ударить того по лицу. Да, Ки Хун не смог обеспечить людям безопасность, да, они имели полное право винить его, да, он знал, что они жадные до денег и бровью не поведут, когда дело коснётся убийства конкурентов, но они не имеют права поворачивать свой грязный язык и осквернять память его погибших друзей! Договорить старику не дало дуло автомата, что упёр ему в спину треугольник. Глаза его в страхе округлились, и он замолчал. Впервые в жизни Ки Хун был благодарен кому бы то ни было за маской.

***

Чжун Хи стояла в отдалении и наблюдала за этой сценой, жуя рис с тушёнкой. Этой ночью она слишком перенервничала, и сейчас ей стоило найти силы на новую игру. — Чжун Хи, — опять этот заносчивый голос, — вот, возьми мою половину, тебе это пойдёт на пользу, — Мён Ги протягивал ей свой контейнер, в котором почти не осталось риса, но тушёнка была нетронута, — как ты себя чувствуешь? Она бегло окинула его взглядом — крови от вчерашней потасовки больше не было, вместо нее во всю цвёл его синяк — и снова отвернулась. — Мне не нужны твои подачки. Он разочаровано вздохнул и дотронулся до её плеча. — Ты так и будешь на меня злиться? — тишина. — Пожалуйста, съешь это ради ребёнка. Вам двоим надо обязательно отсюда выйти, — он поставил контейнер на ступеньку, на которой она сидела. — Перестань вести себя как заботливый отец. Дети довольно чутки к притворствам. — Она покосилась на руку на своём плече. — И оставь меня в покое. Какая же упрямая! Неужели её вчерашняя забота не была хорошим знаком? Поняв, что настаивания ничего не решат, Мён Ги встал и прошёл к своей кровати. Контейнер с тушёнкой некоторое время так и стоял около бедра Чжун Хи, а позже всё же перекочевал к ней в руки.

***

Мелкая дрожь беспощадно колотила слабое тело. Мин Су так и не нашёл в себе сил слезть с высокой койки, свернувшись калачиком и закрыв уши руками. Он хотел отгородиться от всего этого кошмара, убежать отсюда и спрятаться туда, где это всё не смогло бы его достать. Он несмело выглядывал из-под краешка одеяла, боясь увидеть её. Он знал, что тело Сэ Ми, изрезанное и осквернённое, больше не лежит внизу, слышал, как люди в розовых костюмах оттаскивали его, укладывая в эту жуткую коробку, но всё равно не смел смотреть на место, на котором Нам Гю её убил. Он пугал Мин Су. Очень, очень пугал. Из их небольшой группы они остались одни, и сейчас, когда никого не было рядом, чтобы вступиться за него перед этим безумием в человеческом обличии, липкий страх окутывал его сознание. У него же наркотики, самые настоящие! Они постепенно превращают его в психа, в монстра, в… Рядом послышался шорох. Мин Су встрепенулся, в страхе округлив глаза, но это был лишь какой-то проснувшийся игрок. Мин Су снова спрятался под покрывалом, молясь, чтобы этот ад поскорее закончился.

