Запутанность

Квантовая запутанность — явление, при котором два объекта становятся настолько тесно связаны, что их состояния нельзя описать по отдельности.

Солнце целовало его щёки и нос каждый день: приветствовало его, заглядывая за поднимающиеся жалюзи, ложилось пятнами на темные волосы, помечало ленивыми бликами поверхности «Кузни». Джейсу нравился этот маленький ритуал, заключённый в их тесной компании: он, пустая кофейня, солнечные лучи. Мама когда-то делала точно так же, вставая и нежась в тепле ещё пару минут перед тем, как открыть двери новому дню. «Всегда нужно уделить несколько мгновений покою», — говорила она. Сейчас Химена Талис проводила свой заслуженный отдых под яркими-яркими лучами солнца, нежась на пляже с подругами, пока в это время Джейс перенимал дело. У них было ещё несколько сотрудников, но он, как и мама, любил выходить сам, по утрам, приветствуя первых людей. Вечно занятых предпринимателей, заказы которых надо было угадывать через шепот поверх телефонного разговора; приветливых мам с колясками; уставших с пробежки спортсменов. Ловить их разные, но одинаково приветливые улыбки и дарить кому-то тоже свой маленький ритуал. Джейс когда-то мечтал и о другом, на юношеском бунтарстве отказывался принимать участие в семейном бизнесе, но его стремление быть выше, сильнее и умнее было разбито о скандал и громкое отчисление из университета. Теперь он здесь, и почему-то казалось, что это правильное место. То, где должно быть его сердце. Незнакомое, странное чувство правильности. Новый день начинался как всегда с Кейтлин — самой главной постоянной гостьи, которая неисправимо брала большой капучино и садилась поближе к огромному окну, выходящему на улицу, молчаливо готовясь к напряжённой работе. Минуты, когда они только вдвоём, казались Джейсу умиротворяющими, вселяющими будто надежду на хороший день. Это — ещё один ритуал. Итого: солнце, он и Кейтлин. — Я скоро кое-кого приведу, — улыбка скользила по её точёным чертам лица, отпечатывалась на взгляде, и Джейс радовался. Искренне радовался за подругу, но сердце, прежде певшее от уютных часов в кофейне, теперь почему-то замирало в тревоге. Но это было для Джейса не редкостью. Мама всегда говорила, что он слишком чувствительный, но с возрастом начало казаться, что за его внезапными, необъяснимыми эмоциями стояло что-то большее, чем просто тревога. Мог ли он называть это интуицией? Его преследовало чувство дежавю, прячась по углам и выскакивая в самый неподходящий момент: вот эта шестерёнка с развалившихся часов, которую он ещё несколько минут задумчиво вертит в руках, золотые отблески дорогих металлов на залитых светом ветринах, стук чьей-то трости по асфальту. Кошмары, которые он не запоминал, лица, которые ему почему-то казались знакомыми. Казалось, его состояние спутанно с чем-то ещё, с кем-то ещё, и словно зависимо от колыхания ещё какого-то объекта. Но какого? Это было с ним всю жизнь — столько, что он сам уже давно не хотел отказываться от неведомых чувств. Почему-то... Почему-то Джейсу казалось, что когда-то это ему поможет. Возможно, не даст упустить что-то важное. Кейтлин привела свою девушку той же зимой. Вай чувствовала себя неловко среди чистых и светлых тонов, её яркие волосы и растерянный пробегающий по меню взгляд — всё кричало о том, что в местах, подобных «Кузне», она быть не привыкла. Однако уважительно помолчала вместе с ними, глядя в окно, туда же, куда был направлен взгляд Кейтлин, хотя было видно, что изнутри рвалось ее желание познакомиться с Джейсом, и возможно, немного поболтать. Что они и сделали, чуть позже, лишь только был допит последний глоток капучино. А чувство Джейса обострялось. На какое-то время он утопил его в работе. Разработка нового меню, новогодние акции, а потом ещё и... День святого Валентина, да. Как бы ни было слащаво, именно в этот день он встречает свою судьбу. Студент тот был красивым, ну, Джейс многих считал красивыми. Его всегда восхищали люди с почти аристократической, хрупкой внешностью, тонкие пальцы... Но тот парень казался почти божеством. Он немного прихрамывал, опираясь на трость, от отзвука которой почему-то нахмурились брови, но это никак, совершенно никак не влияло на то, что лёгкие почему-то схватывало от одного мимолётного взгляда на посетителя. Чёрный кофе — вот и весь заказ, Джейс в попыхах поставил на стол американо — и полетел обратно в пыл работы. Он раздавал розы всем желающим парам, рисовал сердца на пенке и принимал записки с номерами телефонов. Сегодня он работал до вечера, подменяя Экко, который щенячими глазками отпросился на свидание со своей кем-бы-она-ему-там-не-была. Да и сердце почему-то заходилось в панике, только он пытался помыслить о том, чтобы провести этот день у себя в постели, отлёживаясь после утомляющих смен. В цветасто-розовой карусели прошёл день, и лишь ближе к закрытию толпа рассеялась по улицам, кафе и почасовым гостиницам, оставив Джейса одного, вместе с лучами закатного солнца, и... Глубоко спящим в углу кофейни человеком. Последние отблески дня оседают на его растрёпанных волосах, на острых скулах, а Джейс почему-то стоит, не в силах приблизиться, не в силах разбудить, захваченный нежностью момента. Совсем как его каждодневное утро с Кейтлин и Вай — сейчас его вечер наполнен тем спокойствием, которым мама советовала наслаждаться. Поэтому Джейс занимает место напротив, тихо раздумывая над чем-то таким... Важным. И когда его нечаянный сосед, свидетель момента, просыпается, то в глазах его те частицы света-эфира, о которых так любили говорить физики в своих старых заумных трудах. — Эй, привет, ты... Вы выспались? Не стал будить, у Вас такой уставший вид... Незнакомец трёт рассеяно веки, поднимая голову с блокнота, в котором замечаются знакомые с университета вычисления и формулы, немного зевает, прикрывая тонкой кистью губы. — Боже, извините, я... Даже не знаю, как это получилось, — неловко вздыхает, и хочет уже встать и, видимо, уйти, но Джейс почему-то останавливает это глупое, преступное намерение мягким прикосновением к чужому запястью. — Может... Хотите ещё кофе? — На самом деле не переношу кофе, но если есть теплое молоко с сиропом, то... И остаётся. И почему-то Джейс знает его имя ещё за половину секунды до того, как оно вылетает из чужих уст. И Виктор улыбается. И весь мир почему-то встаёт туда, где и должен был быть всё это время. Будто сдвигаются шестерни огромной астролябии; вместе с паром от кофе в полутёмной закрытой от других посетителей кофейне в воздухе испаряется и неловкость, и потешное «Вы» и другие неважные, необязательные в их случае вещи. А розу Джейс всё-таки дарит, немного смущаясь и предлагая заглядывать, хотя бы иногда, попить теплое молоко и поспать. И тонкая-тонкая нить вероятностей сплетается ещё больше.