сочетание людей-цветов

В его руках небольшой секатор звучал приглушённым звоном, ловко обрезая ненужную длину стеблей у растений разных видов, цветов, запахов и значений. Бледно-лимонное солнце шаловливо пробиралось своими пальцами сквозь тонкие слои полупрозрачного тюля, и Акааши время от времени жмурился, протирая лоб тыльной стороной ладони. В этот день в летнем Токио было особенно жарко, так что плотный бежевый фартук неприятно прилегал к взмокшему телу: лёгкая белая футболка под ним уже сделала всё, что было в её силах. Акааши улыбнулся, поправив очки на себе не запачканным в зелени мизинцем. Жара и зной никогда не радовали его слишком сильно, но сегодня им не хотелось противиться. Солнечные лучи заботливо нагревали некоторые стоящие на прилавке цветы, лениво поигрывая с разноцветными лепестками, и глубокий сладкий аромат дурманом разносился по магазину, окутывая Кейджи волнами сахарных грёз. Голова шла кругом, а сердце томно млело – такое влияние цветы оказывали на него постоянно, и Кейджи совершенно не был против. Вообще, Акааши ни разу в жизни ещё не успел пожалеть о своей работе. Стабильная деятельность с растительностью каждый раз расслабляла его и действовала терапевтически. Полюбив цветы и всё, что с ними связано, в старшей школе, Акааши захотел попробовать связать свою жизнь с ними. Его несильно волновали слова других людей о низком доходе: удовольствие превыше всего. Какой смысл работать там, где сердце рыдает кровавыми слезами, и получать с этого деньги? Акааши не хотел бы продавать своё сердце. Совмещать университет и работу флористом было проще простого и приятнее приятного. Будучи вполне спокойным и самодостаточным человеком, Акааши тихо наслаждался практически ежедневной рутиной: «Учёба-смена-дом». Спокойствие сочилось лёгким ароматом лаванды сквозь его жизнь. Его прямоугольное ретро радио как раз негромко напевало нежную Tender от Blur, когда колокольчики над входной дверью разразились радостным воем. C’mon, c’mon, c’mon Get through it C’mon, c’mon, c’mon Love’s the greatest thing… – Добрый день, – вежливо поздоровался Акааши, гладким взглядом смерив покупателя: поникшее выражение лица, грязные чёрно-белые волосы, свисающие неловкими патлами, и потухшие медовые радужки свидетельствовали о том, что, кажется, этот случайный прохожий не был слишком счастлив сегодня. Отложив секатор в сторону, Акааши едва заметно улыбнулся. Да, вот, что нравилось ему больше всего в работе флористом, – Кейджи всегда старался узнать побольше о жизни покупателей, о дальнейшей истории тех цветов, что они приобретали. Кейджи всегда разговаривал с клиентами и проживал за один день столько жизней, сколько не прожил бы ни один писатель или читатель. – Здравствуйте… – тихой хрипотцой ответили ему пухлые потрескавшиеся губы. Наблюдая за переменой в выражении чужого лица, Акааши мог отчётливо проследить за тем, как вспыхивают чистым золотом глаза, как растягиваются в слабой улыбке всё те же бордовые губы и сглаживаются угловатые черты скул, когда незнакомец поднимает свой взгляд на Кейджи. Он делает несколько широких шагов к кассе, восторженно осматривая цветные стены бутика, и говорит уже не таким траурным голосом: – Мне можно, пожалуйста, четыре белых розы. И расстроенный прежде вид покупателя сразу становится Акааши понятен. Он кротко кивает и достаёт четыре свежих цветка из ближайшей вазы. – Вы на похороны к кому-то? – тихо и мягко спрашивает Кейджи вполне очевидный в данной ситуации вопрос, но почему-то ему кажется, что такая простота – самое то, чтобы разговорить именно этого покупателя (чьё настроение улучшилось при одном взгляде на флориста). Он снова берёт секатор в руки, принимаясь обрезать ненужную длину у печальных белых роз. – Нет… нет. Мама умерла месяц назад, сегодня иду навещать, – отвечает незнакомец осторожно, улыбаясь чуть шире, опирается локтями о стойку и пристально наблюдает за тем, как ловкие пальцы управляются с цветами. Его крупная спина закрывает Акааши весь солнечный свет, но он почему-то не спешит возмущаться. В конце концов, освещения в помещении всё ещё достаточно. – Вот как… Так вы любили её, да? – интересуется Кейджи, метнув мимолётный взор на золотистые глаза. Те искрятся пуще прежнего; покупатель слегка розовеет, проводит влажным языком по пересохшим губам и переминается с ноги на ногу. – Очень! Я имею в виду… Я до сих пор её люблю. Знаете, я на самом деле готов часами разговаривать на эту тему, просто моя мама сделала для меня буквально всё. Она всегда была со мной, всегда поддерживала, всегда оберегала и всегда любила, несмотря на мой тяжёлый характер, – незнакомец радостно тараторил, разогнувшись в полный рост. На нём сияла солнечная июльская улыбка, растапливая покрасневшие глаза. Он шмыгнул всего один раз, неловко потерев нос, и снова посмотрел на Акааши, – Так что, думаю, теперь моя очередь навещать её, чтобы ей не было сильно одиноко там. – Полагаю, она бы сильно гордилась вами, – Кейджи всё-также мягко улыбался, позволяя восхищённой водной ряби затронуть его глаза. Он протянул незнакомцу обещанные белые розы, упакованные в прозрачную целлофановую обёртку. Их пальцы по классике жанра соприкоснулись, когда покупатель дрожащими руками принимал драгоценные цветы из стойких рук флориста. Незнакомец продолжал стоять посреди бутика, прижимая скудный букет к своей широкой груди и глядя в чужие малахитовые глаза. Солнечный свет отражался от стёкол очков, из-за чего разглядеть каждую крапинку на волшебных радужках оказалось почти невозможно. – Бокуто… – хрипло пробормотал уже-не-незнакомец, сглотнув и прокашлявшись. Акааши ухмылялся теперь не мягко, а задорно и игриво, – Бокуто Котаро. – Приятно познакомиться, Бокуто-сан. Будем ждать вас снова. – А вас как?.. – не совсем смело уточнил Бокуто, рвано вдохнув. Хватка на цветах слегка усилилась от волнения. Акааши, усмехнувшись едва слышно, молча посмотрел на бейдж на своей груди, прежде чем вернуть свой взгляд на Котаро, который, проследив за чужим взором, едва успел подавить в себе порыв больно хлопнуть себя по лбу. Закусив губу и предотвратив чересчур широкую улыбку в первый день знакомства, Бокуто кивнул, отступая ближе к выходу. – До следующей встречи, Акааши-сан, – пробубнил Бокуто, отпустил последнюю лёгкую улыбку и, сопровождаемый счастливым перезвоном фен-шуй, вышел на улицу, обдуваемую тёплым летним ветром. Улыбка на губах Кейджи распустилась ароматными красными гибискусами, и он, немного убавив радио, продолжил свою предыдущую работу, позволяя бурным мыслям в его голове течь по бескрайним волнам шумного океана, переговариваться, спорить, но беспрестанно хохотать и возвращаться к золотистым искрам во взгляде храброго Аполлона, недавно покинувшего этот маленький цветущий островок посреди бесконечного штормового водоёма. Акааши – это штиль. Бокуто прислушивался к притупленному запаху белых роз и думал о том, что нескончаемая жизнь по ту сторону небес – ничто по сравнению с той гармонией, которая настигла его в том цветочном уголке.

