Падение Константинополя: время чудовищ

3 августа 1912 года (по старому стилю). Летние каникулы. Костя почти достиг брачного возраста Костя неторопливо идёт по Маросейке от Кремля. Собирается с мыслями. Покровка тут в двух шагах. Раньше это всё одна улица была… Но давно уж разделили! И сейчас есть время погулять, подумать... Подумать о том, что ему делать дальше. Весь этот план возник из-за одной бестолковой, но верной мысли. Косте подумалось вдруг, что Свят всегда появляется, когда Пётр рядом! А значит, надо быть с ним поблизости. Вот и всё! Куда проще? Осталось только найти Петра. И быть с ним рядом, да. Действительно, звучит легко до невозможности... Но на деле, тут много нюансов. Во-первых, Пётр нашёлся с трудом. Когда не надо - тут как тут! А когда надо, в Тверь вон уехал! Славно, что нашёлся, но теперь-то чем заняться, спрашивается? Стоять на улице и караулить его? Не напрашиваться же в гости! Костю не приглашали. Наносить визит без предупреждения... Вариант спорный. Где Костины манеры? Что скажет мама? Так не поступают. Не заходят с улицы на семейные обеды люди приличные! Но если потребуется… Если потребуется, Костя готов быть неприличным! И ударить в грязь лицом. Но проникновение в чужую усадьбу всеми правдами и неправдами Костя оставит, как самый крайний вариант. Пока он будет просто выжидать. Костя упрямо и почти воинственно смотрит на окна трехэтажной усадьбы с белыми колоннами. Будто это его личный враг. Враг, который не спешит нападать… Скрытый! Но воевать всё равно с ним придётся. Только вот как? Не стоять же под окнами, как дурак! Точно заметят! И не обязательно тот, кто нужен… Может, спрятаться за углом? И оттуда вести наблюдение? Как назло ещё деревьев высоких нет! Может, тогда во двор проникнуть? - Что вы мне подскажете? - бормочет Костя, разглядывая желуди на своём запястье, - Вы молчите… Это хороший знак? - Ты, что, разговариваешь со своим браслетом? - вдруг раздаётся спокойное рядом с ним. Костя резко вскидывает голову. Он не может поверить своим ушам… Ему точно показалось! Не может Свят так быстро появиться рядом с ним! Или может? Не смея давать себе лишнюю надежду, но отчаянно молясь, чтобы не показалось, Костя смотрит в сторону того, кто отвлек его… И выдыхает. Грубо, протяжно, хрипло… Этот выдох - почти стон. Невероятного облегчения! До этого Костя просто не понимал, насколько был напряжен. А теперь все эти боль и отчаяние, страх потери, что копил многие дни Костя, выплеснулись из него… Костя нашел его! Костя нашел своего Свята! Вернее, это снова нашли его самого! Но какая разница? Они всё равно встретились. Остальное неважно. Костя так долго думал, что произойдет, когда они отыщут друг друга… А когда они, наконец, встретились, то он и сделать ничего не может! Просто стоит и смотрит. Как дурак! Но это тоже уже не важно… Что стоит под чужими окнами! Что настоящий дурак! Пусть думают, что угодно! Пусть! Главное, что Свят рядом… Костя, наконец, нашел его! Какое облегчение! Костя долго-долго будет стоять на коленях и благодарить Господа! Только бы теперь удержать… Лишь бы не упустить снова! Но думать об этом пока не хочется. Хочется только глядеть. Свят кажется каким-то новым. Будто повзрослевшим. Нет, не таким, каким его видел Костя во сне… Тот был совсем взрослым! Его, Костин Свят, ещё совсем юный, но теперь какой-то чересчур серьезный… И глядит исподлобья. А Костя хочет его просто целовать! Но во-первых, у них тут оживленная улица. А во-вторых, Костя просто получит по лбу, если попробует… Взгляд у Свята действительно недобрый. Что неимоверно печалит. И Костя смиренно считает веснушки на лице Свята вместо