Forget-me-not

— Гин… Тик-так — часы бьют секунду за секундой. Интервалы между каждым зевком всё меньше. Свет уже не мешает, он приятно греет, и в глазах всё мутнеет и мутнеет. — Обещаешь никому не говорить? Тик-так. Тик-так. — Обещаю, — кивает Гин. Тик. Так. *** Акутагава Гин — девушка простая, если она думает, что Чуя — мудак, то так и скажет; если её просят сохранить тайну, она сохранит… Гин не знает как реагировать на его слова. Её предположения оказались верны, и это худший исход. Накахара Чуя отказался от сна, чтобы… чтобы что? Она не знала. Может, неведение даже к лучшему. — Я просто не понимаю… зачем? — Кто угодно на моём месте хотел бы вырваться из замкнутого круга. Вот и… я. Чуя зевает. Тиканье часов не кажется уже таким раздражающим, оно стало ритмичной мелодией, чтобы Чуя мог уснуть. — Нет-нет-нет, здесь Вы не уснёте! Она взяла Чую за руку и повела на кухню. Глаза слипаются. Акутагава что-то шуршит над кофемашиной и через пару минут приставляет горячий кофе ко рту Чуи. — Пейте. Чуя слушается. — Ай, кипяток! — он уклоняется от не менее горячей чашки. Ей-богу, упирается как ребёнок. Неужели ему непонятно, что лучше обжечься, чем пустить всё на самотёк? Гин сдаётся и считает это всё бесполезным. Наверное, мозг уже мало что осознаёт, поэтому додуматься, что только что сделанный кофе — горячий, он не в силах. Всё, возможно, не было бы так критично, если бы не его возраст или ослабленное тело. Неизвестно, то ли так проявляется его «за тридцать», то ли просто уже не подростковые годы, но факт остаётся фактом: с каждым годом отсутствие сна всё опаснее для организма. — А чего Вы хотели? Пейте, пока не уснули; я не планирую разбираться с тем, что было с Вами, как Акутагава делал. Накахара небрежно отпивает ещё пару глотков из приставленной чашки. Какая же Гин бестактная. Постепенно Чуя приходит в сознание. Он забирает у неё чашку. Ужас, мозг дал слабину всего лишь на секунду — и он чуть не уснул! Больше никаких лежаний на кровати. — А может, оно того стоит, — говорит он, сам не понимая что́. Из груди вырывается сожаление о прожитых днях то ли с самого начала, то ли с этой чёртовой субботы. — В смысле? — Может, тогда я, не знаю, влюблюсь, буду рад дочери и семейной жизни. И всё будет… проще. Гин вздыхает. Как это вообще связано? Но Накахара не может не винить себя в этом. Он не просил помощи по поводу решения его собственных проблем, да, но как быть с испорченной жизнью остальных? Наверное, проще действительно было бы просто влюбиться и сделать вид, что всё хорошо, начать всё сначала. Только он так не может. Поэтому подсознательно разрывается между «Вот бы уснуть, прекратить этот кошмар и попытаться заново» и «Ни за что нельзя спать, ведь иначе я раню их, себя и вообще всех, поэтому стоит найти способ, как это прекратить», забывая про то, что это опасно для жизни. За пару минут Чуя допивает кофе и чувствует себя чутка легче. Желудок активировался, и спать теперь не так хочется. Или это из-за того, что он не лежит на кровати?.. — Если честно, — вдруг начала Гин, — я догадывалась. Теперь и Вы догадайтесь кое о чём. Всё же это действительно серьёзно… Гин знает… нет, оба они знают, что от отсутствия сна можно умереть. Будь это кто-то другой, она бы спокойно сдержала секрет, но, пока Акутагаве важен он, Гин не может. Не имеет права молчать о таком. Мафиози в принципе люди нечестные: обещание дать могут, но при надобности забирают сразу, не предупреждая. Чуя всё прекрасно понял. Нет ему тут поддержки, зря он доверился. Акутагава всё узнает, как только она позвонит ему. В его фантазиях обязательно телефон выпадет из рук, и Акутагава произнесёт: «Так и знал». А после прогонит Накахару. Чуя не знает, почему его это так волнует. Всё равно это лучше, чем уснуть в неведении. — Подожди! Я хочу узнать есть ли способ вернуть мне память и… — Его нет, — сказала, как отрезала. А часы в соседней комнате всё идут своим ходом. Теперь они так раздражают… такие громкие. Чуя на неё ошарашено посмотрел, пытаясь вглядеться в эмоцию на её лице. Злость, неприкрытая злость. Вот только на кого? На мир, который так жесток? Она прикрыла рот рукой, будто одумалась, и её черты мгновенно размягчились. — Я имею ввиду… если бы был, ты, — именно «ты», она почему-то перешла на неформальную речь. Внезапный порыв заставил её быть ближе? — был бы в порядке. Всё не так просто, как ты думаешь… Чуя не знает как реагировать. — Прости, — сказали они синхронно, но никому от этого не стало смешно или легче. — Позволь мне просто попробовать, пожалуйста, — умоляет Чуя. Гин сдаётся. Это будет болезненно. — Ладно. Я давно потеряла надежду, но ничего не случится, если мы попробуем. — Только Акутагаве не говори, прошу… Она кивает. Если есть какой-то шанс, что он её брат станет счастливее… Следующие несколько часовой прошли в изучении различных японских источников о потере памяти, но ни один источник не говорил, что делать в его случае. Все они повторяли одно и то же; на каждого врача, предлагаемого под однотипные запросы, Гин говорила: «Посещали», а затем на немой вопрос «И как?» отвечала: «Бесполезно». Посторонние звуки всё больше раздражали и отдавались небольшой — наверное, стоит благодарить подействовавшие таблетки — головной болью. Чуя встал, взял с собой стул и, забравшись на него, снял настенные часы. Пока Гин ничего не понимала, он вынул батарейки и кинул всё на тот же стул, а затем пристроился к ней так, словно ничего не было. Тиканье часов больше никого не раздражало. С каждой минутой он чувствовал себя всё неуверенней и безнадёжней. Неужели и правда нет лечения? Руки прогибались в небольшом треморе, всё больше падая на клавиатуру, то ли от их физической тяжести, то ли от эмоционального давления. Накахара всё писал разные запросы на ноутбуке и листал все сайты, всё время вздыхая. Он устал. Вскоре всевозможные предложенные гиперссылки стали фиолетовыми. Потом пошли и английские источники, и видео, и видео на английском с японскими субтитрами. Ничего. Ничего. Опять ничего. Вскоре на одном сайте он