***

Ки Хун сидел на кровати, наблюдая, как Дэ Хо сверлит взглядом свой контейнер. Очевидно, тому было неловко прикасаться к еде, когда рядом с ним сидел приятель, прикованный к кровати и не имеющий возможности самому встать и получить завтрак, который ему по правилам, как и всем, полагался. Конечно, он пытался достать еду и для Ки Хуна, но круг, который протягивал ему лишь один контейнер, не намеревался делать поблажек. Тогда он предложил ему поделить свою еду поровну, но и тут Ки Хун отказался. Наблюдая за усиленными попытками Дэ Хо выловить две крупинки риса, Ки Хун придвинулся к нему ближе, насколько это позволяло его положение, и доверительно кивнул: — Лучше поешь, тебе это нужнее, чем мне, — он постарался выдавить на лице хоть какое-то подобие улыбки, однако получилось скверно, но, кажется, Дэ Хо был благодарен за его попытку. Конечно, по-хорошему Ки Хуну стоило бы поесть и не искушать истощённый организм ещё больше, чем сейчас, но он понимал, что ему сейчас кусок в горло не полезет. Он не знал, что делать дальше. Поддержки почти не осталось. Чжон Бэ, хоть и повёл себя непонятным для Ки Хуна образом перед третьей игрой, всё же всегда был на его стороне. Милый, добродушный Чжон Бэ… Человек, которого он знал наизусть, с которым они рука об руку прошли путь с самых низов вплоть до того рокового для Ки Хуна вечера. Чжон Бэ не покинул его в ночь забастовки и не оставил с перестрелкой сейчас. Даже в самые тёмные времена он одним своим присутствием, одним глупым комментарием и неловким подбадриванием помогал Ки Хуну найти силы, чтобы двигаться вперёд. Благодаря ему Ки Хун впервые за прошедшие три года, может, и на какое-то жалкое мгновение, но почувствовал себя собой. Как когда-то давно, задолго до того, как игры отравили его жизнь. Когда он позволял себе выпить в пабе по бутылочке соджу и бурно спорить с кем попало об очередной не имеющей смысла ерунде, жестикулируя и упрямо доказывая свою правоту; когда разгуливал по ночным улочкам Сан Мун Дона, напевая под нос какую-то несвязную, наскоро придуманную чушь; когда с напряжением всматривался в экран на ипподром, а потом взрывался на месте, стоило выбранной им лошади выиграть; когда щёки сводило от улыбки, не покидающей его лицо даже после самого дерьмового дня; когда ему удавалось наскрести несколько тысяч, чтобы сводить дочь в парк развлечений на их ежемесячной встрече… Это было словно в другой жизни, с каким-то другим смутно знакомым человеком, образ которого, как горящий фитиль, был раздавлен чьими-то тонкими пальцами. Он так пытался спасти его, уберечь от лап кровожадной игры, держал рядом с собой, не учтя, что именно это положение и стало роковым. Ки Хун снова вспомнил тот потерянный взгляд, который стал последним в жизни человека под именем Чжон Бэ, и, несмотря на изощрённое количество всех смертей, которым он был свидетелем, тело проняла крупная дрожь. А потом воспоминание сменилось на другое: поднесённая к лицу рация, из которой доносились короткие тихие всхлипы, словно человек захлёбывался собственной кровью, и внезапный оглушительный выстрел. Ки Хун понимал, что привязаться к кому-то, с кем знаком всего трое суток — что-то из ряда фантастики, но, наверное, когда речь заходит об играх на выживание, у людей, разделяющих одни и те же идеалы, просто нет иного выхода. Если бы кто-либо ему сказал, что Ён Иль обладает чарами, он бы ни чуть не удивился: тот действительно умел располагать к себе. Его мягкий голос, проникновенный и спокойный, сочащийся заботой, действовал на него удивительно отрезвляюще. Ён Иль говорил уверенно, ни секунды не колеблясь с ответом, однако всегда стремился понять и обдумать то, из-за чего у них поначалу возникали мелкие перебранки. Он был сдержан и собран, расчётлив и целеустремлён, но умел вовремя остановиться и, несмотря на очевидную для себя выгоду, пожертвовать ей ради кого-то, кому она могла быть нужнее. Ки Хун ценил это качество. Это отличало его от многих, кого он здесь встречал, отличало его от Сан Ву. Но определяющим фактором стало то, что Ён Иль ему доверял, искренне и, возможно, безнадежно. Даже после нескольких проколов Ки Хуна он продолжил в него верить и без малейшего колебания остался с ним в команде на второй игре, доверил выбор своей мини-игры, помог организовать нападение на солдат и смог пробраться в зону администрации. Под покровом ночи, когда Ён Иль решил доверить ему самое сокровенное, что у него было, на самом дне его глаз Ки Хун отчётливо увидел такое глубокое отчаяние и скорбь, что, казалось, ни один человек на свете не может быть более несчастен, чем был он. Он был загнан в угол, как кролик, и единственным для него спасением было прогрызть металлические прутья собственной клетки. Ён Иль измученным взглядом смотрел на огромную копилку, понимая, через что ему предлагают пройти, чтобы получить эти деньги, но просто не мог поступить иначе. Эта скользящая в его облике безнадёга заставляла сердце леденеть и крошиться на мелкие кусочки от одного неверного прикосновения. Даже когда он опустил голову, спрятав лицо за волосами, Ки Хун мог различить тонкие влажные дорожки на его красивом лице. После того разговора он по-другому взглянул на мужчину, сидящего рядом. Теперь он чувствовал ответственность за него. Словно с этого момента любыми способами должен держать его при себе, оберегая от опасностей игры, и любой