того, чтобы их целовать. Но Костя не сдается. Он попробует это сделать потом. Сейчас дайте хотя бы поглядеть! Не отвлекайте! Только вот… - Здравствуй! - едва слышно и нежно шепчет Костя. Теперь он смотрит Святу прямо в глаза. Жаль, что по ним ничего не понятно… Что в них скрыто? Какие чувства? Костя не может разобрать. Но он, наконец, замечает, что Свят смотрит на него не менее внимательно и жадно. И это придает Косте сил. Распахивает за его спиной прозрачные крылья уверенности… Правда, воспарить Косте не удается. Свят быстро спускает его с небес на землю. - Так ты решил, что браслет говорящий? - почти равнодушно уточняет Свят, проигнорировав его приветствия, - Или ты просто начал беседовать с бездушными вещами, пока меня не было рядом? Костя поджимает губы. Это его «пока меня не было рядом» жжёт сильнее, чем раскаленное железо. И метит прямо в сердце… Но ничего, заживет! Всё заживет, что не смертельно! - А разве браслет не говорит? - чуть вскидывает брови Костя, - Возможно, он даже о чём-то предупреждает? - Предупреждает? - повторяет за ним Свят, вскидывая брови ещё выше, чем он, - Кажется, кто-то имеет слишком большое воображение… Или может, у него с головой что-то вышло? Костя поджимает губы сильнее и старается говорить спокойно, но в итоге почти выплевывает: - Может, и вышло! Тебя же не было рядом, чтобы проследить за этим! И вот тут что-то в словах Кости задевает Свята. Маска равнодушия на его лице на миг трескается. И под острыми, как иглы, осколками Костя видит что-то яркое, почти разрушительное… Но Свят так быстро берёт себя в руки, что Костя не может разобрать конкретные эмоции… Косте бы поучиться у него хладнокровию. Его самого буквально бросает из стороны в сторону от волнения! И наверняка все переживания ясно проступают на его лице. Однако, даже хладнокровие Свята не безгранично. И одна только мысль об этом моментально успокаивает Костю. Да, он догадывался, что Святу тоже далеко не всё равно, но одно дело - предполагать, а другое - так чётко видеть. - А! Так дело в том, что меня не было рядом! - с какой-то едкой насмешкой кивает Свят, - Поэтому ты, такой нарядный и красивый, отправился искать счастья в другом месте? Решил найти того, кто будет рядом вместо меня? Костя больше не поджимает губы. Он почти прокусывает их до крови, чувствуя ледяное спокойствие. Но это не то спокойствие, которое близко к хладнокровию… Это, скорее, затишье перед бурей. Еще чуть-чуть - и рванёт. - Ты знаешь, это было достаточно оскорбительно, - предельно хриплым голосом, так не свойственным ему, говорит Костя, - Полагать, что я настолько легкомысленный и ветряный! И что моё сердце может так вероломно и быстро измениться! Кажется, Свят мгновенно угадывает настроение Кости… Ощущает, что он почти в ярости, и резко отводит взгляд. - Нет, твоё сердце не может измениться так быстро… - соглашается он неохотно, - Но ты не можешь обещать, что оно не изменится совсем! Вы, люди, не в силах предугадать даже то, что будет завтра! Какая тут уверенность в своём собственном сердце? Особенно, в семнадцать лет! - Завтра я достигну брачного возраста. И стану взрослым, - пожимает плечами Костя, - Не скажу, что чувствую себя таковым… Но факт остаётся фактом. Теперь я могу нести ответственность не только за себя. Но и за других. За своих близких. И знаешь… Я никогда не бил себя в грудь и не кричал, что буду любить тебя вечно. Кричать об этом действительно глупо. Слова тут бессмысленны. Такое познаётся только временем. И поступками. Но послушай… Кто тебе сказал обратное? Что люди не могут любить вечно? Вернее, не вечно… Просто до самой своей смерти. Как любил всего один