Наша история еще незакончена

На диване за небольшим столиком с очень серьезным выражением лица сидел Нам Гю казалось, что его ничего, кроме журнала, который он так усердно изучал, больше не волнует. Но Су Бон знал, что его присутствие не осталось незамеченным. От этого на сердце стало как-то теплее, а на губах вновь появилась задорная улыбка. Размашистыми шагами он приближается к другу, заглядывает через плечо и отбирает банку содовой, которую нагло забрали из его запасов. — Кроссворд? Тебе, что, восемьдесят? — Танос делает несколько глотков и возвращает банку в руки Нам Гю. — У тебя есть варианты получше? — Когурё — перебивает Су Бон, глядя на строчку, где завис карандаш Нам Гю. — Составители идиоты. Нам Гю поворачивает голову и с удивлением смотрит на друга. Он никогда не считал его дураком, но иногда умственные способности последнего вызывали у него сомнения. Танос же в ответ тянет свою ухмылку и, перепрыгнув через спинку дивана, падает рядом, ёрзает, а потом и вовсе откидывается на подушки. — It's fucking boring. В девятом Корё — тычет длинным пальцем в расчерченные на бумаге квадратики. — Точно идиоты. — Ты отлично разбираешься в истории, даже удивительно. — Просто ты, my little friend , разбираешься хуже, вот и всё. — Танос рассмеялся, довольный своим остроумием. Нам Гю улыбнулся, поправил очки и зашуршал журналом, убирая его на столик рядом. Танос уже болтает без умолку о безответственном менеджере и гримёрах, настолько бездарных, что их не возьмут даже на полставки в ритуальное агентство. Но денег на других пока что нет, и приходится терпеть. Возвращаться в шоу-бизнес — дело нелёгкое. Су Бон говорит то быстро, то слишком медленно, будто специально протягивая слова, смешивая родной язык с английским, но Нам Гю привык понимать его. Поэтому молча слушает и изредка кивает головой в знак одобрения. — Если честно, я ничего не понимаю в шоу-бизнесе, — сокрушённо признает Нам Гю. — А должен? — пожал плечами Танос. — Это же моя работа, а не твоя. С таким аргументом было не поспорить. Су Бон медленно сползает вбок, похозяйски кладет голову на колени друга, смотрит снизу вверх и тянется до хруста в позвонках. Футболка задралась, обнажая впалый живот. В такие моменты Су Бон напоминает большую лохматую дворнягу — худую и несуразно длинную, но при этом милую. Хотя с ним лучше не терять бдительность. Ловкие пальцы, стянувшие очки за долю секунды, прямое тому подтверждение. — Эй, Нам Су, сколько пальцев? — Я слепой, а не тупой. — Ну сколько? — С лица, как бы ни хотелось, задорную улыбку убрать не получается. Нам Гю возмущённо вздыхает и показывает фак, все же подшучивать над ним весело даже спустя годы. — Relax, bro, — Танос надевает очки на себя. — Что ты в них вообще видишь? — То, что ты идиот, — Нам Гю отбирает их назад. — Ещё раз это сделаешь, и я воткну вилку тебе в глаз. Су Бон лишь хмыкает на угрозу, мол, "ничего ты мне не сделаешь, знаю я тебя", и достает из-под ворота футболки давно пустой крест, вертит в руках, открывает и тут же с ощутимым щелчком захлопывает. Привычка, вырабатывавшаяся за годы употребления всякой дряни, никак не хотела отпускать. Для посторонних это было сродни щёлканью ручкой или стуку пальцев об столешницу, но Нам Гю понимал, что это не так. Щелчок крышки невольно ассоциировался с надеждой. Как бы ни было тяжело, одна таблетка, и всё плохое растворится с шипением на языке. Оплот стабильности, укрытие. Фантомное решение всех проблем, но не выход. Нам Гю это понял, лишь оказавшись на свободе. Понял, что нужно выбираться из этого круговорота ссанины, говна и наркоты, потащив Су Бона за собой. Скоро будет второй год, как они вышли из этой людской мясорубки, второй год трезвости — ужасно блятсяки тяжёлый. Желание сорваться и снова разрушить свою жизнь ощущается почти потребностью; оно не пропало, а напротив, окрепло без непробудного наркотрипа. Оно зудит, выворачивает кости хуже любой ломки, ведь дарит больше удовольствия, чем вся дурь вместе взятая. В такие моменты воспоминания об играх кажутся раем. Игры, где тело боится, а мозг захлебывается кайфом, а он с Таносом упорно продолжает жать на нолик, даже понимая, что останутся в меньшинстве, где каждый день может стать последним. Если будущего нет, значит, нечего