Forget-me-not

Утро огревает первыми солнечными лучами, когда Чуя просыпается с чьей-то рукой на боку, и рассвет приходится на жутко громкое «Бах!», когда незнакомца с силой сбрасывают с кровати. Кто ж знал, что этот незнакомец по совместительству его муж уже девять лет. Кто ж знал, что этот незнакомец — Акутагава Рюноске, глава партизанского отряда Портовой мафии.

***

На контрасте с Акутагавой идёт Накахара Чуя, чуть ли не полная его противоположность. По крайней мере создаётся такое первое впечатление. Акутагава тихим и спокойным голосом объясняет нашумевшую ситуацию, Чуя — сам по себе громкий и взбалмошный, подросток-бунтарь, который не хочет слушать правду. Акутагава бледный, выглядит как фарфоровая кукла, Чуя же сам по себе яркий и, хоть пока себя не видел в зеркале, точно знает, что волосы по непонятной схеме оборваны, на ощупь отвратительны, кожа сухая, неровная, покрытая шрамами. И, самое главное, Акутагава знает всю его жизнь, пока Чуя — нет. — В голове всё не укладывается… Маленькая девочка, которую Акутагава назвал их дочерью,— Ая — хотела подойти и обнять, но Акутагава сказал не трогать. Чуя смотрит вправо от себя — со стены немного осыпается побелка. Акутагава до сих пор держится за голову от боли. Хочется то ли уйти, то ли остаться, но оба варианта проигрышные: либо Чуя сбежит, либо ему будет дискомфортно. Прецеденты были. Ему только вчера было шестнадцать, сегодня уже тридцать один. Сегодня у него появился муж, ребёнок, квартира и пропала работа, а он этого и не помнит. Не помнит пятнадцать лет своей жизни. Слишком серьёзной жизни, если так посмотреть. У него нет надежды даже на продолжение существования, он не может, сделав вид, что этого не было, просто уйти,— из-за серьёзной травмы головы он теряет память каждый день. Какой травмы — не уточняется, Акутагава лишь тяжело отводит взгляд на этот вопрос. Чуя с жалостью смотрит на Аю — внезапно, их маленькую дочь лет десяти. Не зная контекста, будь он не знаком с фактом, что она приёмная, поверил бы, что родная, настолько она была похожа на него из прошлого, из «вчерашнего» дня. Ребёнок не виноват в такой жизни, но Накахара прямо говорит, что не хочет её видеть. А потом и упрямо повторяет эту мысль уже об Акутагаве. — Я знаю, — говорит. И то ли никакого сожаления не было, то ли его попросту не осталось — взгляд пустой. Только его Чуе не жаль. Совсем ничуть. Сам выбрал такую жизнь, должен был понимать риски. Хотя сам Чуя такого и представить не мог, даже если ему сказали бы «вообрази самую страшную болезнь», он назвал бы какую-нибудь ФСБ, но всё же. Единственное, Чуя понимает, что в одиночестве явно не прожил бы долго. Он может отметить верность Акутагавы, это похвально, но не более. Может, это как-то связано с мафией, он не знает. — Я в ванную. Не следуй за мной, сам найду. И действительно разобрался. У каждой комнаты на двери табличка, обозначающая, что за дверью. Он умылся и сонливость понемногу начала покидать его. Мысли никак не вставали на место, а после пришло осознание: он не знает этого человека. То есть, да, это было очевидно, но он не знает, можно ли ему доверять. Чуя отказался смотреть документы, где якобы всё самое основное есть. Он всё равно не поверит им, Акутагаве — тем более. Как мафиози он вполне может их подделать. Стук в дверь. — Всё в порядке? Ты там? Чуя открывает дверь. Всё же пошёл за ним... — В порядке? О, да, всё в порядке вещей, как обычно. Я живу девять лет с парнем, которого впервые вижу, бывает. Акутагава долго молчит, но стоит в проходе и не пропускает Чую. — Мои тоже… обыденно. Накахара