лишь раз мой отец. Как любила моя мать… Голос Кости внезапно пропадает. Это слишком тяжелая тема… Его родители. - Я допускаю, что некоторые люди могут любить очень-очень долго, - признаётся Свят, скорчив недовольную рожицу, - Но знаешь, некоторых из нас слишком сложно любить! Особенно, когда ты понимаешь, что они из себя представляют. - Ты про меня? Или про себя? - хмыкает невесело Костя, - Если про себя, то что такого ты можешь сделать, чтобы я разлюбил тебя? - Да всё, что угодно! - ворчливо отзывается Свят, - Например, если я убью твою мать… Ты явно прекратишь испытывать ко мне тёплые чувства. Костя смотрит на Свята, вытаращив глаза… Ну, он и выдал! Ерунду такую! - Зачем тебе убивать мою маму? В этом есть смысл, вообще? - после долгого молчания уточняет Костя, полный непонимания. Это ж надо было такое придумать! - Ну, мало ли… - уклончиво отвечает Свят, - Вдруг придётся! И если произойдет это, то ты явно меня разлюбишь… О какой любви может идти тогда речь? Действительно! - Ну во-первых, - с большим сомнением в голосе произносит Костя, - Я просто не могу представить такую ситуацию… Он ещё не знает, что такая ситуация наступит достаточно скоро. Пройдет всего лишь каких-то пять-шесть лет… Может, чуть больше. И подобное будет грозить не только ему… А многим-многим семьям. Впрочем, это не самое страшное, что произойдет в его жизни. Хорошо, что он пока этого не знает. И чувствует себя почти счастливым. Свят рядом. А то, что он решил заняться философией… Это печально. Но вполне поправимо. Косте осталось просто перетерпеть это. - А во-вторых, - продолжает с тяжелым вздохом Костя, - Если по какой-то причине моя мама погибнет по твоей вине… То я просто не представляю, что произойдет! Мне сложно предугадать свою реакцию. Это очень тяжело… Представить подобное. Наверное… Я просто умру? Или погибнет большая часть меня? Не знаю! Можно мы не будем говорить об этом? Даже думать и то не хочется! Еще и под окнами Ревсюковых… Посреди улицы! Свят смотрит на него долго и задумчиво, а потом говорит тихо, но уверенно: - Я не хочу, чтобы ты умирал. Ох, хорошо! Хотя бы с чем-то определились! - Но одновременно, - добавляет вдруг почти зло Свят, - Я не хочу, чтобы ты мной управлял. Что?! Управлял?! В каком это месте?! Видимо, вся степень праведного негодования отражается на лице Кости, потому что Свят поясняет: - Раз ты такой прекрасный и нарядный пришёл сюда не любовь искать, то верно, я стал объектом твоей манипуляции! Это же дом твоего знакомого? Чернявого такого? Решил нарваться на него, чтобы я пришёл тебя спасать? Правильно я понял? - О чём ты? - делано удивляется Костя, - Это усадьба моего одноклассника. Его кузен, Пётр, чернявый который, живёт за городом, а не тут… И вообще, прекрати говорить, что я красивый и нарядный! Этот вздор! Жилет мне совсем не идет! Или это издевка? - Такому, как ты, пойдёт даже мешковина! Не увиливай! - почти рычит в ответ Свят, - Или тебе врать можно, а мне - нельзя! Так получается? Костя давится воздухом. Это был огромный камень в его сторону… В прошлый раз они поссорились из-за того, что Свят солгал ему. А теперь - спокойно врёт сам Костя. Так какое право он имел обвинять Свята во лжи? Правда, есть один нюанс… - А разве ты оставил мне выбор? - переходит в наступление Костя, - Ты покинул меня! Бросил! И не оставил мне никакого шанса на связь! Пропал бесследно… Я просил тебя не врать, потому что хотел, чтобы мы доверяли друг другу! А ты меня просто взял и бросил! Но если ты думаешь, что так легко избавишься от меня, то ты глубоко ошибаешься! Если мне придётся изворачиваться и обманывать ради того, чтобы быть с тобой, то знаешь… Я