ценой обеспечить выход отсюда. Да, Ки Хун без раздумий доверил бы этому человеку свою жизнь и знал, что Ён Иль поступил бы также. В сущности, они это и сделали. Он знал, что терять будет больно, но не думал, что это будет так больно. Даже имея целью остановить игру ещё на Тише едешь — дальше будешь, Ки Хун понимал, что без жертв не обойтись. Да, некоторым людям не повезёт и они не дождутся спасательной группы во главе с Джун Хо, но большинство ведь выживет. Он был уверен. Они выйдут все вместе, пока снайперский отряд будет расправляться с организаторами. Но этого не вышло — мерзавцы прознали о маячке. Вторую надежду подарила возможность ежедневного голосования. Но и она не увенчалась успехом. Люди действительно хотели продолжать охотиться друг на друга, словно волки, чтобы набить карманы смертью и грязью! Нападение на управляющий состав стало последней звездой, озарявшей дорогу к выходу. Однако и здесь его поджидало поражение. Если бы Дэ Хо всё же осмелился и принёс патроны… Ки Хун знал, что перекладывать вину за свои необдуманные действия на напуганного товарища неправильно, но вина была слишком мучительной, чтобы нести её одному. Ки Хун был более, чем разочарован: где-то в глубине души он чувствовал, что это чувство нужно было душить в самом его зародыше, но то, что Дэ Хо струсил и не принёс патроны, вызывало острый приступ раздражения, почти злости. От возможной победы их разделял всего один шаг! Всего один удачный ход, правильно выдвинутая на доске фигура — и у них мог появиться шанс добраться до источника, чёрной и всепоглощающей дыры — Ведущего и его приближённых. Попади патроны ему в руки, он вместе с Чжон Бэ без раздумий кинулся бы за Ён Илем и, возможно смог бы успеть до тех ужасных всхлипываний в рацию. Возможно, впятером у них был шанс отстреляться, пробраться в эту чёртову комнату и застать их врасплох. Чжон Бэ и Ён Иль остались бы живы, если бы не Дэ Хо, и боль от утраты этих людей не давала ему покоя, всплывая снова и снова. Но Дэ Хо не принёс патроны, не смог. Страх есть естественный и неискоренимый механизм человеческого сознания, он не выбирает, когда ему выползти наружу и лишить способности вдыхать полной грудью, такова уж человеческая натура. Но Ки Хун научился управлять им, загонять так далеко, что он давно уже перестал влиять на его решения и действия. Это был всего лишь вопрос приоритетов, и свой Ки Хун уже избрал. Его жизнь стоила того, чтобы ей пожертвовать, если бы это привело к остановке игр. Но ведь он не мог решать за остальных, и от этого чувство беспомощности разрасталось всё глубже. Они не проходили через то, через что прошёл он, у них нет почвы, которая не дала бы страху прорасти глубоко внутрь. Дэ Хо поддался чувству самосохранения и выбрал себя. Или страх вовсе лишил его выбора? Есть ли вообще в этих стенах выбор? Не та иллюзия, которой их учтиво кормят изо дня в день, а настоящий выбор, который люди делают из искренних побуждений? Вряд ли. И всё же неприятный червячок разочарования выгрызал ему сердце, гонясь за призрачной надеждой на тот исход, который ему бы хотелось увидеть. Ки Хун не был ответственен за то, что чувствовал, но он знал, что точно не мог позволить этим чувствам вырваться наружу, затмевая разум. Система именно этого и добивалась: жаждала, чтобы люди сходили с ума, бросаясь на всех подряд, и Ки Хун как мог старался с этим бороться. Сейчас же, скованный в движениях и без приятелей рядом, он осознавал страшное: после неудавшейся слежки и задавленного восстания всем им придётся в точности повторить ежегодную судьбу, настигающую людей в этом месте. Все до единого, кто находится в этой комнате, будут убиты, если он сдастся. Он должен бороться за тех, кто здесь остался, кровь восставших не должна пролиться зря. Даже если эти люди ослеплены яркостью подвешенной над потолком копилки со стопками денег и лелеют надежду заполучить всё её содержимое, они не заслуживают смерти. Особенно такой ужасной. Они не осознают последствия своего решения, пока не будут стоять на коленях под дулом автомата и произносить свои последние слова, слёзно умоляя солдат их пощадить. Но тогда станет слишком поздно что-то менять. Ки Хун не может допустить ещё больше смертей. Ему нужно придумать новый план, не подвергающий опасности жизни остальных игроков. Попытка привлечь к остановке игр других людей обернулась против всех, кроме него самого, и больше расплачиваться за свои промахи было нельзя. Он должен действовать в одиночку, не привлекая внимания и не оглашая свои намерения, так, чтобы ни одна камера, ни один проигрыватель и ни одна душа не смогла прознать о том, что он задумал. Первая вагонетка промчалась по путям с большим количеством людей, но, запустив вторую, он должен переключить рычаг, чтобы она, развив скорость, устремилась лишь к одному телу. Может, он успеет сойти с путей, но прежде, чем она его настигнет, ему необходимо позаботиться и завершить то, за чем он сюда пришёл. — Игрок 456. Механический голос солдата прозвучал неожиданно. Ки Хун вскинул вверх непонимающий взгляд. К нему тянулись руки в чёрных перчатках и розовом комбинезоне, протягивая обычный маленький контейнер. Надо же, как заботливо с их стороны. Ки Хун странно покосился на круг и по очереди забрал контейнер и бутылку с водой, положив рядом с собой. Выполнив поручение, круг вернулся на прежнее место у входа.

