Я помогу тебе вспомнить

Скарлетт шла по полю, и лёгкая льняная ткань её платья колыхалась от слабого ветерка, словно живая. Оно было светлым, но не ослепительно белым, а скорее тёплым, словно вобравшим в себя мягкий солнечный свет. Длинные рукава были закатаны до локтей, обнажая тонкие запястья, а пояс подчёркивал плавные изгибы её фигуры. Тёплый ветер нес свежий аромат травы, смешанный с запахом нагретой земли, и в этом воздухе было что-то родное, успокаивающее. Лучи солнца пробивались сквозь облака, окрашивая поле в мягкие золотистые оттенки. Где-то впереди раздавался звонкий смех. Элла и Уэйд, босые, носились по траве, гоняясь за бабочками, плетя венки из ромашек и васильков. Их голоса, лёгкие и весёлые, сливались с шелестом трав и пением птиц, создавая ощущение полного счастья. Скарлетт замерла, вдыхая полной грудью этот воздух. Ей казалось, что в такие моменты всё становится простым, понятным. Она смотрела на своих детей и чувствовала не просто радость, а нечто более глубокое, нежное — любовь, которая делает человека целым. — Мама! — Элла подбежала к ней, её тёмные кудри разметались на ветру, а в глазах плясало солнце. В её маленьких руках был венок, сплетённый небрежно, но с детской старательностью. — Он для тебя! — девочка с улыбкой потянулась, и Скарлетт наклонилась, позволяя ей надеть венок на голову. — Ты прекрасна, — шёпотом сказала Элла, а затем звонко рассмеялась и закружилась на месте, раскинув руки. Скарлетт улыбнулась, но тут заметила Уэйда. Он стоял чуть поодаль, крепко сжимая в руках букет. Его взгляд был не просто радостным — в нём было что-то ещё, что-то, от чего у неё сжалось сердце. Не просто детская гордость, не просто желание порадовать. Скорее попытка сказать больше, чем могут выразить слова. Она подошла к нему и бережно взяла цветы, чуть сжав его руку. — Спасибо, мой дорогой, — сказала она мягко, погладив сына по щеке. Ветер шуршал в высокой траве, солнечные блики скользили по лицам, а дети снова сорвались с места, подгоняемые собственным безграничным весельем. Внезапное ощущение взгляда заставило её поднять глаза. Ретт стоял в тени большого дуба, наблюдая за ней. В его выражении было что-то странное — словно он видел её впервые. Его тёмные глаза мерцали в полумраке листвы, и в этом взгляде отражались и нежность, и печаль, и что-то ещё, едва уловимое. Скарлетт не отвела глаз. Чуть склонила голову, уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Ты пришёл позвать нас к обеду? — спросила она, бросив взгляд в сторону дома. — Мы слегка задержались. Он не ответил сразу. Просто смотрел, будто пытался запомнить этот момент. А потом, наконец, выдохнул: — Да... За обедом царила домашняя теплота. Дети оживлённо болтали, Элла рассказывала про венки, Уэйд молчаливо улыбался, а Скарлетт и Ретт иногда обменивались взглядами — спокойными, но наполненными чем-то неуловимым. Как будто за этими короткими мгновениями прятались тысячи невысказанных слов. После трапезы они отправились в путь. Поздним поездом в Чарльстон. За окнами плыли лиловые тени вечернего поля, воздух был пропитан ароматом ночной свежести, а в вагоне было тепло. Скарлетт посмотрела на Ретта, и он, словно почувствовав её взгляд, сжал её пальцы в своих. Без слов, без обещаний. Просто — рядом.