смело пойду на это! Я тебя из-под земли достану! Так что прошу - не доводи до греха! Костя настолько разгорячен, что сам не замечает, как хватает Свята за руку… Не разбирает, где там и что! Потому что смотрит только Святу в глаза. Не отрываясь… И то, что они больше не одни, Костя тоже упускает из вида. - Господа, а чего это вы под окнами нашинскими тут скандалите? - раздается над ними предупреждающее и враждебное. Косте очень не хочется отрывать своих глаз от лица Свята ни на секунду, но дело пахнет жареным, и игнор никак не спасет его… С большим сожалением Костя смотрит в сторону того, кто нарушил их эмоциональную беседу. Перебил их огромный такой детина. Молодой, в пожелтевшей, далеко не новой рубахе, с лопатой в руках… Костя тяжело вздыхает и собирается вежливо пообещать, что они сейчас уйдут, но Свят, разумеется, открывает рот первым. А как иначе? На что Костя рассчитывал? - Что, за грань торопишься? - заявляет злобно Свят, - Лопату для этой цели взял? Зря стараешься! Закапывать тебя не буду! Единственное, что я могу для тебя сделать, - это тело твое в канаву скинуть! И листьями его закидать! Костя вздыхает еще глубже, чтобы успокоиться. Но эти ухищрения необходимы, похоже, всем, кроме него… Потому что детина начинает краснеть от гнева прямо на глазах. А у него в руках лопата, и, кажется, что это не самое лучшее развитие событий… Придется встать между ним и Святом. А при таком раскладе… Попадет лопатой именно Косте! Но лучше Косте, чем Святу! Свят меньше, тоньше, и он, в конце концов, ребенок, так что удар, если он случится, придётся принять на себя. Иных вариантов нет. Но к счастью, обходится без членовредительства… - Что за шум, Прохор? И прямо под окнами моей спальни? - в их разговор в очередной раз вмешиваются, - Ещё в драку полезь! И в этот раз это не незнакомец. Костя почти с облегчением смотрит в глубоко посаженные, светло-голубые глаза Алексея Ревсюкова. - Так, Ваше сиятельство, скандалят тут всякие! - начинает мгновенно голосить детина. - Ты знаешь, с кем разговариваешь? - резко перебивает его Алексей, - Ты здесь упрекаешь Милостивейшего Государя, Константина Владимировича Романова! Такие, как он, скандалить не могут. Они могут только отстаивать своё праведное слово. Праведное, запомни это! Константин Владимирович здесь по делу. Он не праздно шатается по улицам. Он пришёл ко мне за книгой. И может сетовать, что я опоздал, сколько угодно. Имеет право, раз это я позвал его. Подтверждая свои слова, Алексей берёт Костю за рукав и тянет его по направлению к усадьбе. Лишь напоследок он тихо бросает, обращаясь к Святу: - Быстрее! Уходи! А то он так хлопнет по хребту, что костей не соберёшь! Тебя он бояться не станет! - У него не соберёшь? - уточняет с издевкой Свят, но не спорит. Уходит… Традиционно исчезает так быстро, что и следа на земле не отыщешь! И тут до Кости доходит… Если Свят снова сбежит, то как Костя найдёт его?! Нет, упускать больше нельзя! Костя пытается броситься вслед за Святом, но Алексей держит его крепко. - Не смей! - шипит он ему едва слышно, - Не осложняй нам всем жизнь! Потом его найдёшь! Когда всё успокоится… Так если бы он знал, как найти, то бы и не волновался! Но он не знает! И Косте сейчас совсем не хочется никуда идти! Ему хочется бежать за Святом! А если не догонит, то что ему остаётся? Верно, просто сесть прямо на улице и позорно, бессильно разрыдаться! Но он взрослый. Почти. Поэтому он сделает то, что считает правильным. А потом… Потом он Свята из-под земли достанет! Как и обещал ему… Так что Костя безропотно заходит в чужой дом. Браслет на его запястье приятно холодит кожу, будто успокаивая.