увидел историю такой же девушки, но даже она не сказала ничего дельного. Судя по всему, лечения этому действительно нет. Чуя пялился на одну точку в экране уже несколько минут, не моргая и не двигаясь. Его рука застыла над тачпадом. — Всё хорошо? — Гин отвлеклась от телефона. — Прости, мне нужно выйти подышать воздухом. Акутагава понимающе кивнула и отпустила его. Чуя быстро накинул куртку и ушёл. Гин знала, что такой исход будет. Но запреты ему это не объяснили бы, он, как маленький ребёнок, всё равно бы сделал это, только втайне. Многие приёмы работы с детьми она узнала как раз-таки от Накахары и Акутагавы, наблюдая, как они заботятся об Ае. Всё же его долго нет. Она так же быстро накинула куртку и выбежала на улицу. — Накахара-сан, Вы… — закрыв дверь, она обернулась по сторонам и никого не увидела, — …где? Обойдя дом вокруг, она его не нашла, поэтому пошла дальше искать. Ей несдобровать, если самое главное сокровище Акутагавы пропадёт, как бы прискорбно ни было признавать этот факт. Чуя ему дороже всего. Всё же была одна догадка где он. Он сидел на ступеньках у его дома. Хотя к каждому из последних двух слов нужны кавычки. Чуя щёлкал пальцами, чтобы подавить в себе потребность зажечь сигарету. Он сразу же заметил приближающиеся шаги и узнал чьи они. Этот стук каблуков он слышал весь день, такие невозможно забыть. — Знаешь, я действительно понял значение фразы: начинаешь ценить что-то, только когда теряешь. После ещё одного щелчка Гин позарилась в карманах и подбросила ему пачку сигарет. — Ты куришь? — с удивлением спросил Чуя, подняв на неё взгляд. — Я — нет, Тачихара курит. Она смотрела куда-то вдаль, но явно не на него, будто бы раздумывала о чём-то. Интересно, о чём она думает? Чуя не совсем понял, как его сигареты оказались в её куртке, но принял их. — А зажигалка? — В пачке. Он открывает её, и среди сигарет там действительно оказывается красная карманная зажигалка. Обычная, ничем не примечательная такая, Накахара даже помнит название таких — пьезоэлектрическая. В его голове хранится много знаний с пятнадцати лет. Забавно, что зажигалку легко можно определить лишь по виду, а мужа — и после девяти лет брака не получается. Да и не хочется как-то. Но, даже если бы и хотел, всё равно имя с трудом отшкребает из, казалось бы, недавних воспоминаний. А может, куртка и не её — и это очередная глупая привычка парочек, зачем-то делиться вещами? Может, поэтому Чуя и ходит в его одежде и сам путает? Ему никогда не понять. Он закуривает и довольствуется с непривычки ужасным состоянием. С него одной затяжки достаточно. Чуя, прокашлявшись, откладывает остаток потушенной сигареты обратно в пачку. — Спасибо. Они какое-то время молчат. Особенно сильно не хочется возвращаться к той теме, что и привела их сюда. На улице приятный ветер, и всё время кажется, что вот-вот пойдёт дождь, а ещё всё это сопровождает постоянный запах пыли, исходящий где-то изнутри. Неужели у этого дома так и не нашлось владельцев? — У меня нет ключей от твоего дома. Накахара вновь оборачивается на девушку. До чего же красива, вот только… как там выглядит её брат? До Чуи не сразу доходит смысл её слов. — Но у Акутагавы есть, да? Она кивнула. — Пойдёмте внутрь, а то ещё простынете. Он не ответил, только чихнул. Вернувшись, Чуя снял куртку и ждал её. Мысли сводились к тому, что у неё дома есть кровать, и так хочется на неё прилечь. С ней так тихо, и тишина настраивает не на нужный лад. — Гин, скажи честно… Гин только снимала свою куртку, они стояли в коридоре. — А? Если честно, честной быть не хотелось. Все его вопросы слишком сложные. И как только брат его выносит? — Почему мне тяжело ходить? Так Рюноске ему даже это не объяснил? Она предлагает ему сесть за стол на кухне и выпить чаю. Чуя отказывается, севши, просит просто налить воды. Это будет тяжело. — Это касаемо травмы. Разные доли мозга отвечают каждая за своё, и ранения могут принести серьёзные последствия. Чуя не совсем понимал, но Гин продолжила: — Наверное, повреждена и та, которая отвечает за координацию, — она проходится взглядом по голове Чуи. — Я думаю, брат должен лучше знать, и… — она посмотрела в его глаза, наполненные какой-то грустью или сожалением. — Мне стоит поговорить с ним, чтобы он не молчал? — подхватывает Гин. — Я уже не знаю… Если Акутагава не воспринял слова Чуи и до сих пор что-то скрывает, подействуют ли слова Гин на него? Акутагава на него с печалью посмотрела. Если он продолжит жить в таком темпе, то в конце концов его что-то да погубит. Возможно, он сам. Да, Чуя сильный, но даже самые сильные увядают. Нельзя дать ему так просто распрощаться с надеждой на счастливую жизнь. Гин отвлеклась на телефон, сначала она что-то писала, затем, не менее долго, что-то в нём читала. По появившейся складке между бровями можно было понять, что она напряжена. — Шесть дней, — говорит она. Её взгляд всё так же сосредоточен на телефоне, не на Чуе. И что там такого интересного?.. — Я даю ровно шесть дней до того, как я расскажу брату о случившемся. За это время выведай столько информации об эспере и травме, сколько сможешь. Что он только что услышал? У него округлились глаза. Никто ему не говорил, что к этому может быть причастен одарённый. Может, бредит, и ему всё послышалось? — Эспере? — переспросил он. Гин закатила глаза. — Ходят слухи, что Эспер, а так это или нет — жду доказательств, — она ткнула его в нос. — Только не умри раньше времени. Глупая смерть для мафиози. А я как раз нашла несколько способов, чтобы не спать дольше. Слушай!.. Он зачем-то кивнул. Ладно, всё же попробует прислушаться к советам. Может, дельное что-то. Уже вечереет. Кажется, ему пора. И сколько они времени провели вместе?.. Стакан воды так и остался нетронутым. Ему только одно покоя не даёт: почему шесть? *** — Привет, — у Чуи тон ровный, спокойный, отстранённый. Будто не с мужем после разлуки здоровается, а идёт на очередное задание. У него теперь есть повод злиться, а Акутагава удивляется, что же изменило его за всю встречу, если он кажется теперь ещё