Падение Константинополя: время чудовищ

3 августа 1912 года (по старому стилю).  Летние каникулы. Костя почти достиг брачного возраста В самой усадьбе пустынно. Кажется, что в доме ни души… Но может, все на кухне? Раз будет обед.  Впрочем, Костя не спрашивает. К чему праздные вопросы?  Он просто послушно идет за Алексеем.  Костя не хочет тут быть. И идти, тем более, никуда не желает.  Но ему нужно поддерживать ложь Алексея. Тот ему помог. И Костя не хочет ставить его в неудобное положение.  Так что придётся идти за непонятной книгой и, очевидно, забирать её… Алексей ведет Костю по узкой, боковой лестнице на второй этаж. Хорошо, что не по парадной… Там бы точно кого-то да встретили! А тут идти совсем недалеко. Повернули - и уже в комнате, которая оказывается небольшим, пыльным кабинетом.  По крайней мере, здесь много книг и есть стол с двумя креслами… Но кабинет кажется заброшенным, почти обветшалым.  - Мы здесь редко бываем, - внезапно проницательно произносит Алексей и берёт со стола книгу, - Этот кабинет дед держит для нас с братом. Но мы нечасто сюда приезжаем. Особенно, я. Да и работать лучше дома. Алексей неспешно протягивает Косте книгу, и тот, увидев обложку, хмыкает.  Это учебник по законоведению.  - Ты думаешь, кто-то поверит, что мы занимаемся обществоведческими дисциплинами в каникулы? - качает головой Костя насмешливо.  - Думаю, поверят. Почему нет? - пожимает плечами Алексей равнодушно, - Мы с тобой никогда не были похожи на бездельников. Или тебе надо было дать что-то другое? Вот это, например? Алексей берёт со стола новую книгу и показывает её Косте. Костя читает название на обложке и мгновенно краснеет с головы до ног.  - Лука Мудищев*, - значится там. О Господи! Откуда это у Алексея?  - Ты читаешь подобное? - вырывается у Кости.  Он сам не читал, конечно. Боже упаси! Но он был наслышан… Такую похабщину у них в корпусе обсуждать любили. Костя пытался не вслушиваться, правда! Но это не значит, что до него совсем ничего не долетало…  - Так это я автор сей поэмы! - не дрогнув лицом, произносит Алексей. - Очень смешно! - закатывает глаза Костя, - Когда это ты успел? В утробе матери?  - Ладно, твоя взяла! Признаюсь честно, - перестает шутить Алексей, - Это книга Петра. Но я тоже её просматривал. Мне было любопытно, с чего такой ажиотаж… Поэма неплохая, на самом деле. Поучительная. И трагичная. Там все умерли, представляешь? - Отчего, боюсь спросить? - недоверчиво уточняет Костя.  - Ну… - уклончиво тянет Алексей, а потом выдает вполне серьёзно, - Кому-то проломили череп фаллосом… Кому-то откусили мошонку… А кому-то так вставили, что… - Прекрати, пожалуйста! - останавливает его Костя, прикрыв лицо ладонью.  Как можно было написать такое… Такую… Подобное… Костя даже не знает, как закончить фразу! Зачем это пишут и кому это нравится - непонятно. Но отчего-то сразу вспоминается Свят.  Он бы наверняка хохотал над всем этим до упаду… И Косте вдруг хочется улыбнуться. Книга его больше не беспокоит.   - Законоведение так законоведение, - с тяжелым вздохом соглашается Костя и забирает учебник, - Спасибо, что выручил! Приятно было тебя увидеть, но мне, увы, пора идти. - Останься, - внезапно тихо говорит Алексей, - Останься и сядь. Он указывает на одно из кресел. На то, которое повернуто спинкой к двери…  - Мне, правда, пора, - стоит на своём Костя, - Давай поговорим в другой раз, хорошо? - Останься. Тебе не обязательно торопиться, - упрямо повторяет Алексей, - Ты же хочешь бежать за тем мальчишкой, верно? Который умчался так быстро, что сверкали пятки! Знаешь, я думаю, что ты не сумеешь догнать его. Ну, разве только он сам захочет этого! Так что позволь мне задержать тебя ненадолго! У меня есть к тебе разговор.  Разве только он сам захочет… Алексей как всегда проницателен. Это Костя всегда в нём ценил.  Действительно, Свята не догонишь так просто! Если только с манипуляциями…  А чтобы они хорошо работали, то Косте нужно оставаться тут, верно?  И после недолгих колебаний Костя решительно занимает предложенное кресло.  Алексей мгновенно садится напротив, спиной к окну.  