терять. Но позже оказалось, что будущее есть, и вполне даже настоящее. У его будущего ленивая походка, лохматые фиолетовые волосы, скучающее выражение лица, и терять его совсем не хотелось. Если один сорвется, в бездну упадут оба. Только это осознание заставляло его бороться, и Таноса, похоже, тоже, поэтому они стали держаться друг за друга и даже не помнили, как решили жить вместе, чтобы не умереть от одиночества и тишины. Танос всё еще вертит чёртов крест, открывает и захлопывает его снова и снова, будто неродивый фокусник в ожидании, что из шляпы появится заяц, хотя зайца там и впомине не было. — Слушай, а трахаешься ты тоже с крестом? — Нам Гю даже не пытается подавить зевок, из-за чего вопрос звучит слегка неразборчиво и непринуждённо, настолько, что на секунду даже теряется в потоке болтовни Су Бона. — А? — Разум у Таноса был ясным, несмотря на загруженный день и всю ту ебанень, навалившуюся на него в первые месяцы работы, так что ошибки быть не могло. Но он всё равно с подозрением глянул на собеседника. Лицо Нам Гю приняло до ужаса идиотское выражение, будто он сам не осознавал, что сказал, и мысленно даёт себе затрещину, напоминает о том, что нормальные люди сначала думают, а потом говорят, но внезапное любопытство подействовало быстрее интеллекта. — Хочешь проверить? — На лице парня появляется тень серьезности, сменяющая беззаботное выражение. Нам Гю тут же прячет красное лицо в рукавах кофты и дает клятву, что больше никогда и ни при каких обстоятельствах не покажет своё лицо, тихо произнося: — Твой ответ звучит слишком по-гейски. Танос выгнул бровь, как бы намекая на то, что он на коленях у Нам Гю и так выглядит достаточно гейски для подобных умозаключений. — Это другое. Они никогда не поднимали вопрос своих взаимоотношений и личных границ: общая жилплощадь, общие вещи, общая постель — всё происходящее между ними казалось само собой разумеющимся, безумно правильным, но чертовски хрупким, настолько, что один вопрос "А кто мы всё-таки друг другу?" мог разрушить эту систему, строившуюся годами. Парень не видит, но чувствует, что Танос пристально смотрит, буквально сверлит взглядом, молчаливо требует ответ. Нам Гю же сталкивается с ещё одной реальностью: "Су Бон мне нужен". Он тщательно распробовал эти слова. Они напоминали афродизиак. От этого стало неловко и страшно вдвойне. Какая нужна реакция? Какой правильный ответ? Такое решение принимать сложнее, чем крестик или нолик. Нам Гю мог бы рассмеяться, превратить это в шутку, но уже слишком поздно, длинный язык никогда не доводил его до добра. — И что ты хочешь, чтобы я сказал? — звучит слишком обреченно. Нам Гю убирает рукав от лица и смотрит на Таноса так, будто именно он и виноват в этой неловкой ситуации. Су Бон хмурится, что означает, что означает активный мыслительный процесс. Пауза. Слишком долгая и мучительная. Слышно, как за стеной ссорятся соседи, но Нам Гю нет до этого дела. — Что хочешь, чтобы я... — Танос делает паузу для большей выразительности и улыбается угрожающе-ласково. — I fucked you. Или наоборот, no matter. Голос Су Бона звучит беззаботно, но шутка неуместна, он это понимает по взгляду Нам Гю. — Sorry, bro, перегнул палку, шутка, funny, расслабься. Но расслабиться не получается, Нам Гю с стоном хлопает себя ладонью по лбу. Воображение у него было живое, так что он немедленно вообразил себе всё то, что Су Бону никогда не следовало бы видеть. Да и ни одному живому человеку — тоже. — Я тебя засмущал? — Танос садится, скрещивая ноги и упирается локтем на спинку дивана. — You're like a young girl. — Харош обзываться — Нам Гю хоть и бурчит, но не обижается, наоборот, рад, что, пусть и не у него, но удалось перевести скользкую тему в шутку. — А кто ты? У тебя же на лице написано: "Я человеческий член только на картинках видел". Нам Гю скривил уголок рта в улыбке. Танос всегда такой, никогда не может удержаться от очевидных подколов. — Забей. Есть хочу, у нас что-нибудь осталось? — Су Бон слезает с дивана и в три шага доходит до холодильника, плюсы маленькой квартиры-студии. — Полный холодильник — Нам Гю поворачивается в сторону друга и улыбается. — Если не побрезгуешь, есть списанку из ресторана. Танос в ответ лишь смеётся. Вечер проходит хорошо: обожравшись, как