холоднее? По крайней мере такова внешняя оболочка, ведь, что творится у Чуи внутри, не знает никто. А ещё внешне он ни сейчас, ни полтора года назад, ни ещё раньше не особо отличается. Только был чуточку моложе и, кажется, ниже. А ведь стыдно признавать, но Чуя испытывает что-то похожее на «соскучился». С Гин всё было совсем по-другому. Там он был предоставлен сам себе и как будто от этого… отвык? Он уже в своём доме. Опять с кавычками на последние два слова. Не дом это ему. Нет у него дома. Акутагава стынет на месте. — Новая куртка? Тебе очень идёт. Гин отдаёт пакет с тренчем и уходит, попрощавшись. Она меньше всего хотела смотреть на их неловкие сцены. Накахара отводит взгляд. Он, конечно, знает это, но немного не понимает, как реагировать на комплимент: если он его выбрал как мужа, то Чуя должен быть всегда идеальным в его глазах? Тогда не стоит ли принимать это как должное? — Спасибо, — всё же говорит Чуя, несмотря на обиду. Он протягивает руку и задирает рукав. — Мне нужно позвонить по этому номеру. Рюноске находит его довольно знакомым, но виду не подаёт. Он кивает. <…> Накахара крутит айфон Акутагавы в руках, пару раз нажимает на кнопку включения и наблюдает за плавными анимациями. Для него это всё ещё диковинка, к которой нужно привыкнуть. — Технологии уже дошли до такого уровня… — отмечает Чуя. — Это кажется чем-то из разряда фантастики. Будто это только недавно можно было в фильмах увидеть, а я сейчас спокойно держу эту штуку в руках… Невероятно, — у него глаза загорелись не только от яркого экрана смартфона, ещё от небольшого желания влиться в этот мир. Накахара теперь находит новые устройства интересными. По крайней мере это. — А ведь я много чего ещё могу не знать об этом мире. Акутагаве одновременно и смешно, и грустно, как Чуя реагирует на окружающую его реальность. Именно «реальность», потому что то, что он зовёт фантастикой,— так резко наступившее будущее. — Научи пользоваться этой штукой, — говорит, указывая на телефон в своей руке. Рюноске знал, что так будет, потому сдерживает улыбку. Жаль только, что огонь в глазах Чуи появляется не из-за него самого, а из-за техники. А ещё очень забавно, что он называет «штукой» довольно простую для понимания современного человека вещь. Любой ребёнок знает, что такое смартфон, а Накахара — нет. Чуя смотрит на надпись «Разблокируйте», и не понимает как это сделать. Кнопок для разблокировки нет, лишь странная полоска внизу: пробуешь провести снизу вверх — ничего не получается. Рюноске нажимает на экран, и Накахара наблюдает за паролем. Всё выглядит таким знакомым и незнакомым одновременно… Накахара мысленно отметил, какие красивые в нём анимации. Внимание Чуи из реальной жизни перекатило в виртуальную реальность. Да, так проще ему. Избегать, заниматься эскапизмом. Он, как маленький котёнок, удивлялся всем красивым и новым штукам. — Если тебе интересно, можешь пользоваться. Рюноске рад видеть его заинтересованность, эмоции, не поддельные, а искренние. Чуя выходит из комнаты, чтобы позвонить по уже смазанному номеру телефона на руке. Гудок, ещё один. И ещё пять… — Абонент не отвечает, оставьте сообщение. Чуя отключился. Наверное, занят. В глаза бросается нечем непримечательная иконка, подписанная «Line». Что-то он про него уже слышал. До этого Чуя, может, вообще не заприметил бы её, но сейчас ему интересно. Он ведь никогда не говорил, что ему не интересно прошлое, только то, что было между ним и Акутагавой. Нет, конечно, может, в порыве эмоций и такое сказал, но он этого не помнит. А узнать о знакомых Акутагавы в принципе не страшно, потому что максимум, на что он наткнётся,— узнает, что это их общие знакомые. Чуя думает, что такое переживёт. Он из интереса решает зайти в «Лайн». Кажется, что-то поменялось в этот момент. В тот момент, когда он захотел узнать личные переписки Акутагавы (но он никогда себе в этом не признается). Пароль он помнит. 111218. В общем, какой-то набор цифр. Главное в единицах не запутаться. Поначалу приложение не выглядело чем-то привлекающим внимание, просто лента новостей. Странных, но новостей. Чуя думал, что станет интереснее, если он зайдёт в чаты. Но их оказалось не так уж и много. Большинство из них Чую не привлекали: он не знал, кто эти люди. Какие-то девушки и парни сменяли друг друга один за одним, Чуя не знал, как к ним относиться, так что посчитал лучшим решением игнорирование. Знакомые фамилия и имя сопроводили знакомую девушку на аватаре: это была Гин. Фотография не передавала всю её красоту, которую он застал ещё в жизни. Наверное, это неправильно лазить по чужим перепискам, но Акутагава бы разрешил, да? Чуя себя так оправдывает. Последующая картина для него не была шоком: скудная переписка двух скудных людей. Ладно, с последним Чуя погорячился, Гин же говорила, что их взаимоотношения ухудшились, вот это и отразилось на общении. Не то что не каждый день, переписка возобновлялась не каждую неделю, а иногда и месяцы, но даже так обрывалась через пару реплик. Раньше они общались куда чаще, если полистать чат выше. Чуя правда чувствует себя виноватым перед ней. Он выходит из чата и просматривает дальше. Дазай что-то там забыл. Последним сообщением высвечивалось «Почему?» и отсутствующий ответ. Наверное, в этот чат ещё менее прилично заходить, но он зашёл. Акутагава ведь разрешил бы, да? «Не звони мне больше», вот на что вопрос «Почему?» был. Он вышел от греха подальше, перевёл взгляд на что-то уж совсем нейтральное в комнате: окно. Оно выходило куда-то на Иокогамские улицы, которые он плохо помнил. Чуя перевёл взгляд на небо. Так спокойнее. Никаких вопросов, тайн, требующих разгадок, никакого умалчивания, небо не скрывает ничего и в принципе не говорит. Может, лучше было выйти за него замуж? Всё же слишком спокойно. Чуя постукивает ногой. Слишком! Ему же теперь интересно. Интересно всё: кто эти люди, знает ли их сам Чуя, если да, то как они познакомились, в каких отношениях? Но он этого сказать не может, небо не может, а Акутагава молчит! Зато у Чуи в голове осталось