Домовёнок Колька

Как только учебный год подходил к концу и детям выставляли последние оценки, все думали, как и где будут отдыхать на долгих летних каникулах. Кто-то с первыми числами июня укатит на моря, кто-то в поход собрался на несколько дней; кому-то повезло и он в летний лагерь поедет, а кто-то, не столь везучий, будет батрачить на огороде и рвать траву под палящим солнцем. Фёдора Михайловича, с отличием закончившего почетный второй класс, родители долго думали, куда пристроить. В лагерь хотели отправить, но путёвок не давали пока ни в один из них; поездка на море из-за частых командировок отца и работающей до вечера мамы тоже откладывалась при самом лучшем раскладе на август месяц. Но родители всё думали, куда пристроить ребёнка. И, естественно, не спросили его самого об этом. Ну а зачем? А сам Федя бы в своих мечтах тихо-мирно смотрел мультики днём, читал книжки из списка литературы на лето, решал задачки по математике и разбирал задания уже за третий класс, а вечером, когда мама приходила с работы, обедал с ней и выходил гулять, когда уже дышать свежее и не так душно на улице. В конце концов, он уже не маленький! Дверь незнакомым не откроет, из окна не выпадет, пожар не устроит. Это была идея Феди, которая его маме не понравилась сразу же. И в итоге, посовещавшись с отцом, который так устал после смены, что на все слова жены говорил "Да, Манюнь, хорошо, так и сделаем","Да-да, я тоже так думаю", решение было найдено. И тридцатого мая Федора Михайловича ждал приговор: ребенка вывезут на машине в места столь отдалённые, к бабушке в деревню, и будет он там месяц-два контоваться и во всём помогать. Ну а что? Ребенок подружится там с кем-нибудь, и с бабушкой побудет под присмотром, и гулять будет, и огород поможет в порядок привести. Чудесный вариант же. А родители по возможности будут приезжать на выходных, проведывать. Сказать, что Федор обрадовался-нагло соврать; сказать, что разревелся на месте-тоже. Он пошёл на ультиматумы и бойкоты, отказываясь доедать суп с фрикадельками и убирать машинки под кровать. Но с родителями что-то это не сработало, и мама договаривалась уже с бабушкой о приезде единственного горячо любимого внучека. «Дорогой дневник я надаел радителям и они решили от меня избавится и выслали к бабушке»-такую надпись оставил маленький мальчик в зелёной тетрадочке перед своим отъездом. Собрав самые любимые и толстые книжечки, которые помимо вещей и игрушек влезли в чумадан, Федя ехал с демонстративно грустной миной, пока в машине играло "А может к черту любовь". И мальчик думал, как будет таять под солнцем на грядках и оставлять зарубки на деревьях,отсчитывая дни своего пребывания в деревне. –Смотри, слушайся бабушку и помогай ей. Мы звонить будем, рассказывай нам, как проводишь время,-ободряюще сказал батя, выгружая чемодан и сумку сынка из багажника. –Ага. Как я умираю тут со скуки.-вяло ответил брюнет, фыркая на жаркую погоду. –Ну почему же? Тут ребята есть, в поле сбегать можно, на речке поплавать, даже на конюшне развлечься можно. –А ещё сенокос. Там тоже веселиться можно?-спросил Федя без задней мысли о чем-то не слишком приличном. –Ээ... Нет, Федь, там пока рано развлекаться,-ответил после запинки и сдержанного смешка Михаил Достоевский.-Я же говорю: речка, клубника, лес, все дела.. приеду как-нибудь, с тобой шашлык заварганим, идёт? –Идет!-тут же оживился мальчик, сиияя глазами. –Вот и договорились. Бывай, каторжанин,-на прощание потрепав сына по плечу и дав пять, отец сел за руль и бибикнул, отъезжая от деревянного голубого забора. Федор обернулся, вздохнул и, прихватив свои пожитки, постучался к бабушке. А дальше всё как в тумане. Одновременно много всего: и действий, и чувств, и охов, и вздохов. Бабушка заобнимала, заголосила, заулыбалась... Федя обнимал её аккуратно в ответ, пока сам чувствовал себя зажатыми в тиски любви, заботы, внимания и счастья от долгожданной встречи. Услышал ни один раз о том, что он очень худой, как веточка, и что дома его не кормят. Услышал, что совсем без загара он и что будет солнечные ванны принимать обязательно, и на рынок по утрам ходить с бабушкой. Что соседка тетя Лена, которую он должен был помнить, что-то там тоже на днях готовила вкусное. И что Мурка котят недавно родила... И много чего ещё, отчего потом лежал на скрипящей кровати в комнатке с игрушками и книжками, в своей синей пижамке с белыми мишками и просто переваривал всё, что слышал и видел сегодня. Где-то далеко лаяли собаки, мычали лениво коровы, иногда звеня колокольчиком, а в комнате была полная тишина. Достоевский лежал и глупо хлопал глазенками, смотря в потолок.

День пережит.

Осталось всего лишь... Всё лето.

Да, всего ничего.

Прикрывая усталые глазки и чувствуя, как проваливается в дрёму, Федя повернулся на бочок, надеясь, что волчок никакой его не схватит. И поворачиваясь, случайно заметил какие-то две искорки в стопке его одежды около большого шкафа. Тут же повернулся, смотря в это место. Волчок? Пришёл уже кусать? Или, может, Бабайка?.. Никого. Искорок нет, в углу пусто... Оглянулся по сторонам, пробежавшись взглядом по всей комнате. Ничего. Может, это была Мурка? Но как зашла через закрытую дверь? Она точно была заперта, Федя сам видел... –Показалось...-прошептал мальчик, кутаясь в тоненький красно-бордовый пледик и накрываясь им с головой. Нет, ему не жарко летом так лежать. Ему нравится так спать, укутавшись и свернувшись калачиком, до которого долго и невозможно порой добудиться. И ему ни капельки не страшно, нет-нет. Он просто так закрыл голову и поджал ножки, чтоб они не выглядывали из-под пледа. И он просто так покрепче обнял плюшевого пингвинчика, с которым никогда не расставался и с которым спал везде. А вдруг пингвинчику страшно? А вот Феде нет, совсем нет... –Совсем..-сладко зевая, прошептал маленький Достоевский, потершись щекой о подушку,-не страшно... Так малыш и задремал до утра, держа под боком плюшевого друга, с ручкой под щёчкой и мыслями о том, что его ждёт завтра и что уготовил ему новый день...