не отвечает, просто уходит, отталкивая Рюноске. Рюноске… какое неприятное имя. — Постой. Чуя зачем-то слушается. Наверное, у него нет другого выбора, всё равно бы пришлось услышать, что бы ни хотел сказать Акутагава. — Ты, наверное, не веришь мне. Чуя медленно повернулся к нему, не скрывая, кивает, сложив руки на груди. — Может, мне стоит позвонить кому-то знакомому, чтобы он тебе доказал? Он качает головой. Если Акутагава готов это сделать, то уже доказал правду, а слышать из уст знакомых про свои гейские любовные похождения не хотелось. Он никогда не был гомофобом, но теперь стал. Просто так сложилось. Он вообще против любого своего союза с кем-то, не для него это. Дальше происходит ещё одно долгое молчание: им не о чем больше говорить. Акутагава смотрит ему прямо в глаза, пока Чуя отводит взгляд. Он немного переминается с ноги на ногу: стопы начинают побаливать — пол скрипит. — Я пойду осмотрюсь, раз уж мне тут жить. Обратно в комнату заходит… не сразу. Дело в том, что есть две комнаты без таблички: спальня и детская. Чуя заплутал, но сразу же вышел из детской, извинившись. Чёртов топографический кретин. Вторая дверь направо, через кучу вещей, значит,— нужная комната. В спальне душаще жарко и как-то холодно одновременно. Какой-то неприятный аромат сопровождает всю комнату, особенно это заметно, когда лежишь на кровати. Чуя заходит на балкон. Открытого вида; и хоть на улице холодно, он был в футболке и шортах, его как-то ничего уже не волновало. Видимо, у Рюноске есть свой датчик на действия Чуи, раз он сразу пришёл. Может просто одному… одиноко. Чуя не думал. — Тебе не холодно? Принести что-то? Чуя промолчал, хотя действительно было холодно. Акутагава вздохнул, потёр шею. Страшно беспокоить его спокойствие своим неспокойствием. Он посмотрел на него настолько грузно, насколько чаша печали переполняла его, разливаясь от избытка. — Не хочешь поговорить? Накахара его послал. Настроения говорить как-то нет. Где-то больше года, кажется. — Дай сигареты. Это означает нет. У Акутагавы их нет. К слову, Чуя, как оказалось, вообще не курит. Ладно. Бросил ради семьи, пусть сейчас сам себя не представляет без пачки «Marlboro», а без семьи — вполне. — Небо сегодня удивительно красивое. И действительно, оно переливалось оранжево-фиолетовыми разливами красок, вылитыми каким-то безбожным художником. Чуя ничего не отвечает, только смотрит. И, постояв немного, Акутагава уходит. Не умеет он строить диалоги. Чуя тоже вскоре вышел, попутно запутавшись в слоях тюля, но решил дверь не закрывать. Стол стоит рядом. На столе лежит тетрадь. На ней написано, что её обязательно нужно прочитать именно Накахаре Чуе, крупными иероглифами. Ну Накахара Чуя и улёгся читать, не сразу решившись. Это будет тяжело. Он несколько раз проводит пальцем по листам. Кажется, она много исписана. Он пару минут собирается с мыслями, смотря куда-то сквозь неё… Накахара сдаётся, открывает тетрадь и начинает полушёпотом читать. Слоги и иероглифы даются ему очень нелегко, он читает словно маленький ребёнок. Почерк то каллиграфический, то дрожит, то становится размашистым. Ему, наверное, было тяжело писать это? Краткая сводка жизни за… где-то за год, точно. Иногда Чуя внезапно писал факты из прошлого, из своей недавней жизни, когда ничего не забывал и, наверное, был счастлив, но ни разу не находил что-то плохое об Акутагаве. Решил умолчать или всё действительно неплохо? Рюноске лёг рядом. — Почему не живёшь в другой комнате? Я видел там диван. — Если смущаю своим присутствием, я уйду. — Смущаешь. Акутагава всё прекрасно