с десяток названий для постукивания ног: сейчас это миоклония вперемешку с стереотипией. Дазай как-то любил совершенно случайными знаниями делиться, и почему они в голову отложились, а собственная дочь — нет? Ну бред же, бред, нельзя всё так просто забывать! Сейчас он задумывается о словах Гин и понимает, что это не может быть кто-то меньший, чем сильный одарённый или группа одарённых — иначе было бы просто стыдно. «Босс мафии — и пал от рук неумелого водителя встречной полосы» — не звучит, он не представляет у себя в голове и близко что-то подобное. Чуя на нервах начал постукивать пальцами по корпусу смартфона, а затем заинтересованно опустил на него взгляд. А может там есть какая-то подсказка?.. Подсказкой служит один диалог, прорвавшийся где-то полтора-два года назад. И тут появились противоречия. Единственное, что Чуя не хотел узнавать о себе из прошлого,— связь с Акутагавой, но у него нет другого выбора. Вряд ли он узнает о себе где-то ещё настолько же хорошо. Ну, может тогда хорошо и не надо?.. Палец скользнул по списку чатов. Всё же любопытство было сильнее. Тем более что может быть страшное в переписке двух людей, живущих вместе? Чуя надеялся найти две вещи: что-нибудь очень простое, какой-то бытовой список покупок или что-то в этом роде и подсказку. Какую — сам не знает, но если бы он выцепил хотя бы намёк на то, кто это мог бы сделать... В собственный диалог заходить было совсем не стыдно, ведь… «Ну я же там участвовал, я же не против». Чуя долго думал, но интерес был сильнее. И куда испарился этот страх будущего — уже настоящего? Последними сообщениями были: «Люблю тебя». И ответ Чуи: «Я знаю». Вот и нашёл подсказку, называется. Странно это как-то. Кое-как додумавшись зайти в поиск, Чуя из интереса решил вбить то самое слащавое «Люблю тебя». Один раз. В переписке подобная формулировка появлялась ровно один раз. И на тот Чуя ответил не «Я тебя тоже», а «Я знаю». Он провёл пальцем по экрану, будто проверяя диалог на реальность. Эти слова… они ведь не про согласие? Никто так не отвечает на признание. Может никакой любви между ними не было и Акутагава притворяется? Он хотел ещё полистать по чату, но его перебил звонок. Судя по номеру, от Ацуши-куна. Акутагава не говорил, что у него есть этот контакт… Ещё и подписан так странно. Ладно, Чуя всё равно бы не решился его спросить. Он ответил. — Акутагава-сан, что-то случилось? Перезвонил сразу как только смог, я был на задании и… — Это я, Накахара Чуя, — перебил он. С момента как он осознал, что забыл его имя, в голове была пустота: не было ни одной мысли о том, как его могут звать. Акутагава… сейчас, когда Ацуши-кун произнёс это, эта фамилия кажется такой очевидной, как он мог её забыть? Повисло молчание. А потом какой-то шум: кажется, облегчённый вздох. Это всего лишь Чуя… и вообще, он жив, радоваться надо. — Я хотел спросить, можем ли мы встретиться на днях? — На днях? — скептически спросил Ацуши. Наверное, смутился из-за его проблем с памятью. — Да, на днях, — настоял Чуя. — Я всё при встрече объясню. — Хорошо, тогда… во вторник в пять? Чуя, признаться, немного нервничал. Если он сейчас чуть не уснул, то что говорить про вторник? Ладно, Гин дала ему совет что делать. — Договорились, — всё же ответил он. Если хочет узнать, что с ним было, то иного выбора нет. — Тогда… зайдёшь за мной? Акутагава не особо желает меня одного отпускать. Кое-как получив положительный ответ, Чуя вернулся обратно, с сожалением отдав телефон. Он долго неловко стоял, шкрябая ногой пол. Акутагава что-то заподозрил, но терпеливо молчал. Он мог бы его спросить о чём-нибудь, чтобы поддержать диалог или разговорить, но… это Чуя. Он этого не хочет. Лучше молчать, пока сам первым не скажет. Кажется, в последние дни он не в духе. — Не хочешь прогуляться? …Или Акутагава ошибался. Он запоздало кивнул. — Просто или ты куда-то хочешь? Чуя не скрывал: — Домой. Акутагава прекрасно понимал, что это за место, которое Чуя называет домом. И это явно не то место, где они поселились вместе. Но почему-то раньше, когда он жил там, Чуе безумно хотелось вырваться из этого места. Сейчас всё иначе. Неужели с ним так плохо? — Когда? Чуя знал, что одного его не отпустят, да и, к сожалению, придётся признать, что и защита лишней не будет. А ещё он не знал сколько протянет без сна. — Сегодня, конечно же. Акутагава кивает. Они буквально живут одним днём. Кажется, кое-кто вовсе забыл, что всё, что происходит, бессмысленно и бесполезно. Рюноске не понимает логику парня, хотя не знает сколько в эмоциях Чуи, на которые тот полагается, логики в принципе. Но… до завтра слишком долго ждать, Чуя понимает это, понимает, что, что бы то ни было, он хочет успеть до сна всё, что сможет, пусть даже прогулка с нелюбимым им парнем к месту, которое оставило после себя только негативные впечатления. Акутагава не знает, что в его беспорядочном мозге щёлкнуло: возможно, увидев возможности современного мира, Чуя хочет влиться в эту реальность и это перетекло куда-то не туда. В таком случае глупо признавать, что один только смартфон фактом своего существования пробудил в Чуе хоть немного, но всё же желания жить в этом мире, а не существовать. Ещё глупее — что тот, кого он некогда выбрал спутником своей жизни, сделать этого не смог и, кажется, не может до сих пор. Но и не признать это тоже будет глупо. Ждать завтра он не готов и не думает, что выдержит жить с мыслями о предстоящем. Фраза «Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня?», кажется, скоро станет сигнатурно принадлежать Чуе. Акутагава всё ещё не умеет перечить парню, да и не видит в этом смысла сейчас. Холодная вода стекала по лицу и рукам. Он стирал номер с запястья и эмоции, что прилипли, будто маска. Чуя отряхнул руки. Он смотрит на Акутагаву, что стоит в дверном проёме, будто ему позволено даже в ванной комнате его сопровождать, так нагло навязываясь. Нечего посторонним быть тут. Да и тем более зачем? В зеркале на него смотрит какой-то на удивление жалкий человек в не менее жалком положении. Кто-то, кто