Forget-me-not

Костёр забавно потрескивал. Было что-то особое в этом вечере: нечасто выберешься так в компании друзей на природу. Ветки деревьев игриво прикрывали пелену звёзд, так хорошо видневшихся на небе. Отсюда, снизу они ощущались огромными. Деревья, не звёзды. Те в свою очередь выглядели кро-ошечными, такими, что поднимешь ладонь вверх и сожмёшь кулак — соберёшь целую охапку. — Я тебе однажды их все подарю. Чуя хихикает его серьёзности и целует в висок. Они сидят на холодном, сухом, поваленном бревне. — Лучше подари мне свою улыбку. Акутагава не находит ничего лучше, чем просто отвернуться. Смущает. Дыхание замедляется, когда Накахара позволяет себе положить голову на его плечо, пока они ждут Гин с Тачихарой. Так спокойно. Странно, но даже так, нет, особенно так, в походной одежде, грязи и поту, Гин выглядит привлекательно. У неё в волосах до сих пор сверкают блёсточки с шампуня, Мичизу немного не хватает смелости бросить на неё ещё один взгляд: она сама как блёсточка — боится ослепнуть. Вот бы ей рассказать, вот бы она узнала, хоть бы приоткрылась завеса тайны о том, как она прекрасна в его глазах. Её один взгляд заставляет теряться. Гин кидает в него палку, полностью унизанную свежими рыбами. Они судорожно тряслись, подавая последние признаки жизни. Их нужно пожарить. — Боже, какие же мужчины бесполезные… Она опускает флягу с водой в ручеёк, слышно успокаивающее журчание воды, фляга понемногу наполняется. Её нужно будет вскипятить. Она на секунду прикрывает глаза и вдыхает свежий воздух. Дыхание сводит от резкой свежести. — Гин, осторожнее! Он выхватывает её руку, и Акутагава только сейчас замечает выползшую змею. Она больно жалит руку Тачихары и уползает в кусты. — Всё хорошо? Кажется, это была не ядовитая змея, но пойдём я обработаю тебе рану. — Да, всё в порядке. Её касания, её забота, её дыхание — всё перекрывало собой волнение остальных. Костёр всё ещё потрескивал, и его свет отражался у неё в глазах. Интересно, а если поцеловать, она…? Боже, какие глупости к нему в мысли лезут. Пока Чуя и Акутагава занимались готовкой, Гин с сожалением касалась руки Тачихары. Тихим шёпотом, таким же, каким Акутагава обещал подарить все звёзды, он, заворожённый, произнёс: — Будь моей… На секунду она остановилась. Никакой реакции; Гин, наверное, не услышала. Тем временем Акутагава была ошарашена, что кто-то, не связанный кровными узами, может постоять за другого. Может, мужчины и не такие уж бесполезные… У костра было хорошо, в холодную ночь он грел, стоило только прислонить руки. — Не так близко, обожжёшься, — Чуя взял Акутагаву за запястье и чуть отстранил от костра. Невероятно сколько заботы было вложено в это простое действие. — Прости, не чувствую жару. Он посмотрел на него так, что Гин утонула в пучине зависти. В его взгляде было видно, что прямо сейчас ничего другого его не заботит. Чуя от смущения убрал руку и сам прислонил ладони к костру. Утром было приятное, греющее солнце. Тачихара предложил пойти на речку, Акутагава сразу же его поддержал. Земля, что была у берега, от волн размокла и ощущалась неприятной, склизкой и холодной: солнечные лучи ещё недостаточно её нагрели. Тачихара быстро скинул одежду и нырнул с небольшого утёса. Акутагава последовал его примеру и разделся. — Идёшь? — спросил он у Чуи. — Я бы просто прогулялся по берегу… — он обнял себя руками. Акутагава, стоя по щиколотки в воде, протянул ему руку, давая последний шанс. У Чуи есть главный враг. — Что, слабо? — крикнул Тачихара. …Это вода. Хаотичная, не поддающаяся его контролю и всегда уносящая его течением. А ещё он не знает, что там, на глубине, творится. Чуя не хотел показывать страх. Он думал долго, прежде чем решился что-то сделать. Его взяли на слабо. Он принял руку. Акутагава медленно повёл его за собой. — Гин, не стой там, давай к нам! Она медленно вздохнула, на пробу провела рукой по водной глади и решилась. Ей было немного досадно, что позвал её не брат, а всего лишь Тачихара. Она стала раздеваться. Заворожённый Мичизу не заметил гневный взгляд Рюноске. Под футболкой у неё не было ничего, кроме бинтов, утягивающих грудь. Не видя смущения, кажется, она хотела их развязать, Чуя среагировал первым, подбежал и укрыл её от взглядов своей, пусть и мокрой, футболкой. — Я, когда нырял, о дно ударился головой, — пожаловался Тачихара, почесав затылок. — Тебе не привыкать, да? — хоть Чуя и дерзил, он не мог отцепиться от Рюноске: страшно, хоть и плавать умеет. Гин находит это милым. Накупавшись вдоволь, они пошли обсыхать. Чуя дал Гин сухое полотенце, обтёр её волосы и после укрыл её. Ладно, может не такой уж он и плохой… Может и хорошо, что с таким заботливым человеком Акутагава проводит время? — Гин, — Рюноске хотел сказать, наверное, что-то важное, но передумал. Это стало каким-то незначительным в её глазах. Всё стало на свои места, когда Акутагава усадил Чую к себе и взял его руку в свою. Чуя впервые был без перчаток при ней. Только тогда, когда Гин заметила парные кольца, она не удержалась и спросила: — Вы замужем? Чуя и Акутагава залились краской и обернулись друг на друга. Тачихара хмыкнул, потому что знал и не видел в этом ничего особенного. Долго ходили сплетни о невесте Акутагавы, вот только кто же знал, что супруга окажется не супругой, а супругом — Накахарой Чуей. — Да. Тогда Чуя впервые услышал «люблю», тогда Гин опять утонула в ревности и непонимании. Вечером были песни и легенды у костра, будто всё осталось так же хорошо и ничего между ними не поменялось, а на следующий день они выдвинулись дальше вглубь леса. Сейчас эти воспоминания не кажутся такими чёткими; такие важные, хоть и казалось, обычные дни в голове смазываются, спутываются и мало что после себя оставляют. Гин всё отдала бы, лишь бы это случилось вновь, чтобы напомнить себе о том беззаботном времени, лишь бы Чуя вспомнил и решился попробовать ещё раз…