понял. И вот Чуя остался один. Все строки на первых страницах пропитаны безумной болью, Чуя её и так чувствует сквозь каждый символ, потому быстро закрывает. Он ещё с несколько минут лежит, глядя на эту несчастную тетрадь. Не готов. Уровень мал, чтобы взаимодействовать с предметом. Время от времени пяля в потолок, он, положив тетрадь на согнутые колени, думал тоже что-то написать. Пока нечего. А трещины на потолке кажутся такими близкими. В нём и самом что-то… треснуло. Он отложил тетрадь на стол и прикрыл глаза. Перспектива жить такой жизнью ему не нравилась, но он другой и не знал. Он даже не может работать. А что с мафией? Как там сейчас, она вообще существует? Почему Чуя не ходит туда и до сих пор жив? Он едва не засыпает, но кто-то входит в комнату. Акутагава. Кажется, он за вещами. Пожалуй, это впервые за день, когда он ему благодарен. — Акутагава-ши, — обратился Чуя к нему. Акутагаве такие формальности не нравились. — Какой сегодня день недели? — Пятница. — Я схожу с тобой провести Аю в школу. Акутагава молчит, что не проводит её в школу, лишь кивает и говорит Ае собираться быстрее. Чуя захотел провести — Акутагава устроит. Завтрак проходит неправильно. Ни Акутагава, ни Чуя не прикладывают к этому руки. Рюноске позволяет всё сделать Ае самой, и Накахара не знает, это проявление воспитания или его отсутствия. Накахара скучающе смотрит, как Акутагава и Ая торопятся, собираясь куда-то. Его эта жизнь теперь не волнует, он может спокойно посидеть и поесть. Почему-то у Чуи не было какой-то особо сильной неприязни ко всему происходящему, просто неприятный осадок и какая-то апатия. Чувства просто пропали. Любые. Чуя не знает, каких непосильных усилий требует счастье Аи, но она устраивает его себе сама, очевидно. Возможно, она сильнее Акутагавы и Чуи вместе взятых. — Сегодня на тренировку? — спрашивает Акутагава. — Ага, — отвечает Ая. На том диалог за завтраком и закончился. Они собрались и вышли. Первую половину пути они молчали. Под «они» имеется в виду Акутагава и Чуя, конечно же. Ая всю дорогу болтала, заполняя собой всё пространство. Что-то там о школе и вчерашнем дне. Она слабо держала за руку Акутагаву, Чуя же сразу одёрнул свою. Среди прохожих он заприметил одного неправильного — с сигаретой во рту. И вроде как в Японии курят в специальных местах для курения, но он был исключением. Чуя остановился, за ним не сразу — Акутагава и Ая. — Извините, — подбегает Накахара, — есть закурить? — Простите, семпай, это последняя. Семпай?.. Точно, ему же не шестнадцать больше. Незнакомец показывает действительно пустую пачку каких-то импортных сигарет. — Если хотите, могу дать сделать одну затяжку, — он смеётся. Чуя почему-то соглашается, а Акутагава прикрывает глаза дочери. И куда уйдут все те годы воспитания, если отец сам курит, грубит и матерится? Голову кружит от длительного перерыва. Чуя едва сдерживается, чтобы не откашляться, но на душе стало так спокойно. Несмотря на взгляды “семьи”, это того стоило. — Ая, солнышко, по молодости все делают глупости, вот и… папа… тоже, — он завистливо смотрит в сторону прохожего. Они пару минут мило болтают, а потом Чуя возвращается, как и серьёзность на его лице. У Акутагавы предчувствие, что кто-то явно за ними наблюдает, он лишь пристально вглядывается в отражение телефона и не даёт никому что-то заподозрить. — А Вы… Накахара-сан? — спрашивает какая-то женщина. Чуя её не знает, но, раз они на пороге школы, либо учитель, либо такой же родитель. — Я думала Вы уже давно… Ой, простите, что это я? — Ничего, — говорит, хотя самому до жути