***

Чёрный Квадрат сидел в своей комнате и выкуривал третью сигарету подряд. Никотин действовал успокаивающе. Он выпускал кольца едкого дыма перед собой и смотрел, как они поднимаются вверх, расползаясь в стороны, и растворяются в воздухе. Сто тридцать два солдата! С ума сойти, какой ущерб смогли нанести тринадцать живучих тараканов его подчинённым. Конечно, эти люди не представляли никакой ценности. Для него они были всего лишь безликим расходным материалом, пушечным мясом, которое не давало игрокам пробраться в зону администрации, но возмущало его не это. Ведущий лично присутствовал на этом побоище и не только позволил игроку 456 несказанную дерзость, но и с радостью, как щенок, пошёл у него на поводу, стреляя в своих же людей. Его странная игра с 456, суть которой Чёрный Квадрат понимал не до конца, начала заходить слишком далеко. Что он вообще нашёл в этом странном потрёпанном мужчине, который начал доставлять им проблемы даже раньше, чем принял участие в игре во второй раз? С него нечего было взять: для любого уважающего себя человека он не годился даже на роль непутёвого любовника! Какой-то серый проходимец, которому однажды повезло подняться с колен и выбраться со дна своего жалкого бессмысленного существования! Ему не было дела до того, что творится в голове у Ведущего и какие мысли его побуждают принимать столь нетипичные решения. Хоть пусть набросится и сожрёт его, в конце концов, он и сам имеет огромную свободу, чуть ли не в открытую занимаясь продажей органов, однако сейчас эта одержимость Ведущего начала представляться ему в другом свете. Ведущий мог представлять опасность. Чёрный Квадрат был уверен, что если игрок 456 снова выкинет что-то подобное — а он выкинет –, Ведущий ему это позволит. Он будет наслаждаться и питаться этими жалкими попытками, расплачиваясь персоналом как разменной монетой за свои потехи, пока игрок не доберётся слишком близко. Игрок 456 сейчас озлоблен на управление и жаждет правосудия и мести ещё больше, он на пике ненависти и гнева, а люди в таком состоянии способны на самые разные поступки. Кто знает, что придёт ему в голову? А Ведущий снова это покроет, потому что не захочет отводить взгляд от нового кровавого зрелища. Будучи правой рукой человека, на которого открыл охоту игрок 456, Чёрный Квадрат понимал, что его жизнь, начиная с этого момента, представляла собой не только одну из мишеней обезумевшего игрока, но и живой щит своего начальника.

