Падение Константинополя: время чудовищ

24 июля 1912 года (по старому стилю).  Летние каникулы. Костя почти достиг брачного возраста На дорогу вытаскивают утопленника.  У Кости небольшой опыт в определении причин смерти. Но здесь гадать не приходится. Они налицо.  Тело покойника влажное и раздутое. Светлая рубаха вся в тине.  Без лишних подробностей можно сказать одно - этот человек не может быть живым. Он давно мёртв. И умер, вероятно, в воде. По крайней мере, достали его точно из реки.  Костя как можно быстрее отводит взгляд. Он не хочет запоминать то, что увидел. Но это не то зрелище, которое можно легко забыть. Несчастный утопленник так и стоит перед глазами! Отпечатался по ту сторону век. Кажется, погибший был совсем юным. Даже несмотря на раздувшееся тело, понятно, что это был практически ребёнок.  Костя пытается унять панику, на минуту охватившую его. Ибо у утопленника тот же оттенок волос, что и у Свята…  Но это не может быть Свят! Никаким образом!  Свят буквально минуту назад убежал на рынок… Точно не в сторону реки! И он никак не могу утонуть!  Да и сам погибший не похож на Свята… Даже учитывая, что тело сильно изменено, и сложно понять, кто там кого напоминает.  Но уж у Свята на шее точно нет родимого пятна! А у юноши, что утонул, оно было достаточно большим… Неровным по краям.  Костя вдруг вздрагивает. Вскидывает голову… И сначала не понимает, с чего такая реакция.  Но червячки острых сомнений гложут ему душу.  Костя пытается вспомнить, и кажется… Кажется, он понимает, что так встревожило его! Костя вспоминает, где видел это родимое пятно.  Но он не уверен… Может, это совпадение? Может, почудилось?  Сильно нахмурившись, Костя оглядывается и медленно, но уверенно подходит к одному из мужчин, которые, судя по всему, принесли тело. Сейчас они стоят на краю дороги, и лица у них смурные… Бремя тяжёлой ноши отражается в их чертах.  И Костя не хочет беспокоить их. Но к сожалению, придётся.  - Помощь нужна? - обращается к одному из мужчин Костя.  Тот немолод. Волосы с сединой… А вот борода, что интересно, тёмная-тёмная. Суровый с виду. Но глаза светлые и добрые. Костя надеется, что найдёт с ним общий язык.  Мужчина оглядывает Костю внимательно, с ног до головы, а после - тяжело вздыхает и говорит: - Да чем тут поможешь, Ваше Благородие? Донести? Так донесём! Из воды вот достали… К берегу прибило…  Костя едва заметно морщится. Ваше благородие… Да как они все определяют его знатность? По одному только взгляду?  - Но может, помощь в поиске семьи нужна? -  вслух произносит Костя, не собираясь сдаваться, - Кажется, он был совсем юным… Родители, верно, ищут.  Мужчина ещё больше мрачнеет. Хотя Костя думал, что сильнее просто невозможно.  Не нужна помощь. Знаю я его семью. С шестнадцатого числа ищут. Как пропал, - неохотно признаётся мужчина. С шестнадцатого числа!  В тот день, когда на Костю напал людоед!  Теперь никаких сомнений! Это точно он! Тот мальчик, который первым упал в клоаку! И которого Костя хотел спасти.  Костя хочет вежливо попросить у мужчины прощения, ибо тут он помочь действительно не сможет, но именно этот момент выбирает Свят, чтобы вернуться с кульком голубей.  - О, утопленник! - весело восклицает он, остановившись рядом с Костей, - Так хорошо сохранился! Приятно посмотреть! Но я и с другой степенью гниения люблю… Второго нет? Господи, что он несёт?! И похоже, никак не опознал мальчишку… Хотя сейчас совершенно не до этого! Костя молниеносно зажимает рот Святу и извиняющимся тоном говорит: - Вы простите его! Он у нас блаженный!  Костя поспешно оттаскивает Свята подальше от мужчин и успокаивается только тогда, когда становится понятно, что никто никого не хочет поколотить за язык, что без костей…  Свят мычит, но не сопротивляется. Идёт послушно за Костей.  Доверяет.  Такое доверие бы, безусловно льстило, но только не сегодня.  Костя убирает руку, и Свят моментально огрызается: - Ты, что, меня глупым назвал?  Костя даже не хочет развивать эту тему. И извиняться он не будет.  Костя всё делает, чтобы Свята уберечь, спасти! А тот в ответ… Лжёт ему!  - Так, значит, мальчишка, который упал в клоаку к людоеду, убежал от тебя своими ногами? - поджимает губы Костя.  