неприятно, что его давно похоронили незнакомые люди. — Рада, что Вам уже лучше. Чуя скрещивает руки и косится на Акутагаву. А бывало и хуже? Наверное, это то из событий, о которых он должен быть осведомлён. — В четверг на 16:00 родительское собрание, если будет возможность, приходите, я была бы рада увидеть родителя девочки. Чуя ещё раз посмотрел на Акутагаву. А он тогда кто ей? Или они дружно притворяются, что его не существует? Тогда он на стороне учительницы. — Не обещаю, что приду. Ая посмотрела на время, помахала рукой и убежала. Чуя проводил её взглядом. — Нам не о чем с Вами больше разговаривать. Мы пойдём. Учительница мысленно отмечает, что раньше Накахара-сан был сговорчивее и добрее. Акутагава вежливо откланялся и последовал за ним, никак не комментируя его грубость ни при женщине, ни при самом Чуе. — Ничего не скажешь насчёт моего прощания? — ему показалось это странным. Акутагава выглядит чуть более… попекающим. Родительской фигурой в этих отношениях. Чуя не знает, может, в первое время после травмы ему такая и нужна была, но явно не сейчас. — Нет, прекрасно понимаю. Самому показалась беседа исчерпывающей. — Я думал, ты меня во всём опекаешь. «Ты не прав, нужно вести себя вежливей», нет? — Нет, — ясно и чётко отвечает Акутагава. Не его это забота. И вообще, когда это мафиози были вежливы? В Чуе удивительным образом взростилось нечто человечное, то же, что и в Акутагаве, когда он принял его предложение, но сейчас не об этом. Сейчас всё по-другому и можно не притворяться. — Делай что хочешь, ты взрослый человек, только не заставляй меня искать тебя где-то в трущобах. На лице Чуи чуть не мелькнула улыбка. Врёт ведь. «Что хочет» Накахара делать не сможет. Он сразу скривился от этой мысли. — Что-то не так? — Нет… то есть да. Мы сейчас обратно? Акутагава сразу смекает. — Хочешь в мафию? — Хочу домой… Дискомфорт Чуи казался таким ощутимым, что Акутагаве почувствовал его печаль. Он обнял себя руками. У него больше не будет того, что он зовёт домом. На электричке до здания мафии Чуя позволил себе отдохнуть. Сейчас он не привязан к месту, не привязан ни к чему. Он может отдыхать и жить спокойной человеческой жизнью. Ну почти. По крайней мере прежние заботы его не тяготят, пришли новые. В вагоне была вежливая надпись «Пожалуйста, поднимайте демографию», ему показалось это смешным. Он сидел на месте для инвалидов. Было что-то неправильное в этом, будто он забирал что-то чужое. Акутагава стоял рядом, лицом к нему. — И часто мы так? — шёпотом спросил Накахара. — Ну, чтобы знать, насколько все устали объясняться мне. Акутагава качает головой. — Ты нечасто со мной разговариваешь, это уже редкость. Мы только по ходу беседы можем прийти к теме, — он мелькает взглядом по сторонам, — работы. Также редко просишь пойти на улицу. Ты всегда такой разный. Он недолго молчит. Чуя ему не верит. Он уверен, что каждый день он проводит до боли одинаково. Акутагава может врать, чтобы Чуе было легче на душе. — Я впервые веду тебя в мафию. Хотя… может, люди действительно непредсказуемы. Этого ему не понять, но действительно стало как-то легче. Наверное, Акутагава знает, что делает. — У тебя несгибаемая воля к жизни, раз ты до сих пор живёшь со мной. У Чуи она, оказывается, не такая уж и несгибаемая. Электричка остановилась. Он никогда не ездил из этой части города. Да и вообще предпочитает не ездить в них. Акутагава подождал, пока все люди, шумные такие, выйдут и транспорт снова поедет. — Всё в этой жизни циклично. Мы приходим с работы, любим друг друга, рассказываем интересующие нас темы. Вернее, раньше