Домовёнок Колька

Кто только придумал петухов? Кто, скажите, придумал, что они кричат, как резанные, невесть во сколько и невесть зачем? Так ещё и противно, долго, и на всю деревню! Об этом думал маленький,-то есть, уже очень взрослый,-восьмилетний Федя Михайлович, которого эти вредные птицы разбудили и не дали досмотреть чудесный сон о том, как он победил динозавров врукопашную, без какого-нибудь оружия, даже обычной палки. Но надо же было им нарушить царский покой! Накричались и смолкли, точно спать пошли. А Федя? Он сколько не крутился, сколько не пытался обратно уснуть и добить последнего динозавра, все никак не мог. Плюшевый пингвинчик смирно лежал в объятиях мальчика. Где-то залаяла соседская собака, ей ответила другая, третья. Солнце лениво осветило подоконник и прокралось на мягкую подушку... –Федя! Федя, Феденька, вставай!-донеслось из другой комнаты.-Вставай, золотой мой, я завтрак приготовила. Золотенький! Федя сморщился, потянулся сладко и ещё повалялся несколько минут. Поставил ножки на крашеный деревянный пол и потёр заспанные глазки. Потянулся к стульчику, где лежала аккуратно вся его одежда... И непонимающе ойкнул. А почему всё в беспорядке? Почему футболка валяется на сиденье, а шорты на полу, возле ножки стула? Странно. Федя точно аккуратно вешал вечером одежду,он это очень хорошо помнит. Ах да, это же Мурка. Да-да, она же вчера вечером там чудила, когда он хотел спать. И её же глаза он видел тогда в темноте. Всё же сходится, так ведь? Он натянул жёлтую футболку и клетчатые шорты, лениво заправил кровать, при этом несколько раз сладко зевнув, желая обратно лечь и поваляться ещё хотя бы полчасика. Но переборов себя, оставил кровать, подойдя к деревянному подоконнику с чистым, недавно наверное помытым, окном, и раскрытыми резными ставнями. И что за чудо? На подоконнике красовался деревянный гребешок. С тонкими зубчиками, резной, с завитками, цветочками какими-то. И пах настоящим деревом. Лесом он пах, травой. Федя такой только в сказках видел, когда его руками своими человек делал. Но откуда? Этого точно у Феди не было. И в вещи мама случайно не могла подсунуть: даже у неё такого гребешка нет! –Бабушкин наверное. Может, это мне подарок?-спросил у самого себя мальчик, проведя гребнем по спутанным после сна волосам. Тот мягко прошёл сквозь темные прядки, аккуратно их прочесав. Быстро приведя себя в порядок, Федя улыбнулся, рассматривая со всех сторон деревянную расчесочку.–Красивый. И расчесывает мягко, приятно. И даже половины волос на расчёске не осталось. За окном зашуршал куст. Федя тут же обернулся, высовываясь на улицу. Из куста выбежал кот, и пулей полетел в сторону соседского огорода. Федя наблюдал за ним полминуты; там уж он и скрылся совсем. –Федя, иди кушать! Федя, золотенький! –Иду!-крикнул мальчик, сунув под подушку гребешок,и потопал быстренько на кухню. Кухня была наполнена ароматным запахом картошки (пюре, но бабушка всегда называла её толченкой), шкварчанием дожаривающихся котлет, вишнёвым компотом на столе и теплым солнечным светом, бьющим из открытого нараспашку окна-большого, тоже со ставеньками, как в фединой спальне. Бабушка, в своём любимом синем платье в белый горох, суетилась у плиты. Мурка, хитрая рыжая кошка, крутилась у её ног и мяукала, надеясь, что ей перепадёт кусочек котлетки. –Доброе утро, бабуль,-зевнул Федя, обнимая лениво бабушку. –Проснулся,золотенький.-заулыбалась она, выключяя плиту и обнимая внучека.–Я тут толчёнку приготовила, котлетки пожарила вон. И печёнка есть, салатик овощной, помидоры только утром с огорода собирала. И грибочки, свои, маринованные. И компотику сварила вчера, попробуй. А то худющий вон, поправляться нужно.-потрепав его за щёчку, на что Федор скорчился и смешно сморщил носик, говорит бабушка. –Да нормальный я!-говорит Достоевский, зная, что с бабушкой спорить об этом бесполезно. –Да где ж? Кожа да кости! Вот выйдешь на улицу, ветер поднимется и тебя унесёт.–Настаивала на своем бабушка. Мальчик задумался, как это выглядело бы со стороны. Но стащившая таки котлету Мурка, которую бабушка увидела и стала "кышкать", прервала мысли о том, что Федя мог быть Мери Поппинс местного разлива,но без зонтика. И как бы Федя не хотел, будучи малоежкой, наедаться, он съел и картошку, и две котлетки, и даже грибы. А бабушка всё "бери ещё" и "бери ещё". А Мурка всю трапезу Достоевского вылизывалась на деревянном подоконнике, греясь на солнышке и потягиваясь. Бабушка тоже завтракала, говоря, что Федя ничегошеньки не ест, что нужно к бабе Кате зайти на днях, что их курочек проведать надо, яйца собрать, если они снеслись. И услышал, что какая-то тётя Марья и Стёпка приведут на днях, может и к ним зайдут. –Надо б на базар сходить. Свёклы прикупить, супы-борщи варить-то надо.-говрит бабушка, сложив посуду в раковину.–И сладенького нужно, да, золотенький мой? Хочешь петушка на палочке? –Хочу!-тут же оживился мальчик, о чьи ноги терлась рыжая кошка.–Ба, давай ты на рынок пойдешь, а я сам всё сделаю. Вот сейчас посуду помою, к курочкам потом пойду, и в сарае приберусь! Правда-правда! –Ну хорошо, Феденька, хорошо. Остаёшься на хозяйстве сегодня.-сказала бабушка, поглаживая тёмные волосы мальчика.-Я к обеду обязательно вернусь, а ты пока посуду помой, за хозяйством последи, поиграй во дворе. Только аккуратнее, золотенький. –Бабушка, да я самый аккуратный в мире!-пылко заверил Достоевский, упирая руки в бока. И добавил пару секунд спустя,-Ты только петушков на палочке не забудь. И красного, и жёлтого обязательно. Пожа-алуйста. Бабушка, ухая громко, задорно рассмеялась. А Мурка попробовала снова стащить котлету. На этот раз она утащила её незаметно для бабушки.