определённо размяк и физически, и эмоционально. Хочется чувства спрятать поглубже, забыть, забить досками или чем там, напрочь отказаться и не вспоминать. И зачем он только пригласил Акутагаву на прогулку? Будто и так мало с ним видится, будто его действия имеют смысл. Что он, блять, делает? Зачем ему это, если в конечном счёте всё сводится к одному — сну? Всепоглощающему, долгому, усыпляющему личность сну. Ответ приходил сам по себе и был довольно прост: не любовь или что-то подобное его толкали на поступки, а бездумная привычка и животное желание выжить. Правильно, ведь он уснёт — и жизнь закончится. А ведь Чуя всецело доверился человеку, с которым знаком двое суток. И сейчас уже не верит, что между ними что-то было. Руки мёрзнут от ледяной воды, мысли стынут, отходя от тупости. Он закрывает кран. Может, в идеальном мире он бы и немного подобрел к Акутагаве после встречи с сестрой, её слов, но нет, сейчас он думает, что в этой семье он лишний, мешает Гин в её взаимоотношениях с братом, Ае — с отцом; он отнимает слишком много внимания на себя, забирая его у тех, кто хотел бы, в отличие от него. За окном всё ещё вечереет. Акутагаве хотелось бы свидание с ним где-то глубоко в ночи, наедине друг с другом и влюблённостью, витавшей в воздухе, как тогда… Чуя вспоминает его «Дай мне час, и мы пойдём собираться». Акутагава тогда встал, вздохнул и кинул парню очки. «Пригодятся, если решил всё время в телефоне сидеть». Сухо и грубо. Наверное, это маска, чтобы не показывать, что волнуется. Из всех самых наивных предположений Чуи о мега взрослых делах по дому, которые он по-взрослому будет делать типа заботиться о ребёнке (или… что вообще взрослые делают? Чуя даже не думает о том, что сам мог заниматься чем-то таким, что сейчас отождествляет от себя), среди всего не находилось места реальному исходу событий: Акутагава в следующую секунду уставше валится на кровать и, походу, сразу вырубается. Ну да, свободное время придумано не для развлечений и прогулок, а для возможности отоспаться за предыдущую неделю. Чуя не до конца понимает этот кайф, но чувствует, что это и есть те самые развлечения взрослых. Хотя… так ли это отличается от того, что хотел делать Чуя после рабочего дня в мафии? Он зевает. Спать хочется перманентно, но он старается заглушить это чувство мыслями о другом. Вот только мысли о другом заглушаются сонливостью. Чуя мотает головой и отрезвляюще ударяет себя по щекам ладонями. Рюноске от этого звука просыпается и выдаёт тихое и вопросительное «М?» Чуя извиняется и вскоре замечает, что Акутагава заснул вновь. Не придав этому значения, он даже не думает, что этот навык «сразу вырубиться» мог быть приобретён после многих лет семейной жизни. Где-то минут через пять Чуе бессмысленное любование красивыми анимациями надоедает. Он не замечает, куда потратил этот час в телефоне, что сделал такого, но замечает очередное пробуждение Акутагавы (который, к слову, просыпался от каждого шороха и звука), точно по будильнику. Он сел подле Чуи. Во сне или после него мысли немного устаканились. Хотелось о многом поговорить, но Чуя не то что не готов, каждым своим словом он не только перекладывает ответственность, он ранит Рюноске. Нужно же себя иногда беречь в конце концов. Чуя раздражённо стучит пальцами по корпусу айфона. Привык к нему всё-таки, хоть и немного. А за привычкой к вещи всегда следует менее бережное обращение. Ему нечего сказать. Им. Наверное, с ним говорить бесполезно. Рюноске берёт несколько вещей в шкафу и уходит. Да, ему запрещено даже переодеваться в одной комнате с мужем. Бывшим, то есть. Конечно же бывшим. Чуя не сразу отмечает разбитое зеркало во внутренней стороне дверцы шкафа, но не знает, как на это реагировать. Эти крошечные осколки разбитых уголков, вырисовывающие прямоугольник, не так сильно бросаются в глаза, что Чуя только сейчас их замечает. Стоит ли спрашивать?.. Позже Акутагава берёт у него из рук свой смартфон, пока Накахара разбито смотрит куда-то в сторону тетради. Он и так почти собран, так и не сняв уличную одежду. Рюноске не забывает зайти к Ае, обязательно сперва постучавшись. — Ая, солнышко, мы с папой уходим ненадолго, ты не против? — говорит он, выглядывая из-за двери. Она всегда светится от счастья, когда слышит это «мы» со стороны Акутагавы. И в её голове после этого у них всё хорошо. Она кивает. Он проходит вглубь комнаты, а Чуя стоит и ждёт в проходе. — Тебе ничего не надо? Поесть себе сможешь приготовить? Может, с тобой кого-то оставить? Ая закатывает глаза. Уж больно Акутагава о ней волнуется. Она отвечает, что всё хорошо, что она справится, не впервой же, а после выгоняет их из комнаты, говоря, чтоб Акутагава рассказал позже обо всём. Рюноске не скрывает, что безумно дорожит дочерью и не переживёт, если с ней что-то случится, потому что она последнее оставшееся доказательство, что Чуя когда-то любил. Накахара хотел усыновить ребёнка, и кое-кто из их друзей знал одну девочку с трагичной судьбой, которая попала в детдом в раннем возрасте. Сейчас Чуе следует просто не возникать в диалоге, потому он и не возникает. В разговоре родителя и своего ребёнка он почему-то лишний. Потому взгляд Аи проходит сквозь него, вызывая холод и мурашки. Наверное, его это не должно волновать. Да, конечно, его больше волнует, например, то, что Акутагава скрывает правду об их былых отношениях. Всё же явно было не так гладко. Но как было? Своим желанием пополнить семью ещё одним человеком Чуя будто бы говорил, что, да, он хочет, чтобы всё было настолько серьёзно между ними, хочет разделить с супругом одну внезапно появившуюся мечту. Сейчас она была последним, что указывало на любовь Накахары, а ещё последним, что удерживало его от развода с Рюноске. Реального развода, не того обещания не считать их отношения отношениями. В глубине души оба всё ещё понимают, что замужем, как бы это не нравилось Чуе. И по-другому вряд ли может быть, только Накахаре об этом не положено знать. — Пойдём? — Да, — отвечает Рюноске. Акутагава звенит ключами, закрывая