На его лицо падает тень, но даже так, Костя вдруг понимает, что тот выглядит измученным.  Алексей всегда был полной противоположностью своего кузена. Бледный, невысокий, с пшеничными, жесткими волосами и со светло-голубыми глазами, пугающими своей прозрачностью…  Он был похож на свою мать. Костя видел её мельком. Тоже невысокая и худая, очень бледная. И глаза такие же проницательные… Алексей - будто она и есть. Только в новом, мужском облике.  И бывает же такое!  Но не это волнует Костю… То, что дети похожи на родителей, - это нормально. А вот те огромные синяки, которые пролегли под глазами Алексея, - это совершенно неестественно. Именно они и беспокоят Костю. Ещё этот жилет на нём чёрный! Который выглядит почти так же, как у него самого… И это только добавляет мрачности. Делает Алексея совсем бледным, подчеркивая круги под его глазами.  Он, вообще, спит?  Но спрашивать об этом Костя не собирается.   Если тот захочет, сам расскажет. А если нет - то ничем правду не вытянешь. Такой вот человек!  И Костя не будет зря портить ему настроение, акцентируя внимание на том, что, возможно, его расстраивает… - Ты в курсе, что Прохор - это слуга Петра? - внезапно уточняет Алексей хмуро, - Брат его привез с собой на обед… И он ходит теперь тут, с самого утра, следит за всеми! - Конечно, я не в курсе, - пожимает плечами Костя, - Откуда?  Алексей тяжело вздыхает и вдруг меняет тему. - Вы близки с тем юношей? - спрашивает он, поджав губы, - С которым тебя поймал Прохор? Он же нас младше, верно? Насколько сильно?  - Мы дружим, - уклончиво отвечает Костя, - И да, он младше. Возраст, примерно, как у Маши… Она моя невеста. Помнишь? Алексей смотрит на Костю как-то странно, а потом кратко добавляет: - Твой друг очень красивый.  Костя резко вскидывает голову и глядит на Алексея недовольно. Он только потом понимает, что ревнует… И сильно.  Но пока Костя просто не осознаёт этого. - Господи, и ты туда же! - едва различимо ворчит себе под нос Алексей, - Это просто немыслимо!  - Что? - переспрашивает Костя, не совсем разбирая, правильно ли он расслышал.  - Я говорю, этот друг твой не знатный, верно? - произносит гораздо чётче и громче Алексей. Костя морщится. Нет, в первый раз Алексей сказал совершенно другое! Ситуация начинает беспокоить. К чему эти уклончивые вопросы? Они так вечно будут беседовать, пока до сути дойдут… Если дойдут, вообще. Костя решает ускорить процесс. - Алексей, - негромко, но уверенно произносит он, - Мы с тобой давно знаем друг друга. Общаемся с самого первого класса. Так скажи мне прямо… Что ты от меня хочешь? Зачем все эти вопросы? Алексей секунду смотрит в лицо Кости, пристально и почти придирчиво, а потом отводит взгляд.  - Просто вы с другом держались за руки, - хрипло поясняет Алексей, - Я издалека видел. А значит, видел и Прохор. А он - слуга Петра. Костя устало вздыхает и неохотно сознается: - Пётр, если что, этого моего друга и до этого видел. Они знакомы.  Алексей вдруг отчего-то вздрагивает. Начинает горбиться сильнее, хотя и так никогда не блистал прямой спиной… Но тут совсем скрючился! Его и так непослушные волосы превратились в воронье гнездо. Он не перестает их дергать. Нервно, взволнованно… И он молчит. Не произносит ни звука. - Лёш, что не так с Петром? - когда молчание слишком затягивается, не выдерживает и спрашивает Костя.  Алексей и не думает нарушать тишину. Только горбится сильнее.  И тогда Костя снова начинает наступать.  - В середине мая прошлого года я сломал ногу, -  отрывисто произносит Костя, - И сказал всем, что просто хотел подышать весной. Будто бы этот воздух так опьянил меня, что я выпал из окна! Но знаешь, я не совсем дурак… И просто так из окон не падаю! Мне пришлось прыгнуть, на самом деле! Потому что на меня напали! И иного выбора не было. Так скажи… Может, ты знаешь… К этому как-то причастен Пётр? Алексей резко вскидывает голову и смотрит на Костю с недоверием, почти с шоком… Нет, а он думал, что Костя настолько несообразителен? * «Лука Мудищев» — «срамная» поэма неустановленного авторства, написанная в XIX веке