***

Операционная была отвратительным местом. В воздухе смешивался металлический запах крови и нескольких видов спиртов, которые использовались для поддержания в допустимом состоянии органов. На столе лежал вскрытый труп какого-то паренька. Куски кожи на груди и животе были разведены в противоположные стороны, открывая обзор за внутренности, большую часть которых с аккуратностью изъяли. Внутри молодого человека зияла дыра, из которой выпирали разве что кишки. На месте левого глаза осталась пустая глазница, правый же, замерев, испуганно смотрел в потолок. Кровь на отработанном материале уже успела подсохнуть и немного запечься. Но Ыль замутило от красного месива, оставшегося от игрока. — Что-то вы рановато, парни. Человек в фартуке, на котором были пятна от брызг крови и остатки каких-то мягких кусочков мяса, судя по всему, был хирургом. Он промывал в раковине огромный скальпель. — Время дополнительной игры, — сказал один из кругов. — И не только. На этот раз нам крупно повезло. Весьма завидный улов. У вас будет много работы, Господин, — механический голос сильно искажал настоящий, но Но Ыль могла поклясться, что второй круг ухмыляется под маской, — игроки напали на солдат и устроили перестрелку в коридоре. Это было нечто! Никогда такого не видел… — Этот чудик 456 действительно не шутил, когда сказал, что разнесёт здесь всё… — Не дури, даже такому психу как он это не под силу. Он безобидный малый. Просто играется с оружием, не представляя масштаба этого места. — Я слышал, что Ведущий тоже открыл огонь по своим. Интересно, почему это он… — Чувак, он всё что хочешь сделает, если 456 попросит, лишь бы подольше ему глазки построить. Ты хоть видел, как он на него пялил всё это время? Да он его одним только взглядом имел, клянусь! Я как будто что-то неподобающее смотрел. — Думаешь, у них уже было… — Фу, ты голубой извращенец! Даже не хочу это представлять! — Но это забавно. Босс и игрок. Лев и овечка. Вот умора будет, если 456 опять выиграет и они… — Заткнулись оба! И не смейте в моей операционной обсуждать свои больные фантазии! Хирург нервно откинул скальпель и принялся чистить какой-то другой медицинский предмет. Круги заметно стушевались: видимо, врач умел ставить здесь свои условия. — Ладно, в любом случае нам же лучше. За ночь полегло, по моим подсчетам, может, человек 90 наших. Что-то да удастся с них взять, — вернулся к главной теме один из кругов. — Я не собираюсь тратить время на мертвецов, я вам это уже говорил! — рявкнул хирург. Он резко повернулся к ним лицом, по-прежнему держа в руках металлический предмет, отчего брызги воды и крови разлетелись по сторонам, — моя доля включает в себя треть от стоимости пригодных органов, а у трупов почти ничего нет! Я не буду работать за «спасибо». Он подошёл к стене, в которую была вмонтирована железная заслонка, и потянул за рычаг рядом. — Уберите этого, — он кивнул на парня на столе, — и положите следующего.