дверь, а Накахара ждёт. Чуя, спускаясь по лестничному пролёту, напоминает себе, что они живут на пятом этаже. Дверь в подъезд вскоре тоже закрывается, когда они выходят. Акутагава запоздало проверяет карманы, засмотревшись на Чую. Он так влюблён, и просто не может не показывать это. Пусть он даже молчит, он всегда молчит влюблённо. Чуя сожалеет, что игнорирует чужие чувства и ничего не делает. Сколько ему времени нужно, чтобы влюбить? Сколько ещё ждать, чтобы Чуя хотел этого? Он сам сейчас разрывается между своим вымышленным долгом и нежеланием взаимодействовать с ним, страхом даже заговорить. — Знаешь, я как раз тоже хотел тебе предложить прогуляться. Один мозг на двоих, да? Чуя покачал головой, и стало как-то неловко от этой глупой попытки завести разговор. — Хорошая идея — пройтись по знакомым местам. Может ты так память вернёшь, как говорили неврологи… Накахара странно на него покосился. — И это не будет лишено смысла, ты ведь не теряешь воспоминания. Чуя нервно усмехнулся. Акутагава не придал этому значения. Он давно отчаялся, потому что смысла даже пытаться Чуе что-то вспоминать не было, он знал об этом с самого начала, вернее, очень быстро понял. Сейчас появилась надежда. Акутагава улыбается. Чуи в его жизни хватает, чтобы была причина улыбаться. — Восстановить воспоминания по крупицам. Начать учиться взаимодействовать с миром с нуля. Тебе ведь только-только шестнадцать исполнялось, а сейчас… тяжело осознавать, что уже за тридцать? — Не осознаю… — честно отвечает Накахара. Клубы горячего воздуха, выдыхаемого Акутагавой, становятся паром в холодную погоду. — Иногда мне интересно, как бы всё сложилось, закончись твои воспоминания чуть позже. Всего где-то полгода до нашего знакомства, и что бы стало тогда? Полюбил ли ты меня тогда с первого взгляда? Сейчас кажется очевидным, что нет, но, может, нам было бы чуточку проще. Я даже не знаю, когда проявились твои первые чувства к кому-то, был ли этим первым я или кто-то другой, и, видимо, никогда не узнаю. Чуя толкает его локтём. Как-то сильно грустно и противно выходит. Акутагава извинился и повёл его дальше. Накахаре в какой-то мере интересно узнать, когда всё началось, там, когда у них появилась дочка, но не больше. — Тебе тогда было восемнадцать, — Акутагава кидает на него краткий взгляд. Между тем человеком, что его любил, и нынешним Чуей большая пропасть. — Означает ли это, что мне стоит ждать два года твоей любви? — ставит риторический вопрос он, Чуя из его бреда ничего не понимает и не думает, что должен был понять. — Я не знаю. Накахара его не понимает. Он точно чувствует искренность в его словах. Такую, которая неподвластна патологическим лжецам и врунишкам. Но он что-то не договаривает. Акутагава покачал головой. — Нет, больше. Ты меня ненавидишь. Вечность стоит ждать, чтобы это изменилось. А я готов ждать хоть сотню. Чуя нагоняет парня: после этих слов он на время отстал, задумавшись. Всё же в одном Акутагава был не прав: Чуя его не ненавидит. Ненавидит их отношения, его заботу — да, но не его. Вряд ли когда-то сможет ненавидеть. Ему не нравится, что буквально каждый вокруг него думает, что знает лучше его самого, потому что пробыл рядом с ним больше, чем Чуя — сам с собой. Акутагава сейчас явно пробует свои границы; границы, насколько открытым он может быть. Для Накахары это наглость. Чуя не помнит, где они, сколько отсюда идти, его вела Гин окольными путями, но вскоре Рюноске замечает, как Накахара засмотрелся по сторонам, разглядывая новую Иокогаму, не ту, которую он помнит, сравнивая их и… — О боже… Акутагава оборачивает взгляд туда же, куда и парень. Чуя по-детски хлопает в ладоши. — Как красиво, ты посмотри, ты видел когда-то нечто подобное? — восторженно говорит он. Чуя выглядел очень встрепетлённым этой картиной, в глазах отражался красный закат, хоть солнца не было видно. Всё выглядело так необычно. Будто на картину пролили краски, а тюбики с ними спрятали. Оно за тучами где-то вдали освещало красными полосами всё: деревья заимели алую верхушку, а здания будто горели… Не видно было и самого главного: улыбки Чуи. Очки слегка спали с переносицы, так что стоило поднять взгляд повыше — картина размывалась приятными красками, опустить — сходилась в чётком изображении вновь. Чуя поправил очки. Интересно, он обратил бы внимание на эту картину раньше? От такого вида щёки загорались детским восторгом. Поднялся ветер. Его приятный холод забирался под ворот и рукава, заставляя покрыться мурашками в самых тёплых местах. — Хотелось бы запечатлеть этот вид в своей памяти… — с грустью в голосе тихо шепчет Накахара, обнимая себя руками. Акутагава понимает его печаль, страх и хрупкое равновесие, потому берёт свой телефон, что-то в нём нажимает и вскоре передаёт Чуе, уже расстроенному ребёнку. — Всегда можешь, — он раз показывает, как делать фотографии, а после отдаёт свою галерею на растерзание Чуе. Накахара, будто турист, каждые пять шагов заворожённо проходит, после фотографирует и опять: прошёл — сфотографировал, будто всё это имеет смысл, и отличия не минимальные. Чуя так и показывал: каждое воспоминание важно. Жаль только, что сам этого не понял. От ветра он едва заметно дрожал. Акутагаве ничего не стоило накинуть пальто ему на плечи. Чуя с удивлением на него отвлёкся. Не заболеет хоть? Он ещё раз поправил очки. Вот только камера запоминает лишь зрительные образы, в ней никогда не останутся чувства, которые Чуя испытал сегодня, она никогда не покажет картину вне кадра и… никогда не напомнит о тех мурашках. Инициатива парня, его заинтересованность — всё это заставляло сердце Акутагавы биться оживлённее. Эти фотографии всё равно были целым миром, тем, который Чуя успел упустить и пытался вобрать в себя за один раз. Крупицы того, что он упустил, были прямо перед ним, но всё же так далеко — в тысячах километров, и, поднимая одну, он упускал ещё сотню. Закат кончился. Только солнце село, и ещё не прям уж темно; интересно, сколько сейчас времени? Какой сейчас день? Фотографии великолепны, по мнению