***

Откровенно говоря, Акааши вряд ли надеялся, что Бокуто вернётся на следующий день. Как правило, все, с кем разговаривал Кейджи, оставались в том же дне и никогда не возвращались снова. Никто, за исключением Бокуто, не называл своих имён, не давал надежду на следующую встречу и не вёл себя так, словно… «Словно сама судьба вас свела», – обычно говорят в таких случаях. Когда эта мысль пронеслась в его голове, Акааши медленно отложил секатор (флористы вообще занимаются чем-то другим, кроме обрезания стеблей?!) в сторону и улыбнулся, взглянув за окно. Он не задумывался о существовании родственных душ в современном мире. Возможно, их встречу с Бокуто можно было бы назвать столкновением соулмейтов, если бы… Знакомый звон хитрых колокольчиков-сплетниц заставил Кейджи едва ли не вздрогнуть от предвкушения и перевести заинтересованный взгляд на входную дверь. Надо же. Сегодня волосы были практически по-совиному уложены наверх, только самые короткие прядки ласково спадали на лоб светлым оперением. На ум сразу же пришла виола соответствующей окраски, и Акааши мысленно пометил этот момент стикером-закладкой. – И снова здравствуйте, Акааши-сан! – бодро поприветствовал его Котаро, случайно стукаясь макушкой о дверные колокольчики (внушительный рост даёт о себе знать), и Кейджи едва слышно усмехается на сдавленное «Ой», протиснувшееся сквозь чужую широкую улыбку. – Доброе утро. Смотрю, вы сегодня в лучшем настроении, нежели вчера. Как прошла встреча с мамой? – спросил Акааши, снова взявшись за секатор. Он чувствовал, что нельзя было разговаривать с Бокуто и при этом смотреть ему в глаза, ничем другим не занимаясь, – запросто можно сгореть дотла. – Очень даже хорошо. Я думаю, она в порядке там, где сейчас находится, – Котаро радостно улыбнулся и, пока дошёл до стойки, своим размашистым шагом чуть не посшибал большие белые вазы с длинными цветами в них, вовремя поймав каждую. У Кейджи, который краем глаза наблюдал эту картину маслом, несколько раз ёкнуло обеспокоенно сердце, но в целом это было забавное чувство, так что злиться на Бокуто он не мог да и не сильно хотел. После очередного приглушённого ойканья Акааши, не сдержавшись, и вовсе тихонько прыснул в тыльную сторону своей ладони, напрочь пропахшей свежей зеленью. – Извините, пожалуйста… – неловко пробормотал Бокуто, улыбаясь искренним извинением и поправляя поясную сумку на своих бёдрах. – Не берите в голову… Так вы пришли за цветами или?.. – тонким намёком вопросил Кейджи, вытирая руки влажными салфетками. – За цветами. Да. Точно… Кста-а-ати, а какие ваши любимые цветы? – Котаро оглядел бутик заинтересованным взглядом, а затем невинно посмотрел в спокойные озёра глаз, по-прежнему спрятанные за стёклами прямоугольных очков. Господи. Он был настолько очевиден, что Акааши хотелось смеяться сквозь слёзы, но он лишь слегка растянул губы в ничего не подозревающей улыбке с глубоким и весьма многозначительным вздохом, а затем потянулся взором к одной из полок с цветами в овальных коробках. – Это довольно сложный вопрос, я долго над этим раздумывал, но… – Кейджи взял с полки небольшую коробочку с обилием мелких цветочков в ней и осторожно провёл по ним ладонью, – наверное, всё же гипсофилы. – А почему… почему они? – Бокуто заворожённо наблюдал за движением изящной руки Кейджи, за тем, как забавно затряслись разноцветные цветочки, и сглотнул вязкую слюну, заметив, с какой нежностью и благоговением смотрит Акааши на эти невзрачные растения. – Мне нравится минимализм. Гипсофилы весьма аккуратные и… осмелюсь сказать, не опошленные цветы. Гипсофилы всегда имеют окраску каких-нибудь пастельных цветов, что очень умиротворяет. К тому же, у них есть несколько значений: с одной стороны, гипсофилы – это символ духовного начала, с другой – это олицетворение упорства и силы воли… Иногда гипсофилы также служат выражением глубоких и трепетных чувств, – Акааши говорил тихим, размеренным голосом. Котаро, пальцами опершись о столешницу, молчаливо вслушивался в каждое слово, грациозный тембр которых эхом отдавался в его груди, заставляя делать более глубокие вдохи с каждым разом, а щёки – слегка розоветь от удовольствия. Голос Кейджи был уютной молочной рекой и гибким берегом у водоёма, полностью усыпанном гипсофилами. Акааши оторвал свой взгляд от маленьких цветов как раз в тот момент, когда Бокуто поднял текучий липовый мёд своих глаз на него. И Бокуто увидел, как на дне лазурных Марианских впадин колышутся едва-едва различимые бледно-изумрудные гипсофилы. И Бокуто увидел, как на молочных щеках распускаются маленькие бутоны коралловых гипсофил. И Бокуто увидел, как пышным букетом самых разных гипсофил расцветает влюблённая душа в чужом теле. Акааши Кейджи – самый очаровательный в мире гипсофил. Акааши Кейджи – вот его духовное начало. «Гипсофилы хорошо сочетаются с другими цветами за счёт своих воздушности и отсутствия запаха», – размышлял Акааши, разглядев в позолоченных глазах пышные кореопсисы. – В общем, вот так… – Кейджи поднял коробочку, чтобы поставить её обратно на полку, но Бокуто внезапно схватил его за костлявую кисть правой руки. И также внезапно отпустил, тут же смутившись. – Извините, я просто… Я их возьму, – добавил тише Котаро, кивнув на весело покачивающиеся цветы. Акааши едва слышно