так было. Изменилась только оболочка. Не спорю, раньше мне нравилось больше. Но может это даже больше разнообразило мою жизнь. Теперь у меня есть новая цель. Влюбить тебя. Показать, что это не плохо, не страшно. Чуя проигнорировал последнюю часть высказывания. — Раз за разом видеть одни и те же паттерны поведения… — У меня давно уже иммунитет, говори что хочешь, пусть это повторится хоть в тысячный раз; только ты со мной, почему-то, не говоришь… — Но ведь сейчас мы беседуем. Акутагава не нашёлся что сказать. Иногда Чуя продвигается на что-то новенькое, и тогда Акутагава особенно рад. Или хоть сколько-то. Накахара не знает, как трактовать эмоции на его лице, кроме как смущением. — Идём, наша остановка. Может, будь они в другой реальности, где Акутагава сразу не заявил о себе как о Чуином супруге, они бы даже подружились. А пока Накахаре просто выгодно сотрудничать с сожителем, который его обеспечивает и является единственным собеседником, хоть его такая перспектива не устраивает. Но грех жаловаться, у него вообще нет перспектив. В мафии всё по-старому. Всё то же здание, от которого теперь почему-то веет новизной, всё те же люди. Только Коё, увидев его, не сдержалась и крепко обняла. Она была всё та же, но что-то в ней изменилось, выглядело по-другому… Она повзрослела и похорошела, что сделало её краше, но Чуя никак не привыкнет. Она уже не та, плохо это или хорошо? — Полтора года мучений… — её голос дрожал и срывался на шёпот. — Почему Акутагава молчал? Когда Чую выпустили из объятий, он недоверчиво посмотрел на Рюноске. Зачем его скрывать от мира? — Боже, я не знаю, что было бы, если бы Дазай не был рядом… — Дазай?.. — неуверенно спросил Чуя. Дазай спас ему жизнь? — Где он, кстати? Ещё ни одного его противного смешка в свой адрес не слышал. — Ах да, это… Акутагава с Коё переглянулись и долго мялись. Чуя на секунду подумал, что Дазай, наконец, успешно повесился. — Дазай сбежал из Портовой мафии. Мгновенно черты лица Чуи искривились, а глаза показывали удивление. Вернее, он меньшего от этого придурка и не ожидал, поэтому не удивился. Ага. Разве что чуть-чуть. Но стало почему-то немного обидно. Кто-то из мафиози проходил рядом. Накахара не узнал его. — Здравствуйте, босс, — он поклонился на ходу и пошёл дальше по своим делам. Чуя удивлённо осмотрелся и с вопросом указал на Коё. — Да нет же, — она ласково указала на Чую его же пальцем. Чуя ещё более удивлённо проморгался, не найдя что сказать. ... — Стоп. Это я… а с предыдущим боссом что? — Умер при неизвестных обстоятельствах. — Из жалоб незадолго до этого только галлюцинации, — дополнил Акутагава и замолчал. Коё тоже ничего не говорила. — Где Дазай? — В частном детективном агентстве работает. Ну, «работает» — сильно сказано. Акутагаву как-то эти слова задели, но Чуя не вдавался в подробности. Кто занимает должность Чуи? Кто-то же руководит всё равно мафией… Словно услышав вопрос, Коё говорит: — Пока тебя нет, я занимаю место босса. Многие недовольны, я, впрочем, тоже, но таково было бы желание настоящего босса. Накахара на секунду подумал про Мори. — Так ведь, Чуя-кун? Точно. Он сам ведь… босс. Формально, Накахара ещё работает, но фактически он в бессрочном больничном — отпуске. Он не знает, кого хотел бы видеть в таком непривычном амплуа, поэтому проигнорировал вопрос. — «Пока»? Моя “болезнь“ временная? Коё пожимает плечами. — Если Йосано соблаговолит помочь… — Лучше неё врача нет, — шепчет Акутагава Чуе. — Отлично, так где она? Почему мы ещё не просили её помощи? Акутагава и Коё вновь переглянулись. — Она в тюрьме.