Чуи, естественно. Акутагаве они тоже очень нравятся, но Накахара показывает самую любимую: первую его, точнее, их, ведь тогда Акутагава вложил телефон ему в руки и сам нажал, подобрав чуть более удачный ракурс: с горящими алым цветом домами и деревьями с красными шапками. Чуя кладёт телефон к себе в карман, осматривает всё вокруг ещё раз, будто действительно впервые живёт в этом мире. Вдали виднеется «рабочий городок». Рюноске с теплом вспоминает счастье Чуи, ему безумно до́роги подобные моменты; он понимает, что без него не представляет свою жизнь, но так ли это плохо, когда Чуя половину его жизни был рядом? Ему просто нужно восполнить подобный пробел в отношении Накахары, потому он и рядом, и он считает это правильным для их отношений. Акутагава передал ключ в руки Чуи, потому что это момент истины: вспомнит или нет? Он открывает дверь в свою комнату и стоит у входа, не решаясь пройти дальше. Чуя встал посреди прохода и застыл. Входить немного страшно. Потому что он понимает, что это место определённо должно было измениться так же, как должен был измениться он сам. Накахара делает глубокий вдох. Когда они входят, Чуя ловит приступ ностальгии по этому месту. Он проходится пальцами по уже шероховатым стенам. Его дом уже заброшен. Пальто Акутагавы спадает с его плеч, и Рюноске его подхватывает на лету. Чуя больше не дрожит, так что, наверное, оно ему не нужно. Он его надевает. Всё было более пусто, чем раньше, когда он тут жил. Футон был скручен и отставлен в угол комнаты, шкафы были пусты и открыты, в них царили пауки, затянувшие своё пристанище паутиной, на столе не лежали привычные бумаги, а на душевых полках, если пройти в ванную комнату, не было привычных баночек с шампунями и гелями для душа. Чуя надеялся, что, вернувшись, увидит это место в том же состоянии, что и раньше. Что это окажется глупой шуткой. Но это не шутка. Он смотрит затуманенным взглядом, а после одёргивает плечо, возвращая себя в реальность. Рюноске подходит сзади, кладёт руки ему на плечи… И, хотя его руки холодные, почему-то так тепло от этого… Даже несмотря на все тайны, что хранит Акутагава. Всё такое пыльное, забытое и одинокое. Прямо как все воспоминания. — Я отомщу тому, кто это сделал со мной, — судя по голосу Чуи, он был настроен серьёзно. Акутагава чуть сжал руки на его плечах и дёрнул на себя. — Что-то поменялось в тебе после встречи с Гин, — его голос снисходил на шёпот. Он звучал у самого уха. — Ты стал другим. Чуя обернулся к нему, столкнулся с лицом Акутагавы, которое оказалось так близко, почувствовал его дыхание у себя на щеке и вздрогнул. Он отвернулся от него. Накахара привык, что много кто выше него, но в редкие моменты осознания, что Акутагава — его, прости Господи, муж, он думал только о том, что хотел бы быть выше него. Выше того, с кем встречался. Глупая хотелка и детская обида на саму природу и богов. — Я остался прежним, изменился только мир вокруг меня, — сказал Чуя и вздрогнул. Это осознание отдалось отдельным видом боли. — И я не хочу меняться. Казалось, Накахара упадёт или вообще провалится под землю, если смахнёт руки Акутагавы. В ногах не ощущалось стойкости. Знакомое место, что должно было дать сил, лишь выбило из колеи. Рюноске же не стремился прекратить физический контакт. — Знал я одного упрямого человека. Только он умел принимать слова других о себе и использовал их для личностного роста, а потому и выжил. Вот и ты послушай, что я тебе скажу, — он сделал паузу, явно обдумывая, как бы передать мысль мягче. — В этом мире выжить можно только приспосабливаясь к жизни и её условиям. Твоё желание может интересовать близких, но весь остальной мир же не будет ждать, сотрёт тебя в пепел при первой же возможности. Чуя ещё раз попытался обернуться, но столкнулся с взглядом Акутагавы и опять отвернулся. Это… очень неловкая поза для диалога. Акутагава чуть приблизился, и по телу прошёл небольшой ток, такой, который бывает в моменты перед касанием. Между ними зарождается какое-то напряжение. Чуя всё ещё не может себе позволить отстраниться, а потому и посмотреть на него. Это так неловко. — Скажи, тот человек, про которого ты говоришь,— это ведь ты сам, да? — догадывается Чуя. — Да, — звучит откуда-то сзади, и его слова раздаются эхом. Отголоски его голоса быстро прекратились. Теперь так тихо… Интересно, а где Альбатрос? Почему не слышно его, в его доме не царит веселье и прекратились вечные вечеринки? Они же на то и вечные, потому что нескончаемые. Чуя никак это не комментирует. — Чувствую себя странно. Я точно помню, что совсем недавно был здесь. Тут было всё относительно хорошо. Почему… — спрашивает он шёпотом, оборачиваясь к Акутагаве, — почему всё так вышло? Накахара отчуждённо обнимает себя. Опять. Наверное, ему не хватает чего-то, каких-то касаний или слов, но он слишком горд, чтобы воспользоваться Акутагавой из-за этого. Рюноске молчит, больно сжимая его плечи. Он не хочет даже вспоминать это. Мозг считает иначе, пронося в голове воспоминания, точно свежие. — Тише-тише, — он скользит руками до локтей, двигается нежно и вкрадчиво, будто массирующими движениями, пытаясь расслабить его, — в жизни случается всякое несправедливое дерьмо. — Чувствую себя опустошённо, — Чуе хочется свернуться в клубок, спрятать свой взгляд от мира и никогда больше на него не смотреть. Он резко впал в состояние аффекта, осознав, что всё правда изменилось. На пятнадцать лет. И он изменился. Не только тем, что оказался геем — именно оказался, не стал,— он просто стал, пройдя долгий путь, другим и даже не подозревает об этом. Теперь Чуя не является собой, не является тем, кого любит Акутагава, тем, кого знает Ая. Рюноске медленно отошёл, планируя оставить его наедине с собой. Он взглянул на Акутагаву как-то по-другому. — Это больно, — Чуя проходит дальше, осматривая знакомую комнату, — больно видеть, что всё поменялось, а я остался позади, — он держится за грудь: напоминает: там пусто. Рюноске боится что-то сказать. — Акутагава, давай уйдём отсюда? Акутагава слушается. Наступает