усмехнулся, словно ожидал чего-то подобного, и начал бережно упаковывать их в плотный крафтовый пакет. – Гипсофилы будут стоять долго, но за ними нужен бережный уход. Пусть они стоят в светлом месте, но не под прямыми солнечными лучами. Регулярно меняйте воду, а также подрезайте стебли на полсантиметра каждые два дня, – Кейджи вручил ему пакет со своей привычной мягкой улыбкой, – Хорошо? Бокуто кивнул, пробубнил неразборчивое согласие и, держа в руках пакет, неловко осматривал магазин снова. Пробегался взглядом по каждому букету, рассматривал каждый цветок, оценивал разномастный декор и отчаянно пытался зацепиться за любую маленькую деталь, лишь бы не покидать это место. Расставаться со вселенским спокойствием откровенно не хотелось. – Уже уходите? – задал Акааши наводящий вопрос, совсем немного ехидно ухмыляясь. Его губы были ровны, как гладь утреннего озера, но в зрачках поигрывали ненасытные бесята. Котаро вновь перевёл на него взгляд, растягивая губы в широкой улыбке. Он помотал головой, поставив пакет с гипсофилам обратно на стойку, и с удовольствием вдохнул какофонию цветочных ароматов, опираясь ладонями о край столешницы. – Нет… вовсе нет, – пробормотал Бокуто, весело осматривая Акааши. Стеснение и смущение постепенно растворялись в сладком дурмане, туманящим разум, и Котаро чувствовал, как всевозможное напряжение сходит тут на «нет». – Ну, вот и прекрасно, – сердце Кейджи шумно выдохнуло с облегчением внутри грудной клетки, а сам Акааши лишь едва уловимо улыбнулся и вновь взял в руки секатор, слегка прибавив на радио звук, когда заиграла всеми любимая I’ve Got My Mind Set On You. – Вы можете взять мой стул, если хотите. Я всё равно буду занят делом. – Я… да, – согласился Бокуто, но с места так и не сдвинулся. Его глаза продолжали пристально наблюдать за каждым ловким движением садовых ножниц, их приглушённое цыканье чуть ли не гипнотизировало, и Бокуто улыбался самым глупым образом, – Вы знаете, я когда первый раз пришёл сюда вчера, то сразу почувствовал, насколько в этом месте спокойно. Здесь словно какая-то неприкосновенная территория. Будто все тревоги извне совершенно не могут дотянуться досюда… Секатор в руках Акааши замер, и тот поднял на Котаро заворожённый взгляд. Его глаза засверкали ночным небом августа. Это был первый человек, который чувствовал это невзрачное место также, как и сам Кейджи. И тогда они разговорились. Акааши поделился тем, что в своём доме не держит никаких растений, несмотря на то, что очень их любит; Бокуто в свою очередь рассказал о золотом ретривере у себя в квартире, из-за чего хранение в ней цветов сразу становится перспективой опасной. Кейджи упомянул о том, что, к сожалению, имеет такое неприятное явление, как аллергия на шерсть, а Котаро ответил, что это совершенно не проблема (оба поняли, к чему он это сказал, но озвучивать не стали). А потом говорил в основном Бокуто: о своей волейбольной карьере (как оправдание крупного телосложения), о своих друзьях (о некоем Куроо Тетсуро в частности), о своей семье (Акааши узнаёт о существовании трёх старших сестёр, помимо погибшей месяц назад матери), о своей учёбе на третьем курсе технологического института (второкурсник Акааши с филологического факультета понятливо кивает), о любви к жаркому лету и обо всём, обо всём, обо всём. А Кейджи всё слушает, впитывает в себя гулкий голос Бокуто, как губка, продолжает обрезать несчастные стебли, меняет настоявшуюся воду в вазах, обслуживает клиентов, собирает красивые цветочные композиции и продаёт их за приличную цену приятным людям, но при этом неизменно слушает Котаро. Каждое слово, каждую букву, каждый звук. Акааши обязательно проанализирует каждую частицу монолога, обязательно сделает морфологический, синтаксический, фонетический разборы и наверняка будет думать обо всё сказанном перед сном. Чтобы голос Бокуто приснился ему в самых ласковых снах. Время до вечера и закрытия смены пролетает, конечно же, незаметно. Кейджи обслуживает заключительного клиента, переворачивает табличку на двери с «open» на «closed», протирает столешницу, избавляя её от оставшихся трав и обрезков, но Котаро почему-то не спешит уходить. Кажется, он пытается вспомнить, что ещё может рассказать Акааши приличного о своей совсем не скудной жизни. – Вам разве не пора? – беспечно спрашивает Кейджи, закрывая кассу на ключ. – Я… – Бокуто тут же вскакивает со стула, откашливается и обеспокоенно теребит завязки на своих шортах, – Я подумал, может, я вас провожу? Акааши задумчиво смотрит на него несколько секунд, а затем едва слышно усмехается и проходит к входной двери, хлопнув Котаро по плечу невесомым касанием. Всё-таки позволять незнакомому человеку знать его адрес было бы крайне нерационально с его стороны. Пусть этим человеком и был Бокуто, который сейчас, кажется, чувствуя электрические потоки от этого трепетного прикосновения к своему плечу, густо краснел в темноте вечернего потухшего магазина. – Не стоит, Бокуто-сан. Вы можете прийти завтра. Или в любой другой день. Пока летние каникулы, я беру смены каждый день, исключая воскресенье, – Кейджи, стоя в сумраке закатного солнца, держал дверь открытой и приглашающе гремел ключами, улыбаясь лёгким вечерним ветром. Котаро с энтузиазмом кивнул и выскочил на улицу, радостно хохоча.