***

— Акутагава, хорошо, что ты пришёл. Тебя как раз не хватает для одного задания... Под действием кого-то, кого уважает Чуя, или, может, из-за того, что перерос упрямство, он соглашался на многие подобранные ему задания. Соглашался, пока не... ну, полтора года назад. — А мне что делать? — спрашивает Чуя. — А тебе остаётся только сидеть и быть красивым. Акутагава мысленно счёл его миссию выполненной, и он сожалеет. Будь возможность, он бы позвал его с собой. — Да что там? Банда? Эспер? Я их всех с одного удара разнесу, — он закатывает рукава, встаёт с места и сразу же чуть ли не падает обратно от головной боли. Акутагава и Коё придерживают его. Рюноске находит это чем-то привычным. — Не сто́ит, правда, — говорит Озаки. — Боже, что с твоими руками? Это ты сам себя так? Чуя в удивлении смотрит на свои руки. На правой большой овальный шрам с кучей швов. Он не обращал на это внимание. Чуя с надеждой посмотрел на Акутагаву, считая, что тот должен объясниться. Рюноске лишь отвёл взгляд. Наверняка этому есть какая-то неприятная предыстория. Убедившись, что с Чуей всё в порядке, Рюноске отправился на задание, приказав Коё следить за Чуей. Узнав, что Чуя жив и он здесь, мафиози медленно сползались в кабинет босса просто чтобы поболтать. Иногда они ласково обращалась к Коё «зам», иногда не очень ласково. Видимо, его все тут уважают. Как быстро всё меняется, если за год он успел привязаться к мафии, а за другой — полностью из неё исчезнуть. Несколько часов он провёл впустую, коротая время в пустых диалогах с Коё. Это хотя бы приятное времяпровождение. Весь день насмарку. Вот бы Акутагава вернулся и забрал его. Стоп, что? Что за мысли, скучать по “дому”? Пф, нечего! Тут хоть развеется. Акутагава вернулся. Уже поздно. Обратно они шли молча и пешком. Обувь забавно постукивала низкими каблуками об асфальт. У Чуи с ним разница в росте больше, чем с Дазаем. У Чуи был ворох непонятых эмоций и чувств, что мешал говорить. Он вечно отчуждён и постоянно в своих мыслях. Акутагава остановил Чую, когда тот отвлечённо шёл, у магазина. — Что хочешь на ужин? Акутагава часто пропускал приёмы пищи, так что ещё давно привык не обедать за день из-за работы, сегодня такой день. Но из-за его же работы, наверное, и Накахара не обедал. Чуя пожал плечами. Сейчас ему не принципиально, лишь бы с голоду не умереть. Кажется, Чуя практически не чувствует вкуса от еды, только одно послевкусие, судя по завтраку. — Рамэн? Акутагава кивнул. После покупок он не смел нагружать Чую пакетами, ему и так тяжело, в этом и парадокс, ему ещё тяжелее, потому что ему не могут даже доверить пакет с продуктами. — Знаешь, — внезапно начал Чуя посреди пути. Наверное, это тоже его зацикленность на мыслях так проявляется, — когда я прочёл всё, что было в тетради… было ощущение, что я перечитываю одну и ту же книгу сотню раз. Я просыпаюсь, ненавижу жизнь и засыпаю с чем-то вроде симпатии к тебе. Этим пронизан весь текст, я не могу отрицать. — Симпатии? Чуя не ответил. Они дальше так и продолжили идти, только стало чуть теплее на душе. Чуя доверил ему это, что уже лучше некуда. Пакеты неприятно впивались в руки, но Чуе нужно много быть на свежем воздухе. Наверное, это даже печально, не понять, за что любишь человека полжизни. Дома Акутагава сначала раскладывал продукты в холодильник, после беседовал с Аей, а потом ему нужно будет приготовить ужин, в общем, не до Чуи как-то. Зато рамэн оказался вкусный. Накахара сходил в душ. Горячая вода