сволочи, за просмотром какой-то чуши с Ютюба, они лежат и щёлкают каналы на телевизоре. Пятница — вечер комедийных программ, но сколько бы каналов они ни меняли, шоу, даже несмотря на частые смешки народа в зале, юмором не искрили. — Как ты думаешь, почему они друг на друга молча пялятся? — Танос пытается подавить зевок, время уже позднее, и его начинает клонить в сон. — Не знаю, может быть, это тот самый ментальный поединок, который только в аниме зрелищно смотрится? — Наверное, — Танос заваливается на бок и укрывается пледом, тянется к пульту, чтобы выключить телевизор. — Ээээй, Су Бон, ты уже собрался спать? — Yup. — Но я не могу уснуть, словно маленький ребёнок, которому не уделяют должного внимания, — тянет Нам Гю. — А я могу. Спокойной ночи. Нам Гю злобно сопит, не может привыкнуть к тому, что работать Таносу теперь приходится больше. Он снова стал более-менее востребованным артистом на сцене, следовательно, уходит раньше и возвращается позже. Нам Гю выключает свет и падает на кровать, прижимается сзади, упираясь носом в фиолетовую макушку. Он стискивает Су Бона в объятиях, чувствует, как тот расслабляется. Забавно, как с годами переплетаются их привычки. Эмоции Таноса удивительно насыщали пространство. Не сядь на его плед, не дыши на его подушку, не пей из его кружки, не кури в квартире, а то пахнет отвратительно горько. И не дай бог не ляг на его часть кровати. Слишком громкий, слишком резкий, но такой же заботливый и родной. Позже оказалось, что напиток в чужой кружке уже не такая и катастрофа, да и курить можно сколько влезет. Су Бон ничего не скажет, лишь пробурчит что-то неразборчиво себе под нос и, вертя в руках очередную одноразку, спросит, как такую гадость вообще можно курить. А главное — ложиться на его, Су Бона, часть кровати и обнимать можно и даже нужно. Это приятно, но сегодня и этого кажется мало. Прикосновение. Почти невинное, преисполненное любопытством. Сначала слишком аккуратно, почти невесомо, ведёт пальцами по майке, боится. Но мирное сопение рядом прибавило смелости. Нам Гю уже скользит под одежду, считает рёбра. Такого как Танос по голове гладить, да по ресторанам водить откармливать, такой он худой, даже не верится, что этот человек прошёл через все дерьмо этого мира. Нам Гю кончиками пальцев проводит по впалому животу, слегка касается дорожки волос чуть ниже пупка и сразу же отдергивает. Нельзя. Слишком интимно. Его запястье резко перехватывают. Сердце пропускает удар. — Caught. Нам Гю замер и, кажется, даже перестал дышать, словно вор, пойманный с поличным. Танос отпускает его и переворачивается, теперь они лежат так близко, что чувствуют дыхание друг друга. Нам Гю не выдерживает, невольно издаёт звук, который мог быть как смешком, так и означать гибель его последней нервной клетки. Он хочет отпрянуть, а ещё лучше сбежать и никогда больше не смотреть другу в глаза, чтобы не умереть от стыда, но его снова хватают уже за сжатую ладонь. — Just like a little girl, не съем я тебя. What are you afraid of? Нам Гю молчит. Как ему следует поступить? Сорвать? Сказать правду? Перевести всё в шутку, пока ещё есть время? В голове предательски пусто, парень шумно выдыхает и говорит всё как есть. Будь что будет. — Я не боюсь, просто... просто ты можешь подумать, что... — он запнулся. — Не заставляй меня объяснять. Я просто... Я знаю, ты не хочешь, это моя вина и... — А если хочу, то что? — по лицу Таноса непонятно, шутит он или нет. Нам Гю сглотнул, кадык переместился вверх-вниз. — Хочешь что? — Meeen, — смотрит как на ребёнка, которому нужно объяснить, почему трава зелёная, а вода мокрая. — Это же так очевидно. I like you... no секундная пауза кажется вечностью — I love you. Су Бон сжимает пальцы Нам Гю сильнее, сердце колотится как бешеное, ещё немного — и его стук станет слышен. Сколько же фальши в напускном спокойствии Таноса — столько правды в неловкости Нам Гю. Вот он сидит перед ним, смущённый и наверняка красный, отводит взгляд, но отталкивать чужую руку не пытается. — Мне... — парень делает долгий вдох, голос дрожит. — Мне не признавались в любви лет десять, если не больше, я совсем не знаю, как реагировать. Су Бон наклоняется и одними губами выдыхает: — Come on, give me a kiss. От этой просьбы у Нам Гю