***

Тем же вечером Бокуто, поставив коробочку гипсофил на свой замызганный рабочий стол, уселся на стул и лёг на деревянную столешницу, сдвинув в кучу весь ненужный хлам. Наблюдая за лёгким покачиванием нежных цветов, Котаро вспоминал, с каким трепетом относился к ним Акааши, и попробовал тоже провести своей огромной чёрствой ладонью по шершавой цветочной поверхности. И улыбнулся. Он словно чувствовал какое-то невесомое единение с Акааши и его душой в этот момент. Ярко. Громко – дикий темп сердцебиения галопом нёсся в его ушах. Внезапный стон Бокуто перешёл в рык, и он на пробу нехило приложился лбом о деревянную поверхность стола. Сердце полыхало горячими всполохами пастельных цветов, и в топку подбрасывали почему-то только гипсофилы. Сердце сгорало от сильных чувств и пахло жжённой карамелью, молочным шоколадом, гарью и совсем немного отдавало ничем не пахнущими гипсофилами. Котаро, спустя всего полтора дня испытываемых ощущений, вдруг понял, что выносить такие душераздирающие муки любви (где-то плачет законченный романтик) в одиночку оказалось труднее, чем он думал, а потому рука резко метнулась к телефону на кровати и набрала выдолбленный на подкорке его мозга номер. – Да, бро, что слу… – Куроо, это нормально, что я влюбился во флориста? – тут же спрашивает Бокуто, зарываясь пальцами в корни своих волос и прикладывая трубку телефона к уху. – …Влюбился?! – по ту сторону слышны оглушительные шорохи простыней (Куроо наверняка ошарашенно сел на кровати, неверующе пялясь в окно). – Ну… да? Я думаю, что именно так… – Котаро нахмурился: он не задумывался о том, любовь ли это. Может ли такой яркий всплеск эмоций быть чем-то другим? – Как ты понял, что влюбился в Цукки? – Ничего такого, просто «искра-буря-безумие». Я обожаю сексуальных, неприступных и холодных людей, чья горе-бравада рушится при одном лишь нажатии в правильное место, так что Цукки, считай, был моим идеалом… Ну, ты меня понял, – Тетсуро усмехнулся, но решил незамедлительно вернуться к главной теме их сегодняшнего разговора, – Ты чувствуешь, что этот флорист – твой идеал? – Я чувствую, что никогда не встречал людей прекраснее, красивее, таинственнее, умнее, чувственнее… Я никогда не встречал кого-то, с кем хотел бы быть настолько сильно, в чьи глаза хотел бы смотреть бесконечно, чьи руки хотел бы держать беспрестанно, чью душу изуча… – Та-а-ак, бро, отлично. Я понял. Один вопрос… – Куроо закусывает губу, ждёт, когда угомонится кураж его друга, и продолжает, – Ты хочешь его трахнуть? – Фу, блять, Куроо! Конечно, нет! Я имею в виду, я даже не смел об этом задумываться, он выглядит настолько божественно, что даже помыслить о том, чтобы и мизинцем до него дотронуться, стыдно становится, – Котаро вмиг кривится и краснеет от навязчивых пошлых мыслей, вызванных непотребным вопросом Тетсуро. – Всё-всё, окей, спокойно, это была просто проверка… – Куроо хрипло смеётся и вдруг замолкает, – Ты говоришь, флорист? – Ага. А что? – А как зовут твоего флориста? – Акааши Кейджи… Это тебе о чём-то говорит? – непонимающе вопрошает Бокуто. – О Господи, ну теперь всё стало гораздо яснее, – Куроо снова загадочно смеётся, кажется, приложив ладонь ко лбу, – Акааши Кейджи, с факультета… кажется, филологии. Да по нему пол нашего уника сохнет, чувак! – Подожди, что? Ты учишься с ним в одном университете? Серьёзно?! – засыпает возгласами Котаро, вскочив со стула и принявшись мерить комнату от угла до противоположного. Гипсофилы задорно перешёптывались, шальными цветочками глядя на него. – Да, бро, и, я тебе зуб даю, как только летние каникулы закончатся, кто-то всё-таки осмелится попытать с ним шанс… В равной степени, как девушки, так и парни. Так что, Бо, если ты хочешь, чтобы этот симпатичный флористишка-филолог был твоим, то, я думаю, тебе ни в коем случае нельзя медлить! – Я… я тебя понял! Но, окей, он учится в твоём унике. Откуда ты знаешь, кем он работает? – Да брось, это знают все. В этом и заключается его прелесть. Все из-за этого и тащатся по нему, потому что, видите ли, «О Боже! Таинственный парень, который работает флористом!» – Тетсуро изобразил восхищённый девичий лепет, но смешно в тот момент не было. – …Я думаю, это глупо, – сказал Бокуто тихим, серьёзным тоном, остановился посреди комнаты и медленно опустился на кровать, которая измученным стоном поприветствовала его увесистое тело. Густые совиные брови сердито сошлись к переносице, выстраивая морщины в форме рельефных горных хребтов, – Акааши-сан в первую очередь личность и только потом – флорист. Это неправильно, что люди видят в нём только… загадочность. – А ты, Бо? – тихо вопросил Куроо, мгновенно посерьезнев, – Что ты знаешь об Акааши Кейджи? – Ну, его любимые цветы – гипсофилы… Он не держит никаких цветов дома и учится на втором курсе филологического факультета… И ещё у него аллергия на шерсть! – Котаро тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу, – Полагаю, это всё. – И этого достаточно, чтобы влюбиться? – Мне кажется, я хочу узнать о нём больше! – Тебе кажется, или ты уверен? – голос Тетсуро настойчив. – Я… я… – мямлит Бокуто и разочарованно замолкает. А вдруг, на деле Акааши окажется действительно не тем, кем представлял себе Бокуто? Вдруг, за пределами того цветочного магазина Акааши – совсем не тот, кем казался на первый взгляд? Может, Бокуто ошибается на его счёт? В конце концов, говорят ли о чём-нибудь полтора дня знакомства? – Ладно, Бо, расслабься, – Котаро слышит размеренный смех по ту сторону трубки и выдыхает только сотую долю напряжения, которая поселилась в его душе за этот короткий разговор, – Ты серьёзно думаешь, что это я буду тебя отговаривать? Если ты правда чувствуешь всё то, что описал, то это прекрасно! Пусть спонтанно, пусть непонятно, зато интересно, не так ли? И я верю, что у тебя получится разгрести всю эту кучу и найти в ней золотую середину. Ты, главное, не накручивай себя лишний раз и просто действуй, окей? – Да, хорошо… Хорошо, ты прав! – воодушевлённо отозвался Бокуто, подскочив на постели. Взгляд снова метнулся к приветливо улыбающимся гипсофилам, и от сердца практически отлегло, а злобные кошки вмиг подобрели и спрятали свои острые коготки, – Я сделаю всё, что в моих силах. Обещаю. Котаро закусил губу, улыбаясь сахарной влюблённостью глупого школьника. Пальцы потянулись к одной из учебных тетрадок, оторвали небольшой клочок бумаги и нащупали маленький погрызенный карандаш среди горы мусора. Естественно, он хотел узнать Кейджи ближе, но желание поиграть в загадочность и резвящееся дурачество трубило в нём нетерпеливым горном. Бокуто прощупает почву, а Акааши посадит в неё семечко. Бокуто проверит хрупкий лёд на надёжность, а Акааши ступит на него в коньках. Бокуто сделает первый шаг, а Акааши обязательно нагонит его вторым.

