Падение Константинополя: время чудовищ

23 июля 1912 года (по старому стилю).  Летние каникулы. Костя почти достиг брачного возраста Но что именно сказать честно?  Сказать: - Оставь, пожалуйста, свои пальцы? Я оближу их? А корову свою задвинь куда подальше! Лучше вон своей медовой водички брызни! Можно и не на пальцы даже!  О нет, Костя лучше умрёт, чем произнесёт вслух подобное! Он только думает об этом, а щеки такие красные, что на них можно еще одну корову до углей прожарить!  Хотя какая корова? Сам сейчас сгорит!  Костя горит и теряется… Почти с мольбой смотрит в глаза Свята.  А тот совершенно не помогает! Глядит в ответ так пристально… Будто ищет в его глазах что-то! Костя так нервничает, что ещё немного, - и у него начнётся паника. Он начинает ёрзать…  И напрочь забывает, что у Свята в руках ещё осталась часть коровьей лопатки…  И конечно, именно в неё Костя врезается локтем.  Теперь на сорочке, совсем не новой, но идеально белой, огромное жирное пятно… Маму становится искренне жаль. То брюки разорвёт, то в клоаку провалится, то подгорелой коровой испачкается… И этот жир явно никто отмыть не сможет.  - Снова расстраиваешься из-за мелочи! - чётко распознаёт вину на лице Кости Свят, - Сейчас быстренько всё поправим!  Свят ловким броском кидает кусок мяса обратно на стол, берёт Костю за руку и тащит его к двери… А затем распахивает её широко-широко! Костя непроизвольно морщится. Потому что снаружи действительно сильный ливень. Даже округу не видно, такая плотная стена из дождя!  И капли мигом обрызгивают Костю с ног до головы. А сегодня не жарко, и они холодные.  - Сейчас отмоем! - обещает ему Свят и просто подставляет их сцепленные руки под проливной дождь.  Ну ладно… Теперь не только рукав чистый. Теперь Костя весь вымылся! Ни одного пятна точно не будет! Главное, чтобы зубы не застучали!  А вот Святу явно не холодно.  Да, огромная рубаха на нём промокла, не скрывая очертания его худого тела… Но он точно не испытывает неудобств! Кажется, счастлив… Открыл рот и ловит крупные, дождевые капли языком.  Наверное, рот полощет после гостинцев Велеса…  Костя сам не замечает, как начинает улыбаться.  Свят всегда такой серьёзный, сильный, уверенный…  Ведёт себя совсем, как взрослый!  И вот сейчас тот редкий случай, когда он выглядит беззаботным… Когда Костя может сказать - да, мы ровесники, только он чуть младше!  Свят, наконец, дурачится. А Костя наблюдает за ним, и улыбка его становится всё шире и шире.  Свят совсем мокрый и маленький, как воробушек. Шоколадные пряди его волос прилипли ему ко лбу, а ресницы практически склеились…  Глаза сияют зеленью. Светлой-светлой. Такой, какая бывает после первой, майской грозы. Вот вроде ещё вчера деревья были совсем голыми… А на утро ты поглядел по сторонам и увидел, что всё зелёное… Такое свежее, юное и пахнущее весной! Жизнью.  А ещё - посыпанное шоколадом.  Кажется, что эти веснушки на лице,  - это действительно крошки конфет. И хочется смахнуть их, а после - попробовать на вкус. Сладкие? А может, это и не шоколад вовсе!  Это земля… Та самая, которая бывает в полях весной. В апреле…  Когда ещё не сошёл весь снег. И земля чистая и свежая.  Свят прекрасен и полон жизни, как дыхание весны. Как тёплый ветер! Как майские грозы… Как юная листва… Как цветы робкие… Первые!  Костя хочет укрыть Свята от всех невзгод. От дождя этого… Вот просто прижать его к груди и прикрыть собой!  И неважно, что Костя и сам давно мокрый!  Уж как-нибудь согреет своим теплом!  - Ох, я люблю его! - внезапно доходит до Кости с кристальной ясностью, - Я люблю его так сильно, что в груди больно! Что становится трудно дышать! Что кажется, будто нечто движется под рёбрами, растёт… Силится закрыть собой всё!  