закружилась голова и пересохло во рту, будто он никогда и не целовался до этого, будто в первый раз вообще касается другого человека. Это было слишком волнующе для них обоих. Танос целуется робко, несмело, словно пробует на вкус не только Нам Гю, но и свои чувства. Это приятно, да чёрт возьми, нет, это ахуительно, настолько, что кажется, Нам Гю получил новую зависимость. В эти ощущения можно втянуться так же, как можно втянуться в пьянство, в курение опиума или те несчастные разноцветные таблетки. Он тянет Су Бона на себя, вынуждая лечь, быть ещё ближе, и тихо стонет в поцелуе. По телу прокатывается горячая волна, и после этого кажется, что крышу снесло обоим. Танос покрывает едва открытые ключицы и шею совершенно хаотичными поцелуями и чувствует, как парень под ним едва ощутимо вздрагивает от прикосновений. Это приятно, будоражит сознание, дурманит лучше экстази. Нам Гю тянется к краю футболки, хочет снять, но пьяный от эмоций чертыхается, запутавшись, чем вызывает у Таноса мягкий смешок. — No hurry, — Су Бон помогает стянуть злосчастный кусок ткани и снимает майку с себя, кидая её куда-то на пол. Теперь кожа к коже, запах возбуждения чувствуется ярче, терпкий и чуть солоноватый, он заводит ещё сильнее. Стояки у обоих и так горят, но Су Бон тянет, разогреваясь ещё больше, потому что чрезмерная спешка, очевидно, может всё только испортить. Нам Гю тянет Таноса на себя, частично перехватывая инициативу, буквально впивается ногтями в затылок и целует с языком настолько жарко, что парень до этого момента думал: "Такое бывает только в порно". Сил терпеть уже нет, "damned" проносится в голове у Таноса. — Нам Су, помоги снять свои чёртовы штаны, — голос Таноса был ниже, словно отяжелел от овладевшей им похоти. Нам Гю поднял недоумённый взгляд. — Ты же не думал, что я отсосу тебе через одежду? — Нам Гю, честно говоря, вообще не думал, что ему в принципе отсосут. — Это шутка? — удивлённо спрашивает Нам Гю, но штаны всё-таки спускает, забавно поднимаясь на лопатках. — Если хочешь, я перестану. Нам Гю мотает головой, длинные волосы липнут ко лбу, лезут в глаза и нос. Су Бон улыбается, заправляет выбившиеся пряди за уши и наклоняется. Держась за член Нам Гю двумя пальцами, он несколько раз проводит широким языком от основания до головки и обхватывает её губами, нежно засасывая. Нам Гю выгибается и захлебывается стоном, как только язык обводит головку. Танос хмыкает, явно довольный собой, и начинает движения, помогая себе рукой, чтобы не заглатывать слишком глубоко. Вторая рука лезет себе под шорты, сжимает член и пытается дрочить в такт. Было бы куда приятнее, окажись он в Нам Гю, но Су Бон за эти годы усвоил урок: не всё сразу. Тем более разгорячённый и мечущийся по всей постели Нам Гю выглядит достаточно сексуально, чтобы кончить только от одного этого вида. Ради всех богов, лучше сейчас никому им не мешать, будь то соседи, которым громкие стоны Нам Гю, похожие скорее на всхлипы, мешают спать, или же сам президент Кореи, потому что он не станет останавливаться, даже если город будет гореть. Слюна стекает по подбородку всё обильнее — с занятым ртом глотать её невозможно. Нам Гю хрипит и коротко стонет от каждого толчка и кажется уже на грани; дыхание учащается, шея покраснела. — Я... — сил сдерживаться нет совершенно. Танос не успевает заглотнуть снова, и Нам Гю кончает ему на лицо. Сперма попадает на язык, на глаза, на волосы. Но Таноса это не смущает — в этом есть что-то грязное и пошлое, и одновременно ужасно восхитительное.

Несколько толчков, и он изливается себе в руку, и падает рядом. Таносу не хорошо, ему охуенно, ему настолько заебись, что хочется остаться в этом моменте навсегда. Отдышавшись, он подползает к Нам Гю ближе, вытирает лицо простынёй и лжится рядом. Нам Гю всё ещё разгорячённый и тяжело дышащий, солоно пахнет собой, Таносом и сексом. — И я тоже love you, — тихо произносит Нам Гю и, уткнувшись носом в шею, мирно засопел. Танос смотрит на парня рядом с ним и понимает, как же сильно они изменились, как сильно изменился он сам. Потихоньку собирая жизнь из обломков, он обрёл спокойствие, а вместе с ним и будущее. У его будущего растрепанные черные как смоль волосы, весёлая улыбка и добрые глаза, и он ни за что его не потеряет.