Свят смотрит на него рассеянно. И по нему совершенно не видно, что он что-то скрывает.  - Ну да? - в ответ бурчит он, - А чего это ты вспомнил?  - Да потому что он - тот утопленник, сохранению которого ты радовался! Буквально только что! - понижает голос Костя.  - О, так это он утоп? - искренне удивляется Свят, - Верно, судьба такая… Или кто-то проклял, раз с ним несчастья случаются одно за другим! Ну, откуда такое невезение? Ох, он ещё и пытается отпираться!  - Свят, его ищут с шестнадцатого числа! С того дня, когда меня чуть не убил людоед этот! - продолжает шипеть Костя.  - Так я и говорю! Не везёт! - пожимает плечами Свят, - Людоед почти сожрал, а потом в реку сразу свалился!  Костя так устало вздыхает, будто он - древний старик.  На самом деле, было понятно, что это мальчик не мог выжить. Костя ещё тогда, в клоаке, подумал, что тот выглядит абсолютно мёртвым. И было так много крови…  Но Костя дал себя обмануть. Он хотел был обманутым.  - Свят, пожалуйста! Не ври мне хоть сейчас! - губы Кости чуть дрожат.  Свят минуту молча смотрит ему в глаза, а затем его лицо вдруг становится суровым, почти злым.  - Ну да, помер он, кто же после нападения людоеда выживет? - дёргает Свят плечом, - Тебе просто повезло. Потому что я у тебя есть! Так что скажи мне «спасибо».  - Спасибо. Я, правда, благодарен тебе за то, что ты у меня есть, но скажи… Почему ты соврал мне?! - никак не может осознать происходящее Костя, - Ты же просто оставил там мальчишку, осознав, что он погиб, а его из этой канавы потом в реку вынесло… Всё произошедшее логично. Так почему ты солгал мне?  - Вообще, могло бы вынести. Такой дождь был, - будничным тоном произносит Свят, - Но на самом деле, это я его в реку выбросил.  - Но зачем?! - никак не может понять Костя.  - Как зачем?! Так из-за тебя, дурак такой! - наконец, выходит из себя Свят, глаза его гневно сверкают, - О тебе беспокоился! Мне без разницы, жив он или нет! Но ты бы расстроился! Ныть бы начал! Винить себя! И глаза твои серые были бы такими печальными! Влажными! Ну, не хочу я на это смотреть, ясно? На слёзы твои! Ты понять меня можешь?  Костя теряет дар речи.  С одной стороны, это такое ценное и откровенное признание… И Костя чувствует тепло и признательность, несмотря ни на что.  Но с другой…  - Но это же неправда! Его больше нет. Он мёртв, - голос Кости чуть дрожит, - И я сам грешу временами… Тоже вру порою. Но думаю, в таких вещах горькая правда всегда лучше сладкой лжи. Сейчас я узнал об этом… Ложь вскрылась. И мне гораздо хуже, чем могло бы быть. Потому что соврал мне ты. А я не хочу, чтобы ты врал мне! Пожалуйста, будь со мной честен, ладно? В следующий раз не жалей мои чувства! Я выдержу, обещаю! Лишь бы ты был рядом! И больше не врал мне!  - Не ладно! Честен не буду. Такова моя природа! - огрызается в ответ Свят, - Раз не хочешь, чтобы врал, то и мне здесь делать нечего!  После этих жёстких слов Свят кидает в Костю кулёк голубей. Да так неожиданно, что Костя еле успевает его поймать.  Голубей-то поймал, а вот Свята - нет.  Тот стремительно скрывается в потоке людей. И этого стоило ожидать, на самом деле. Но Костя всё равно не готов к очередной потере…  Всё на что-то надеется.  Ходит по дороге туда-сюда, бросается из стороны в сторону…  Зовёт Свята.  Никто, разумеется, не откликается.  Лишь кулёк голубей падает на землю, когда Костю в очередной раз толкают.  Бродячая собака, что отиралась неподалёку, мгновенно принимается за упавший с неба подарок судьбы. И Костя от всей души радуется за неё.  То, что он по жизни не ладит с собаками, не значит, что он не сочувствует их нелёгкой доле.  Костя со многими не ладит, на самом деле.  Даже со Святом. Но то, что они ругаются временами, не значит, что Костя его не любит.  Любит. И обязательно найдёт.  Костя зачем-то пытается почесать за ухом бродячую собаку, но та огрызается на него. Спасибо, что хоть не кусает!  Правильно! Кто же лезет к собаке, пока та ест? Костя вечно выбирает неправильные способы общения.  Может, и со Святом надо было поговорить по-другому? Но Костя, верно, по-другому просто не мог. Иначе он бы перестал быть собой.