***

— Внимание, просим участников построиться у выхода, скоро начнётся четвёртая игра. Повторяю… Назойливый голос вновь вливался в уши, и Ки Хун устало провёл рукой по лицу, желая отогнать его подальше. Дэ Хо осматривался по сторонам, выглядывая солдат, и не спешил идти к выходу, где стояло уже примерно две трети игроков. — Они же пустят Вас играть, верно? — спросил он с нотками неуверенности. — Не поймите меня неправильно, но было бы глупо с их стороны сохранить Вам жизнь, чтобы оставить здесь. Он продолжил озираться в поисках охранников, но те сгруппировались лишь около уже собранной толпы игроков. Они явно не торопились. Рядом то и дело проходили люди. Кто-то озирался на него с интересом, кому-то не было никакого дела, а кто-то волком выглядывал из-под ресниц, не рискуя лишний раз произнести в сторону Ки Хуна неподобающее слово, чтобы не быть предупреждёнными охраной. Он, правда, всё ещё не понимал, почему охрана так пеклась о нём, то поднося к кровати еду, то лишая побитого лица, замахнись он на ту группу игроков. Без приложенной руки Ведущего тут явно не обошлось. Ки Хун пассивно, с явной неохотой ждал солдат, которые сняли бы с него наручники, этот унизительный поводок, на который его посадили, словно пса. Его всё ещё мучал неприятный, скребущий внутренности вопрос, на который он никак не мог найти ответ: "Для чего мерзавцы сохранили ему жизнь?". Солдаты должны были убить его в том коридоре, и это действительно было бы легче, однако Ведущий не захотел, чтобы это произошло, и позволил ему и дальше вдыхать кислород, который горько отравлял его с каждым новым вдохом. «Он хочет увидеть, как ты страдаешь,— твердил голос в голове, — как постепенно теряешь хватку, и твои глаза потухают. Он хочет выиграть честно, не прибегая к мухлежу, ведь убив тебя так и не узнает, продолжишь ли ты биться о стенки своей клетки». — Чжун Хи! — звонкий голос Дэ Хо вырвал его из мыслей о Ведущем. Девушка пробиралась среди металлических кроватей, но, заслышав знакомый голос, оглянулась и медленно подошла к ним. Она волновалась и держала руку на животе. — Как ты себя чувствуешь? — Всё в порядке, — заверила их Чжун Хи и поочерёдно посмотрела на людей перед собой. Это был первый раз, когда она подошла к ним после вчерашних событий. — Вчера… Вы поступили смело. — Её грустные глаза были обращены на Ки Хуна. Дэ Хо заметно напрягся, посчитав, что слова были сказаны не ему. На него также давил огромный груз вины, и Ки Хун догадывался, что во главе его навязчивых мыслей стоит механический голос, оповещающий, что номер один, а затем и триста девяносто, выбыли. — Всё нормально, — Ки Хун дотронулся до его колена, не веря в то, что говорил, и поморщился, — мы не могли предугадать всё. От этого простого движения глаза Дэ Хо вдруг отчего-то наполнились слезами. — Патроны… Если бы я их тогда принёс… Но я струсил, как кретин, струсил, понимаете? Он закрыл руками глаза, пытаясь прийти в себя. И ему действительно стоило это сделать, ведь играть не собравшись — то же самое, что самолично подписывать договор со смертью. — Ты не плохой человек, — подала тихий голос Чжун Хи, — ты просто оступился. — Она права, милый, — на плечо Дэ Хо неожиданно опустилась вторая рука, Чан Гым Джи, когда она вместе с Ён Сиком неожиданно оказалась рядом, — но посмотрите на это по-другому. Если бы не Вы, то здесь было бы на одного человека меньше. Вы слишком зациклены на том, чего не совершали, и не видите своего главного поступка — Вы спасли Хён Джу, ну, ту девушку под 120 номером. Она не хочет это признавать, потому что слишком много думает о своём отряде, но я вижу, что внутри она Вам благодарна. Дэ Хо вскинул на неё не верящий взгляд, но её слова возымели видимый эффект: его фигура стала менее напряженной и больше не выглядела так, словно парень пытался уменьшиться в размере, сузившись до точки, или вовсе исчезнуть с лица Земли. — Вы правда так думаете? — Я это знаю, — она закивала головой и тепло улыбнулась. Они так и остались впятером, молча рассматривая металлическую конструкцию кроватей и запачканные носы некогда белой обуви. Они понимали друг друга без слов и всё ещё были надёжной опорой, даже если несколько винтиков навсегда затерялись. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем к Ки Хуну всё же соизволили подойти солдаты. Один из них достал из кармана маленький ключик: раздался спасительный щелчок, и Квадрат освободил его от оков. Ки Хун смерил его осуждающим взглядом, но времени, чтобы сказать ему пару ласковых, почти не осталось. Комната была пуста, и на группку вокруг него уже угрожающе косились солдаты. Все пятеро поспешили нагнать уходящих на игру людей. Он мельком осмотрел запястье и поморщился: кожа была содрана в полукруглом узоре и в некоторых местах запеклась кровь. Прострелянное плечо тоже напоминало о себе, отдаваясь болью при каждом шаге. Кровь пропитала верхнюю часть рукава кофты. Да, левая рука была в ужаснейшем состоянии и доставляла сильный дискомфорт, но теперь её хотя бы ничего не сковывало. Ки Хун понадеялся, что следующая игра не будет требовать задействования руки, иначе его ожидает весьма неприятный подарок. Он пытался отогнать мысль о том, что если он пройдёт игру, его снова посадят на привязь. Может, конечно, смилостивятся и разрешат заглянуть в уборную, желательно без надзора на расстоянии метра, но подобная идея ему совсем не нравилась. Надо как можно скорее придумать, как лишить мерзавцев возможности потешаться над его беспомощностью и избежать железного поводка.

***

Руки нещадно тряслись. Нам Гю нервно пытался открыть крест так, чтобы никто ничего не заподозрил. Но от резких движений замок словно заклинило. Чёрт, он не сможет без этих таблеток! Ему необходимо заполучить хотя бы одну, хотя бы половинку, чтобы избавиться от липкого, животного страха. По лбу начала стекать струйка пота. Нам Гю небрежно вытер её рукавом, размазывая по лицу кровь Сэ Ми. Чёртова мерзавка! Ну же, откройся! Спустя несколько неаккуратных скользких движений палец наконец задел маленькую защёлку, и крест раскрылся. Три. Осталось три таблетки. На три игры. Этого ему хватит. Он закинул в рот розовую и закрыл коробку. Сейчас, ещё немного и она подействует. Он снова сможет пройти детскую игру обойти всех этих жалких неудачников и тараканов, надо лишь немного потерпеть. Ещё немного. Самую малость.

***

Знакомая кукла возвышалась над игроками, словно смерть. Но на этот раз она была не одна. Напротив неё стоял в такую же величину мальчик. Их руки были протянуты друг к другу, но они находились слишком далеко, чтобы иметь возможность друг друга коснуться. Игроки в непонимании переглянулись. — Добро пожаловать на игру «Лондонский мост», — огласил привычный механический голос.