неловкое молчание. Рюноске останавливается на секунду. Наверное, на этом стоит прекратить, и так уже произошло достаточно, и Рюноске винит только себя, что допустил это. Чуя осматривается в коридоре и чихает: пыли больше, чем хотелось бы. — Ты же тоже где-то здесь жил, я правильно думаю? — Да, — кивает Акутагава. — Мы можем? Сходить ко мне то есть. Глупость, сказанная совершенно необдуманно. Меньше всего на свете ему нужно побывать ещё и там. И пусть Акутагава хотел бы вернуться туда ненадолго, найти в привычной обстановке покой или понимание как двигаться дальше, Накахаре сейчас не стоит там находиться. Но Чуя неуверенно кивает. То, как Акутагава неосознанно умолял взглядом, сам того не подозревая, заставило его согласиться. Пусть будет. Хуже уже не станет, наверное. Они входят в другой точно такой же дом, но будто сохранивший свой первозданный вид. Это место было Чуе знакомо. Это дом Гин, только она живёт на первом этаже, а он — на втором. Связка ключей бренчит, когда Акутагава ищет нужный. Кажется, этот. Чуя нерасторопно входит внутрь. Рефлекторно он бы вслепую ориентировался тут, но он видит и не узнаёт это место… Так даже лучше, так он не будет раздосадован разницей того, что помнит и что есть. В голове знакомой кажется только однотипная планировка. Рюноске садится рядом с тем местом, где вскоре расположился Чуя на пустом, незастеленном футоне. Накахара проводит руками по нему, заводя их куда-то за спину. Акутагава молчит о том, каким видит Чую в своих глазах сейчас, но разве это не так очевидно? В каждом его движении царит изящество, непонятно откуда взявшееся, и трудно им не восхищаться, особенно когда в груди он вызывает столько чувств уже столько лет. — Много кто на моём пути говорил, что месть меня погубит, — Акутагава сложил ногу на ногу, а руки — на колене. — Она всех губит. И погубит тебя, если ты ступишь на эту дорожку. Но те, кто мстят, они об этом не думают, им плевать. Они меняют свою жизнь на одно единственное чувство и часто, когда находят его, разочаровываются. Чуя не смотрел на него, внимательно изучая комнату. В ней, казалось, было ещё меньше всего, а ещё тут было меньше воздуха, жизни, пространства — в общем, правда всего. — Я бы не хотел тебе такой участи. — Потому и не сказал, что, вероятнее всего, со мной разделался одарённый? Скрываешь от меня всё под предлогом уберечь, а сам просто не можешь смириться с моими решениями? С тем, какой я, — Чуя посмотрел на него, в этот раз во взгляде читалась нескрываемая злоба. — Зачем ты вышел за меня замуж? Чтобы переделать меня под себя? Акутагава подсел ближе и, видимо, хотел обнять, но не смог. Ему явно нельзя, особенно сейчас. — Единственный, кто и переделал кого-то под себя, так это ты. А я лишь хочу предостеречь от глупости, которую совершил сам. Твоё право слушать или ослушаться. Чуя закинул ноги на футон и обнял их. — Хочешь верить слухам — верь, но и постарайся узнать правду. Я не знаю, кто или что к этому причастно, поэтому молчу. Нечего тебе всякими глупостями тебе голову забивать. Так Акутагава не говорил, потому что сам не был уверен? Чуя чувствует себя глупо. — Но ведь про отношения ты мне рассказываешь… Для него они — просто глупость? Ну да, ожидаемо. Акутагава усмехнулся, заставляя Чую удивиться. Ему казалось, что он не так уж и часто про них говорит. Особенно, если сравнивать с тем, сколько всего между ними произошло. Может, просто Чуя сам о них много думает? Приятная мысль. Чуя положил голову на свои колени и прижался щекой к ним. Такие закрытые позы всегда казались несвойственными ему. — Скажи, почему ты себя обнимаешь? — Разве на это должна быть причина? Он провёл ладонью от колена до щиколотки. Странное ощущение, каждый нерв будто обнажился, изголодав по человеческим касаниям. Оно почему-то казалось привычным. Акутагава наклонился так, чтобы его глаза были на одном уровне с Чуиными. И были прямо напротив него. Он считает, что должна, и это читается в его взгляде. — Даже если так, это тебя не касается. Чуя смутился двусмысленности своих же слов. Его не касается… Они же раньше друг друга касались? Как это было? Как это ощущалось? Накахара опустил руку на пустой футон и провёл по нему, слепо находя ладонь Акутагавы. Столкнувшись с ней, он слегка отпрянул. Наверное, это было слишком близко для него сейчас. Они молчат. Только, если Акутагава молчит, потому что ему нечего говорить, Чуя хочет что-то сказать, но всё время предпочитает отдаться тишине. — Что-то не так? — спросил Акутагава. Судя по его чертам лица, он всё ещё напряжён. Его бывший ведёт себя странно: то отдаляется, говорит, что касания не для них, то как бы из интереса пытается нащупать его руку и… в мыслях Акутагавы они уже давно сидят, скрестив пальцы. Чуя тяжело вздохнул и выдохнул. Рюноске почти испугался серьёзного взгляда на себе. Как зайти на эту тему? Как сказать? Начать издалека? Ведь Акутагава точно всё не так поймёт. Он отбросил мысли. Другого момента не будет, в другой раз он не решится спросить. В голове эта хрупкая былая взаимность рушится каждый раз, когда Чуя вспоминает то самое «Я знаю». ... «Люблю тебя». «Я знаю». — Ты меня любишь? Это так глупо слышать, что хочется рассмеяться, но вопрос задан серьёзно, так что Рюноске молчит. Акутагава ничуть не покраснел. Он отвёл взгляд, поднял его на потолок и уставился в одну точку. Необычный вопрос как от того, кто не любит в ответ. Но он с этими чувствами так давно, что всё смущение ушло, осталась только радость при очередном напоминании, поэтому Рюноске не постыдился сказать: — Люблю, — Акутагава снова посмотрел на него. Чуе стало неловко. И сейчас самый решающий момент. Отступить нельзя, осталось только спросить… Правда ли между ними были отношения, что значит то двусмысленное «Я знаю» в переписке? Может, любовь между ними была невзаимной, а Акутагава перекрутил всё так, чтобы Чуя думал, что они действительно вместе? — А я тебя? … В глазах Акутагавы отображался такой ужас, который Чуя не сможет понять: чтобы рассмотреть его, не хватит ни жизни, ни вечности.