будто резала все те шрамы, что он успел подметить, холодная — запаивала раны. И настигло это непонятно тревожное чувство, когда ты дома, но хочется поскорее домой. Ночью он улёгся спать в полном одиночестве и отупляющем холоде. Было и в этом что-то неправильное. Вообще весь вечер с момента приезда домой ощущается как-то не так. Он лежит так полчаса, час, не давая мыслям отпустить в сон. Голова болит. Хочет ли он жить такой жизнью? Или, может… Стук в дверь. — Можно? — это был Акутагава. Мысли сбились. — Заходи. Он приподнимается на локте. — Я надеялся, что ты ещё не спишь, хотя знаю, что ты долго засыпаешь… Я был всю ночь занят и забыл тебе дать таблетки. Не бойся, они ничего плохого тебе не сделают. Чуя приподнял одну бровь. Акутагава был с ножом, открыл ящик и достал пару пластинок. Он выдавил таблетку, разделил её ножом напополам, и дал Чуе половинку вместе со стаканом воды. — От чего она? — спросил он. — Эта от галлюцинаций. Чую ввергли в шок. Он, конечно, понимал, что простая автокатастрофа не “убила” бы его, но что за эпидемия среди мафиози? — Если бы не Дазай… — повторяет знакомую мысль Акутагава. Ладно, наверное, ему стоит поблагодарить Дазая. Это будет плохо, но будет. Он хоть что-то узнал о своей травме. Чуя выпивает лекарство. Неприятный вкус то ли от таблеток, то ли от осознания. — Они также должны увеличивать интерес к окружающему миру. Не знаю, работает ли это на тебе или нет. Они изначально от шизофрении, там много полезных свойств, вот врач и прописал. Чуя поморщился, всматриваясь, как Акутагава выдавливает ещё одну таблетку из пластины. — А вторая от чего? — От головной боли. Чуя кивает и выпивает и её. Наверное, он слишком предсказуем. Голова и вправду болит. — Я знаю, как часто тебе плохо, поэтому стараюсь хоть немного помочь. Ночью ты часто из-за головной боли не можешь уснуть… Ну, я пойду, наверное. Спокойной ночи. Чуя немного подумал. Он оправдывался в своей голове, что ему просто скучно, но на самом деле он просто не хотел быть один. Хотя, даже иногда, когда Акутагава рядом, он чувствует, будто всё равно один. — Подожди, останься. Побудь со мной. — Да, конечно. Он переводит взгляд на стол с тетрадью и долго молчит. — Как продвигаются твои записи? — Ой, — Чуя совершенно про них забыл. Он взял тетрадь в руки, сел на краю кровати. Массивная такая. Акутагава кивнул, подталкивая, давая добро. Бо́льшая часть тетради уже исписана. Он бы не писал ничего, если бы было нечего. Взяв в руку ручку, он принялся писать на коленке. Акутагава ждал. «Сегодня я впервые побывал в организации. Коё и остальные были рады меня видеть. Всё так сильно изменилось. Я некоторое время до травмы держал пост босса, сейчас меня подменяет Коё, все считают, так хотел бы новый босс. А что хотел бы я для мафии? Сегодня я впервые хоть сколько-нибудь нормально говорил с Акутагавой. Будь мы знакомы с ним при других обстоятельствах, я был бы не против с ним подружиться. Сейчас этому не бывать. Сегодня, надеюсь, впервые подумал, что не хочу эту жизнь. «Надеюсь, впервые» — потому что иначе я большой глупец. Я не буду спать, пока не найду способ больше не терять память». — Какая сегодня дата? Чуя вздрогнул от холода. За весь день никто не закрыл балкон. — Десятое декабря, — Акутагава увидел его дрожь, поэтому закрыл балкон и накрыл его небольшим пледом. Чуя смутился, но не поблагодарил. Он прописал дату у первой строки и перечитал запись. Накахара немного застыл. Шорох листов на минуту прекратился, стало