***

–На границе ходит туча хмуро...-маршеруя с греблей по двору, чеканит Федя. Остаться одному, да на второй день пребывания в деревне, на хозяйстве-очень ответственно. Ему нужно следить за всем, что происходит в доме, огороде, курятнике,крольчатне. Кроликов Федя с бабушкой покормил до её ухода, потому к ним сейчас заходить не было нужды. Огород Достоевский исследовал уже: несколько грядок морковки, клубники кустиков двадцать, огурцы-прмидоры растут. Там, дальше, картошки много будет, если её выкопать. Вишня, черешня, пара кустов крыжовника... Скукота одним словом. В курятне интереснее намного: там курочки есть и петух. Правда, тот петух чуть Федю не исклевал, но не важно. Важно, что мальчик героически зашёл в курятник, перепугав своим появлением всех птиц там, и собирал в мисочку несколько яиц. Он ещё порывался погладить одну несушку, но та быстро убежала. Федя к другой-та тоже не общительная. За третьей погнался, четвертой, пятой... А когда показался большой и строгий петух, с ярко-алым гребешком, тут уж Федька побежал с миской яиц в руках. И выбежал весь в перьях, перепуганный, да к тому ж чуть не исклёванный петухом! –Подумаешь!-обернулся он, обиженно заглядывая в дырочки металлической сетки, которой была покрыта курятняя территория.–Не очень-то и хотелось вас гладить!-и в довершение тирады высунул язык, показывая его пернатым.-Ме! С перьями на голове, футболке и на штанах, он притарабанил мисочку с яйцами на кухню. –Один..-говорит маленький хозяин, трогая одно из них.–Два... три, четыре, пять.. Шесть! Все на месте. Мурка, к ним нельзя, разобьётся же! Кыш-кыш-кыш! А сейчас Федя шагал по двору, гордо, как на параде, и напевал военную песенку, как оружие держа найденные около курятника грабли: –На границе тучи ходят хмуро... На границе... На границе... Ой!-мальчик резко остановился посреди двора.-Мне же ещё в сарае порядок навести нужно! Я же совсем-совсем хозяин!-и с этими словами он потопал в сторону старенького деревянного сарая. Пол весь был в траве какой-то, сене, редких колосках пшеницы. Большая бочка с водой, которую Федя не смог подвинуть, даже прилагая все свои усилия. Зато он проворно справился с конским седлом, которое уместил рядом с бочкой. Вот несколько топориков, многие из котоых затупились, и которые Достоевский поднял только обеими ручками, перетаскивая в один угол вдоль стены сарайчика. Здесь в ряд стали лопаты, тяпки, маленькие садовые лопатки, несколько цветочных горшков. Что странно, так это то, что инструменты были непокорные: Федя поставил лопатку, обернется за другой, а та могла уже лежать или упасть. То он семена по алфавиту расставлял, а посмотрит-они в беспорядке. Ветер, наверное. Хотя насколько же сильный, раз всё это мог перевертеть так? Но наконец, вытерев рукой пот от такой долгой и кропотливо проделанной работы, он ещё раз оглядел свои старания. Всё красиво и чисто, опрятно убрано. Остался лишь какой-то мешок напротив той большой бочки с водой. Порывшись в нём, мальчик нашёл много яблок и груш. Решив оставить его тут,потому что место для мешка было идеальным и потому что сил уже было маловато, он выбрал красненькое яблочко. Обтерев наскоро, откусил большой кусочек. Сладкое, вкусное, сочное. Все самое вкусное, что могло быть в яблочке, все в нём и было. Быстро съев одно, Достоевский выкинул в сторону огрызок, решая взять ещё одно. На этот раз зелёное, кругленькое. И откусив пару кусочков, он начал отплевываться. По зелёной кожице полз белый червячок. –Фу, червивое! Гадость!-крикнул он, тут же откидывая куда-то назад яблочко и вытирая рукой рот.-Фе! И то ли ему послышалось, то ли это яблоко так ударилось о бочку, но до фединых ушей донеслось звонкое "ой!", и более тихое "больно..". Мальчик тут же обернулся.