***

Знакомая трель колокольчиков заставила Кейджи заинтересованно вскинуть голову и лицезреть в дверном проёме именно того, кого он ожидал увидеть. В этот раз в руках Акааши не было секатора, зато вокруг пальцев были обмотаны разноцветные ленты, а на столешнице лежали цветы: крупные и мелкие, пышные и тонкие, длинные и короткие. Посередине стояла крупная корзина с обилием тонкой розоватой бумаги-наполнителя. Акааши слегка улыбнулся и начал неспешно снимать ленты со своих пальцев. – Здра-а-авствуйте, Акааши-сан, – Бокуто ярко улыбнулся, тут же подплывая к стойке и изумлённо рассматривая её содержимое, – А что это такое вы тут делаете? – Доброе утро, Бокуто-сан, – говорит он негромко, отодвигая цветы и ленты немного в сторону, – Составляю цветочную композицию, на заказ. Иногда занимаюсь этим по собственной воле: помогает расслабиться. – М-м-м, вот оно как… – протянул Котаро заинтересованно, пока Акааши вытирал руки от мелкой зелени, – А что ещё помогает вам расслабиться? Кейджи поднял на него красноречивый и насмешливый взгляд и едва ухмыльнулся, откладывая салфетки в сторону. – То же, что и остальным людям… – он выдержал продолжительную паузу, наблюдая быструю смену эмоций на чужом лице, и у каждой из них был один конец: густой бордовый румянец на смуглой коже щёк, – Ну, допустим, горячая ванна или хороший массаж… понимаете, о чём я? – А… да-да, конечно. Я понимаю, – неловко протараторил Бокуто, усердно потирая затылок. Взор его шаловливых глаз метался по стенам бутика со скоростью резвого солнечного зайчика, но вскоре пришёл в норму, как и сам Бокуто, – Сегодня я бы хотел попросить вас помочь составить мне один букет… В глазах Акааши так и читалось издевательское: «Неужели, вам всё ещё нужны отговорки в виде покупки цветов? Я знаю ваши скрытые мотивы, и, кажется, они с цветами несильно связаны…», но так в глазах и осталось, игривым бликом скрывшись в глубине малахитовых озёр. Кейджи, чуть слышно вздохнул, и поднял голову на Котаро. – …Хочу, чтобы он напоминал мне об одном человеке. Тут всё становится понятно моментально. Акааши со вселенским трудом подавляет в недрах своих лёгких усмешку, но уголок губ всё равно немного взлетает наверх, и он кивает, приготовившись к работе. – Конечно. Без проблем, Бокуто-сан. – В общем… для начала, в букете точно должны быть гипсофилы… «Кто бы сомневался», – думает Акааши и послушно достаёт из вазочки несколько веточек маленьких цветов. Гипсофилы он, не спрашивая, берёт именно синеватого цвета и находит в глазах Бокуто одобрение. – Дальше… наверное, должны быть колокольчики, – Котаро смущённо улыбается, вспоминая их значение, и с надеждой смотрит на Кейджи. Скромные полевые цветы ложатся на стол рядом с умиротворёнными гипсофилами, и Бокуто кажется, что уже вырисовывается неплохо, хоть ещё ничего и не было собрано. Акааши лукаво смотрит на него, но в душе теплеет с каждым мгновением. Этот нежный, ласковый флирт протекал так плавно и обволакивал так мягко, что Акааши нравилось млеть в этой шёлковой неге и отдавать всего себя. Почти всего себя. Что-то должно было остаться на десерт, и он молчаливо это «что-то» лелеял. – Теперь должны быть эти, как их… – Бокуто раздражённо нахмурился, пытаясь вспомнить вылетевшее из мыслей название, – Ане… амен… ано… – Анемоны? – услужливо подсказывает Кейджи шёпотом и, не дожидаясь ответа, достаёт небесно-голубые цветы с широкими, словно крылья взрослого ангела, лепестками, укладывая их в середину композиции. – Да… да, спасибо большое, – восхищённо выдыхает Котаро через волнительную улыбку и проводит языком по слегка иссушенным губам, – И последние… Поможете мне? Я не знаю, как будет лучше, но мне бы хотелось завершить букет какими-нибудь цветами, означающими спокойствие или умиротворение… – Тогда, я думаю… сюда подойдёт лаванда, – Акааши аккуратно взял длинные веточки светло-сиреневых растений и положил их по обоим краям. Выпрямившись, он пригляделся к букету получше, – Уверены, что это всё? Букет не будет слишком пышным. – Он и не должен быть… – едва слышно произносит Бокуто, тыльной стороной своих пальцев ведя по бархатным лепесткам. Оттенки синего переливались глубинными чувствами в его глазах, резонируя с гулким сердцебиением. Мечтательность и даже некая блаженность улыбались на его губах знойным солнцем июля, а размеренное дыхание вторило одинокому вентилятору в дальнем углу, – Этот букет не должен впечатлять своей пышностью и торжественностью, он должен привлекать утончённостью. С одной стороны, изящный и изысканный, он таит в себе множество тайн, загадок и значений… И каждую из них хочется вкусить. В тот момент единственное, о чём думал Акааши, – это благодарность Всевышнему за то, что никому тогда не понадобилось в срочном порядке посетить скромный цветочный магазин. Разглядывая восторженное сияние золотой пыльцы в глазах Котаро, Акааши обрубал вдохи на корню и топил выдохи в индиго своей души. Часы громко и чётко отбивали каждую секунду, но за сердцем не поспевали. Время зависло вокруг них плотным ароматом карамельных цветов, и Кейджи подумал, что такого, чёрт возьми, просто-напросто не может быть. Не с тем человеком, знакомство с которым отсчитывает свой третий день. Тем не менее, вот он, Бокуто. Стоит перед ним, выставляет свою душу напоказ, готовый продать её за один несчастный букет самых, что ни на есть, счастливых цветов. В Бокуто невинность плещется солнечными лучами на озёрной глади, в Бокуто ключом бьёт восторг и детская влюблённость, и Акааши на собственной шкуре