не по себе. — Акутагава, — обращается Чуя. — Да? — откликается Акутагава. — Дашь мне телефон? Мне нужно кое-кому позвонить. Рюноске без слов полез в ящик у стола. Как и ожидалось, Акутагава сохранил его старый телефон. Только сейчас он выглядит куда более потрёпано и пыльно. Накахара вытирает пыль и с небольшой дрожью и неуверенностью медленно набирает знакомый номер. «Хоть бы не сменил, хоть бы не сменил». Или лучше будет, если сменит? Абонент долго не берёт трубку. Чуя уже усомнился в правильности действий. Последний гудок перед тем, как Чуя решается сбросить — только тогда Дазай отвечает. — Кто это? — с перебоями звучит по ту линию. Наверное, у него даже контакт не сохранился. — Привет, это я, Чуя, — он пропускает ужасного состояния волосы сквозь пальцы. — Ты, наверное, меня не помнишь, но… Какое ужасное слово, «помнить». Он радуется и одновременно сожалеет, что Осаму не сменил номер. — Такое невозможно забыть. Если в первых его словах можно было расслышать игривость, то сейчас Дазай говорит крайне серьёзно. Ужасные слова говорит, от них безумно больно, ведь именно это он и сделал. Забыл себя. — У меня к тебе столько вопросов, мы общались до какого времени? Как всё сложилось? Почему ты пропал? Что стало со мной после этого? Дазай на той линии засмеялся, но ответа никакого не дал. — Неужели память отшибло? Чуя молчит. — Прости. — Я… просто хотел спросить, — он прикрыл динамик и тяжело вздохнул. Молчание было настолько долгим, что в динамике послышалось томимое «Ну?». — Я думаю, что ты знаешь; Акутагава мне ничего не говорит. Почему случилась та травма? — он не уверен, стоит поблагодарить сейчас или потом, потому решает отложить. Перед Дазаем? Извиниться? Тяжело. В ответ долгое молчание. Затяжное такое. — Всё в порядке? И дальше короткие обрывистые гудки. Всё-таки сбросил. Чуя решает не перезванивать. Хер с ним. Акутагава никак не комментировал, но определённо понял, кто это. Вскоре он захлопнул тетрадь, поднимая взгляд на Рюноске. — Тебе не интересно посмотреть, что в тетради? — Интересно. Мне интересно было бы почитать твои мысли, да, но лезть туда не собираюсь, пока ты не разрешишь. Чуя кивнул. Они проболтали ни о чём так долго, как смог себе позволить Чуя. В комнате стало теплее. Всё равно он планировал не спать, так просто больше вероятность не уснуть от скуки. Пока он болтает, думает только об одном: ему не хочется быть здесь и прожить такую жизнь, не хочется встретиться с этими галлюцинациями снова. — Останься со мной и на ночь, — Чуя убирает сухую прядь за ухо. Она не слушается и не поддаётся, — мне очень одиноко и тревожно. — Тревожно? — Да… Акутагава лёг рядом, но ближе к краю. — Мы обязательно что-то с этим сделаем. Чуя лежит, смотрит в его сторону и молчит. Зачем? Чтобы облегчить другие его дни? — Когда я поставил цель влюбить тебя в себя… — говорит Акутагава. На его щеках можно заметить небольшой румянец. Это глупо, — я не думал, что сам проиграю и буду влюбляться раз за разом. Акутагава не смотрит на Чую, чтобы не смущать. Накахара ударяет его кулаком в плечо. — Прости, больше не буду. Спокойной ночи, Чуя. Он выключает свет, а Чуя не понимает свои чувства по отношению к этому. Полночи он держится, потом глаза слипаются и так хочется их просто на секунду закрыть… Это произошло как-то неожиданно — неспланированно, но их мизинчики переплились. Они уснули. Уснули — значит, завтра пройдёт очень интересно с избиениями, криками незнакомцу, смятении, когда увидит дочь.