И Костя неважно, когда это произошло. Вчера, пять минут назад, с неделю, с года прошлого… Костя значимо только то, что он чувствует сейчас. И что это уже живёт с ним. Уходить не собирается.  - О, я люблю, так люблю тебя! - отчаянно думает Костя, и это становится для него откровением.  Да, он догадывался, что всё идёт к этому, но впервые ощутил это с такой ясностью.  Да, люблю… И всё тут! Больше ничего не поделаешь!  Почему не поделаешь?  Костя же давно знал, что прокажённый, что не такой, как все… Он прекрасно понимал, что его привлекают мужчины. Взрослые юноши, чуть старше него…  Но это было лишь влечение тела. Костя бы, скорее, отрубил себе руку, чем бы поддался ему.  Он никогда не был настолько слаб, чтобы подчинить свой разум голосу плоти.  Но Свят… Свят, который ощутимо младше, к которому он изначально ничего подобного не чувствовал… Свят - это не влечение тела. Это потребность души.  Это настолько глубокое, всеобъемлющее и сильное чувство, что не хватает места в грудной клетке… Нужно выдохнуть хоть немного, а то оно его испепелит!   Свят внезапно перестаёт дурачиться. Смотрит на Костю почти с беспокойством.  И говорит взволнованно: - Тебе холодно? Ты сильно побледнел… Он побледнел?  Костя думалось, что его лицо должно сиять алым, словно несколько солнц в пожаре заката!  - Нет, мне жарко! - качает головой Костя.  Он не врёт.  Его бросило в жар. Чувство, которое он только что осознал, печёт и горит под рёбрами.  Вот теперь Свят точно волнуется. Нервно хмурится… И тогда Костя говорит - не за тем, чтобы успокоить, а за тем, что он просто не может молчать… - Знаешь, я побеседовал с мамой, - тихо, но чётко произносит Костя, - И она пообещала мне помочь с расторжением помолвки. Я не собираюсь жениться. Я понял, что просто не должен! Теперь точно не должен.  Потому что иначе это будет предательством.  Костя предаст не только своё сердце и свой выбор, но и того человека, которого полюбить никогда не сможет… Свят глядит на него в ответ без всякого выражения. Долго, внимательно… И Костя становится неуютно, почти страшно…  Свят рад этому? Или не очень? А может, совсем не рад?  Почему он молчит? Почему смотрит так пристально?  А тело его? Почему оно так напряжено?  Плечи Свята кажутся такими широкими на фоне его тонкой талии… Широкими и натянутыми. Будто дрожащая тетива лука…  Губы его алые-алые. Как запёкшаяся кровь, как ягоды малины… Яркие и сочные. Разве они не должны были посинеть от холода?  Или Святу жарко тоже?  И Костя внутренне мечется, как пойманный в капкан, бешеный зверь. Его взгляд прыгает то на широкие плечи, то на губы красные, словно кровь…  - Почему эти ваши сорочки такие тонкие? Это сделано специально? Чтобы довести до греха? - вдруг говорит Свят чуть более высоким голосом, чем обычно, - Уж лучше тогда её совсем не надевать, честное слово, чем вот так!  - Что? - растерянно переспрашивает Костя.  - Ничего! - вот теперь голос Свята будто на октаву падает, - Замолкни!  А после - он хватает Костю за ворот сорочки, притягивает его к себе так близко, что лицо обжигает чужое, тяжёлое дыхание…  И Костя знает, что сейчас произойдёт!  Их губы, верно, встретятся…  Но Костя… Он… Не должен! Ни в коем случае! Нельзя ему! Помолвка ещё не разорвана, а Свят - слишком юн!  И из последних сил Костя отталкивает Свята, плечи его трясутся…  - Нет! - кричит Костя, пытаясь справиться не со Святом, а с собой, - Нет! Ты младше меня! Почти ребёнок! И нам нельзя! Тебе ещё нет восемнадцати!  - Так и тебе нет восемнадцати, дурашка! - качает головой Свят, а после - сжимает грудь Кости прямо в том самом месте, где находится его сердце.  Рука Свята кажется раскалённой… Обжигает пламенем!  Но рука - это ничто, по сравнению с губами!  Теперь Костя знает до мельчайших подробностей, как ощущаются губы Свята…  Потому что Свят больше не рассуждает. Он целует Костю.