ощущает, насколько это заразно. Кейджи позволяет себе улыбнуться закатным маревом и мимолётно отворачивается. Его глаза мигом находят растение, которое Акааши вчера приметил, пальцами он осторожно отрывает один цветочек (затем подушечками, будто извиняясь, заглаживает повреждённый стебель и свою вину) и снова поворачивается к Котаро. Расстояние сокращается моментально. Акааши не разрешает себе медлить в такой трепетный момент, а потому, наклонившись через стойку, втыкает маленький цветок в густые волосы Бокуто. Акааши случайно задевает чужое ухо краем своего мизинца, но внимания на этом не заостряет. – Это виола. Больше известны как фиалки, но виола звучит элегантнее. Виолы бывают разных цветов, а вам подходит именно этот: белые лепестки с тёмной серединой, – произносит он тихо и мягко улыбается, глядя на то, как каменеет лицо Бокуто. Акааши приступает к созданию букета в тишине. Котаро, чувствуя, как слова надламываются и строиться в цельные предложения отказываются, молчаливо стоит, несколько раз раскрывает рот (но получается лишь прерывисто вдохнуть несколько раз) и осторожно дотрагивается до маленького шершавого цветка в его волосах. Бокуто безнадёжно влюблен, и отрицать это было глупо. Алый румянец удовольствия разлился по его скулам медовой акварелью, и Бокуто, широко улыбаясь, просто наблюдал за тем, как умело Акааши собирает разнородные цветы в гармоничный букет. – Вот и всё, – вынес вердикт Кейджи, вручая цветочную композицию сине-сиреневого цвета в руки Бокуто. Тот принял букет с праведным трепетом, обхватывая по бокам своими неуклюжими ладонями. Глаза Котаро горели первобытным огнём, когда он обвёл каждый цветок заботливым взглядом. – Я оплачу наличными сегодня, – встрепенулся Бокуто спустя несколько минут бездумного разглядывания желанного букета, вновь положил цветы на стойку и, достав из кошелька нужное количество купюр, передал их в руки Акааши, – И, пожалуй, пойду… – Уже? – недоумённо вскинул брови Акааши, сжимая купюры в руке. – Да, – беспечно сказал Котаро, пожав плечами. Он снова взял букет в руки, осторожно прижал его к груди и спиной попятился к выходу, – У меня сегодня тренировка ещё… Увидимся, Акааши-сан. Кейджи проводил взглядом перезвон тонких колокольчиков над дверью, вздохнул и посмотрел на бледно-зелёные купюры в своей руке. Неожиданно в глаза бросился край оборванного кусочка тетрадного листка, торчащего между двух банкнот. Акааши заинтересованно потянул за смятый уголок и выудил маленькую бумажку, на которой чёрными чернилами был выведен чей-то номер телефона. «Ваш ненаглядный Бокуто Котаро :D» – корявым почерком говорилось снизу. Акааши сглотнул весёлую улыбку и закусил губу, поднимая голову. За окном шальная двухцветная голова со взволнованными медовыми глазами прыгнула за угол, прячась от чужого взгляда.

***

Едва ли у него вообще был шанс отвлечься на что-то. Весь оставшийся день прошёл в мыслях, надеждах и, может, совсем немного сожалениях. Всё время Бокуто словно был наэлектризован и вздрагивал от любого уведомления, приходящего на телефон, разочаровываясь каждый раз, когда видел откровенный спам или сообщения из разного вида бесед. Бокуто правда думал обо всём этом и не мог избежать этого даже в течение всей тренировки. Наверное, не стоило делать это так глупо. Акааши наверняка посчитал его за идиота, неспособного обменяться номерами напрямую. Возможно, таким жестом Бокуто только отпугнул его. В любом случае, ничего уже не изменить. Котаро смотрел на чёрно-белую виолу в своей ладони и знал, что если Акааши не даст о себе знать до завтрашнего дня, то он попытается снова. За эти три дня то спокойствие, которое Бокуто ощущал рядом с Кейджи, стало ему дорого настолько, что, ухватившись мёртвой хваткой за край светлой мантии неземного покоя, сдаваться без боя он не собирался. В том бутике цветы были платными, а умиротворение Котаро получал за даром. И что-то подсказывало, что дело тут совершенно не в цветах – в человеке. На улице уже смеркалось, птицы, затихнув, готовились ко сну, а летний ветер к ночи, наоборот, разбушевался. По телевизору едва слышно играло какое-то однотипное ток-шоу, которое на этом канале включали каждый вечер. Бокуто, сидя за кухонным столом, поедал свою картонную по ощущениям пиццу, которая хранилась в его холодильнике уже третий день. Телефон завибрировал настолько внезапно, что кусочек пиццы встал поперёк горла, и Бокуто закашлялся. На экране отчётливыми белыми цифрами светился незнакомый номер, и сердце в груди Бокуто спустило все рычаги и сцепления, стёрло в шоколадную крошку тормоза и устремилось в даль. Позвонил. Акааши всё-таки ему позвонил. Даже не написал, а взял и… позвонил. Не утруждаясь помыть жирные от еды руки, Бокуто схватил телефон и нажал на зелёную кнопку, прикладывая динамик к уху. – Здравствуйте! Я представитель банка, в котором вы зарегистрированы… Котаро отчаянно зарычал и тут же сбросил вызов. Конечно, мошенники. Как же без них. От обиды он занёс телефон над головой так, будто вот-вот собирался со всей силы ударить его о пол, но тот снова зазвонил очередным неизвестным номером. Промелькнула мысль о том, чтобы сбросить вызов сразу, но Бокуто всё-таки снял трубку. Только ради того, чтобы всё этим злосчастным мошенникам высказать. – Вы, знаете, у меня уже в печёнках сидите. Сколько можно? Почему бы вам не начать зарабатывать на жизнь честным трудом, а?! Или вы только и можете, что обманывать ни в чем не повинных людей? Вы трусы и слабаки! И свои кредиты засуньте себе