Ничего.

Никого.

Яблоко валяется у большой бочки, а вода оттуда немного выплескалась. Федька взял грабли, с которыми маршировал недавно во дворе, и стал аккуратно приближаться к бочке. Скошеная трава под ногами практически не шумела, делая Федю бесшумным охотником. Кто это тут незванный? Кто на его территории тут обитает? Вот он сейчас ему задаст... В маленьком уголочке между стеной деревянного сарая и бочкой что-то зашевелилось, видя тень Достоевского и грабли. Мальчик ногой толкнул седло, тем самым загораживая выход с другой от него стороны, куда могла сейчас побежать жертва,а сам выскочил прямо перед ней, острыми граблями вперёд. Нарушитель фединого спокойствия пуще прежнего засуетился, пытаясь найти выход. –Ни с места! Не уйдёшь! Стой, иначе хуже будет! Лучше сдайся! Иначе.. иначе проткну! Несмотря на столь грозные речи и храбрый вид, Феде было страшно. Непонятно, что это перед ним бушует, ещё как бы Федя сам не пострадал. Поэтому он пару раз замахнулся своим оружием, дабы запугать противника. И тот, видимо, совсем испугался, сдался, и Федя услышал тихое и жалобное "Не надо, нет, не бей, я хороший!". Федя удивился. Правда хороший? Или обманывает? –Хороший, значит? А зачем за бочкой сидишь? –Прятаюсь...-донесся тихий голосок из темного уголка и соломы. –Прятаешься?..-непонимающе спросил Федя, немного приопуская грабли.–А от кого? И зачем? –Неположено показываться, оттого и прячусь ото всех! А тут ещё граблями машут, чуть Кузькину мать не устроили!-совсем грустно ответили из темноты. Феде даже немного совестно стало. Поразмыслив несколько секунд, он отодвинул садовый инструмент, прислонив его к стене, чтоб при необходимости тут же схватить, если на него решат вдруг напасть. Но по тихому,грустному голосу, которым ему отвечали, Достоевский был уверен, что это ему не грозит. Но меры предосторожности есть меры предосторожности. –Если ты хороший,-сказал мальчик, пытаясь разглядеть собеседника,-то выходи. –Неположено!-прохныкал тот в ответ. –Что неположено? –Показываться неположено! И говорить тоже неположено! –Но ты же сейчас говоришь. Выходи.-ответил уверенно Федя. Видя, как примолкло неведомое существо, он добавил более мягко и спокойно.-Выходи, я никому не скажу. И не обижу,если ты меня не обидишь. Сердце мальчика стучало. Было страшно, и одновременно до жути интересно. И, видимо, не один он это сейчас испытывал. Глубокий выдох, и из темноты показалась ручка. Маленькая, не больше Фединой. Загорелись две искорки, которые оказались глазами. А потом и вылезло всё это существо. То явно был мальчик, роста примерно Фединого, как и, стало быть, возраста. В длинной, красной в белый горох рубахе, в портках с латками тут и там, в лаптях на босу ногу. Волосы длинные растрёпанные торчали в стороны, кудрявились. Они были явно светлые сами по себе, отчего первой мыслью Федора было то, что незнакомец похож на белый пушистый летний одуванчик. Но из-за какой-то пыли и сажи он уже не был таким белым одуванчиком. И сковозь пряди торчали неряшливо соломинки. Но что больше удивило Федю, так это глаза мальчика. Один был светло-голубой, каким обычно дети рисуют небо. Вторая же радужка была совсем другой, но красивей не меньше: зелёный цвет, тоже светлый, но с небольшим оттенком темно-зеленого у самого зрачка. Мелкие веснушки украшали чужое лицо, а мальчик то и дело хлопал длинными ресничками. Они оба пугливо, боясь, рассматривали друг друга, желая что-то сказать, но тут же замолкая, не находя нужных слов. Федя чувствовал,как его с головы до пят всего рассматривают, видел, как к нему хотят протянуть руку, но тут же одергивают. Боится. Как и Федя. И всё же Достоевский первый находит мужество и силы заговорить. И выдает первое, что приходит в голову: –Ты что за чудик такой? –А ты что за чудо в перьях?