в… – Бокуто-сан?.. – прервал его тихий, удивлённый и до боли знакомый голос. Ох, чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Это ж надо было так облажаться. Куроо расскажи – так он со смеху покатится. – А… Акааши-сан? – неверующе прошептал Котаро и откашлялся, – Извините… Ради Бога, простите, это не то, что вы подумали… – Ну, я подумал, что вам настолько осточертели мошенники, что вы решили сходу им всё высказать, – усмехнулся Кейджи. Его голос немного искажался из-за динамика, но в целом Бокуто улавливал те успокаивающие нотки, которые заставляли его улыбаться. – Что ж, тогда, полагаю, это всё-таки то, что вы подумали, – ответил Бокуто, отпустив нервный смешок, – Вы всё-таки позвонили… – Было бы невежливо с моей стороны проигнорировать вашу инициативу, – Акааши управлял словами, как опытный фокусник, и Котаро мог бы часами вслушиваться в эти сложные конструкции и вычурные предложения. – Только ли «невежливо»? – несдержанно спросил Бокуто, широко улыбнувшись. – А это вам предстоит узнать при следующей личной встрече, – лукаво произнёс он. – Так у меня есть шанс? – А с чего вы взяли, что его может не быть? – Нет, я просто… Я как-то не ожидал, что… – Бокуто прервался. Слов не находилось, а насильно выуживать их из глотки не хотелось, поэтому всё, что ему оставалось, – глупо улыбаться. – Такие цветы, как вы, всегда оказываются в чьей-то вазе, Бокуто-сан. – Я не… – Но я подготовил для вас клумбу. Если вы, конечно, не против. – произнёс Кейджи таинственным полушёпотом, – Мы можем встретиться в полдень воскресенья. В парке, по соседству с цветочным магазином. – Конечно. Как скажете. Я сделаю… Я приду ровно в полдень. Но ведь до воскресенья ещё целых два дня… – Я считаю, нам обоим есть, о чём подумать, не так ли? – Вы правы. Безусловно правы… – Котаро выдохнул, сжимая телефон крепче. Поверить в происходящее было весьма тяжело, – Акааши-сан! – М? – Спасибо вам, – уже тише проговорил Бокуто, прерывисто вздыхая, – Правда, спасибо. За этот шанс и за эту возможность. – Не говорите таких слов раньше времени, – мягко осадил его Акааши, – и не делайте поспешных выводов. В конце концов, благодарить стоит не меня, а судьбу. – А вы верите? В судьбу, – с придыханием уточнил Котаро. – Это интересный вопрос, – задумчиво произнёс Кейджи, – С недавних пор я верю в родственные души, но насчёт проделок судьбы я не уверен. – Родственные души… – отозвался приглушённым эхом Бокуто. – До следующего нашего свидания, Бокуто-сан. – До встречи, Акааши-сан! Я буду с нетерпением ждать воскресенья… – пробормотал Котаро, слушая протяжные гудки. По телу пробежала мелкая дрожь адреналина, и Бокуто вскочил со стула, начав мерить кухню энергичными шагами. На лице цвела яркая душистая улыбка, отсвечивала искренним счастьем и отражала солнечный свет. Бокуто набрал на телефоне другой номер и, как только по ту сторону звонка приняли вызов, закричал: – Бля, Куроо! Ты не поверишь!..

***

Котаро, прислушавшись к мудрым словам Кейджи, действительно думал, отсчитывая каждый час до злополучного воскресенья. Усердно размышлял, с горем пополам пытался разобрать чувства своего сердца и чуть ли не записывал в ручную свою кардиограмму. Бокуто старался выжать из себя что-то дельное, прийти к какому-то логичному умозаключению… Однако каждая мысль рано или поздно сводилась к мягкой улыбке Акааши, его изумрудным глазам и гипсофиловой душе. Каждая божья мысль приводила к тому, что разум в конце концов уходил на покой, а Бокуто, счастливо улыбаясь, проводил ладонью по лицу и запрокидывал голову. Он мог бы поклясться: лучше чувства его сердце через себя не прогоняло. Ни разу за все его двадцать лет. Именно по этой причине Котаро плохо спал в роковую ночь с субботы на воскресенье. Вскакивал каждые полчаса, чувствуя, как тревожно и в то же время радостно бьются в груди натянутые нервы; бесконечно ворочался во сне и неразборчиво бубнил себе что-то под нос. Проснувшись на утро, он едва ли чувствовал себя бодрее завядшего цветка, но счастливая улыбка не намеревалась сходить с его лица в этот день. Аромат нежно-синего букета распускал свои нежные флюиды по всей квартире и вселял в душу тихую гармонию. Сегодня Токио в очередной раз радовал своей жаркой погодой и ослепительным солнцем. Шальные чириканья летних птиц, извилистые абстрактные разводы бензина на горячем асфальте, кристально-голубое небо – всё сегодня благоволило к успеху. «All you need is love», – игриво напевали ему Beatles всё утро, и Бокуто делал взбудораженные подскоки через каждый шаг, стараясь не хохотать в голос. Тот скромный парк, в котором была назначена встреча, словно находился в каком-то куполе. Ступив на широкую лесную дорожку, Котаро ощутил, как стихли все городские звуки, и тоже сбавил свой темп, оглядываясь по сторонам. Сверху потолком стелилась плотная зелёная листва дивных сосен, кипарисов и других деревьев. С обоих боков окутывал лёгкий шёпот густой зелени, и Бокуто, остановившись, сделал пару глубоких вдохов, мечтательно прикрыв глаза. Чертовски счастливый день. Такие выпадают один раз на миллион, и Котаро собирался сохранить его в своих ладонях навечно. – Бокуто-сан? – шелестом листьев окликнули его сзади, и он резко развернулся, широко распахнув глаза. В этот раз Акааши стоял перед ним в своём повседневном наряде: бежевые брюки прямого кроя и лёгкая белая блуза струились по его телу млечными волнами – никакого плотного рабочего фартука, никаких резиновых перчаток и, главное, никакого секатора. Очки в прямоугольной оправе, немного съехав, симпатично покоились на переносице, а густые аметистовые волосы находились в небольшом творческом беспорядке. Такая сторона Кейджи казалась чуть более раскрепощённой, чем его рабочая версия, и от этого в жар бросало гораздо сильнее. И Бокуто, разомлев, не мог не улыбнуться вишнёвым румянцем на щеках. – Акааши-сан, здравствуйте, – Котаро мигом сократил ненужное расстояние между ними, оставаясь на положенной дистанции в полтора метра приличия между двумя нежными соцветиями, – Знаете, вы… просто прекрасно выглядите сегодня. – Правда? – Кейджи чуть заметно усмехнулся, кинув нарочито небрежный взгляд на свою одежду, – Я надел первое, что попалось под руку. Чистейшая ложь. Этим утром он кучу времени потратил на составление сегодняшнего наряда. – Тем не менее, в этой простоте и есть ваш шарм… – Бокуто закусил губу и задумчиво почесал затылок, подбирая нужные слова, – Я имею в виду, ваша сложная личность очень красиво сочетается с таким неброским аутфитом… Акааши несколько секунд смотрел на него с хитрым прищуром, а затем отпустил мягкий смешок, пряча улыбку в своём остром кулаке. – Мне очень приятно, Бокуто-сан. Я, знаете ли, могу и… – он неопределённо повёл глазами и пожал плечами, сохраняя лукавую ухмылку. Бокуто ни сном, ни духом о том, что он там «может», но переспрашивать, по его мнению, означало бы разрушить интимность и сокровенность момента, а потому Котаро просто кивнул с глупой полукруглой улыбкой. – Пойдём? Мы можем зайти в кофейню или прогуляться по аллее, но я также не прочь услышать ваши предложения… – Подождите, Акааши-сан, перед тем, как мы пойдём, – Бокуто сделал ещё полшага вперёд, – Это, может, прозвучит по-идиотски, как и многие другие вещи от меня, но я бы хотел сказать сейчас всё, что чувствую к вам. Честно говоря, эти два дня до нашей встречи были просто невыносимыми! У меня в сердце столько всего, что я просто… – …Сгораете, – довершил за него Кейджи, одобрительно улыбаясь, – Я знаю, каково это. Так что, естественно, Бокуто-сан. Расскажите мне обо всём, что вас гложет. Котаро облегчённо выдохнул; его взгляд забегал, а пальцы на руках вдруг сжались во взволнованные кулаки. – Акааши-сан, – робко начал Котаро, с надеждой глядя в чужие глаза, – я могу… могу вас обнять? Никаких развратных побуждений, никаких скрытых мотивов, я лишь… – Можете, – громким шёпотом перебил его Кейджи, выдержав свинцовый зрительный контакт густыми красными розами на своих скулах, – Можете, Бокуто-сан. Он несколько раз кивает болванчиком, делает маленькие застенчивые шажки и тянет свои цепкие руки к желанному телу. Бокуто прерывисто дышит, шумно сглатывает. Кровь в его венах замедляется, застывает фруктовым льдом на стенках сосудов, и движения его становятся совсем уж каменными. Создавалось ощущение, будто он собирается прикоснуться к чему-то божественному. Каждая мышца напрягалась от таких мыслей, заставляла прикладывать всё больше усилий к обыкновенному существованию и измотанно жмуриться. Когда дотянуться до него наконец получилось, Бокуто почувствовал, как всё-таки отлегает, стремительно и безвозвратно. Когда Бокуто удалось прижать его тёплое тело к себе, когда удалось сцепить свои крепкие руки в кольцо на чужих вздымающихся лопатках, когда удалось ощутить чужие ладони, невесомым касанием застывшие на его спине, тогда Бокуто физически почувствовал, как в грудной клетке наступает радостный период оттепели. Сердце, опутанное тонкими стеблями гипсофил, билось в унисон с его – красочным и искрящимся бенгальскими огнями. Бокуто уже выучил, что само присутствие Кейджи для него успокоение. Однако быть настолько близко и жаться друг к другу так проникновенно заставило понять: это далеко не предел. Бокуто так чертовски мало знает о том, что может испытать рядом с Кейджи. Это единственная вещь, которую он хотел бы исправить. – Акааши-сан, я… – его голос дрожал, и пальцы Кейджи ласково провели по его спине, – чувствую так много к вам. Эти два дня, которые вы дали на «подумать», я не мог найти себе места, правда. Каждая моя мысль неизменно возвращалась к вам. О чём бы я ни подумал, мой отравленный мозг всё равно всё сводил к вам. Это выносимо, но я сгораю внутри. Я не знаю, могу ли я говорить о «любви», но если это настолько яркое, живое и жаркое чувство – не любовь, то что? Я так и не нашёл ответа на этот вопрос, зато одно я знаю точно: я хотел бы быть рядом с вами настолько долго, насколько вы только позволите. Я не идеален, это правда, но я могу подстроиться. Ради вас на что угодно… – Бокуто-сан… – И, знаете, вы интересуете меня не из-за своей загадочности или работы флористом, нет. Вы привлекаете меня как личность, я бы хотел погрузиться в изучение вашего сердца целиком и полностью, нырнуть в вас с головой… Если вы только позволите, – Котаро сжал объятия чуть сильнее, уткнувшись носом в чужое плечо. Акааши даже сейчас пах сладким цветочным ароматом, и Бокуто слабо на это улыбнулся. – Я позволю вам, может, даже больше, Бокуто-сан, чем вы можете себе представить… – хрипло прошептал Кейджи, проведя ладонью по волосам на его затылке, – И всё же сначала мы прогуляемся. – Я вам столько всего ещё расскажу, – Котаро отстранился с лёгким смешком, спрыгнувшим с его губ, – И вы мне, надеюсь, тоже. Я безумно хочу узнать о вас как можно больше! – М-м-м, вот как… – тягуче протянул Акааши с мелкой улыбкой, не спеша двинулся в путь по зелёной аллее и смело переплёл свои прохладные пальцы с чужими, до одури тёплыми, – Тогда с чего бы мне начать… Бокуто-сан, что для вас значат цветы?..