Колдовка темнолесская

Пути ухода ведунья еще на прошлой недельке разведала. Самый желанный - через въездные ворота, но те на ночь запирались. Значит, надобно вечерочком незаметно выскользнуть или же через внутренние дверцы из крепости в Ясные горки пройти, сразу же сбоку повернуть направо и через мосток небольшой реку перебежать, а дальше там лаз есть, через который витязи, внешние границы града ночью обходившие, возвращались обычно. Был конечно и третий путь, но это нужно почти половину Ясных горок прошагать у всех на виду и в другом месте реку перейти. Так планировала Любава, но мыслям ее сбыться не суждено было. В день свадьбы, который на Равноденствие пришелся, Добромир еще до обеда внешние въездные врата запереть велел. Дочь его плакалась, слезно это сделать просила, ибо тварей колдовельских опасалась. - Что ж, Фанфурик, значит через второй ход идем. - тихо вздохнула Любава, стоя во внутреннем дворике, где везде сновали люди, делая к торжеству разные приготовления. Галка на плече согласно гракнула.

***

Еле дождалась первых звезд ведунья. Сердце у нее не на месте было, опоздать боялась. Уж и свадебный пир начался, вся крепость от песен звонких гремела, гостями из других земель полная, а Любава из угла в угол своего домика беспокойно металась. В платье она нарядилась самое простое, коричневое, что запачкать не жалко. Сапоги надела зимние, с низким каблучком, и шубку тоже длинную, а не полушубок свой весенний. Котомку маленькую собрала с кусочком хлеба, снадобьем согревающим и свечой, Фанфурику, который чертиком оборотился, на хранение отдала, приказала тому за собой следовать. Наконец, когда звезды зажглись, тихо выскользнула Любава из домика своего. Огляделась, а вокруг пусто, тишина, только из крепости голоса веселые разнузданные слышны, да кони в стойлах фыркают тихо. По стеночке в тени отправилась девица к двери внутренней, в Ясные горки ведущей и по случаю праздника распахнутой, смотрит, а там со свечой стоит кто-то. Нахмурилась Любава. Неужто витязя какого сторожить поставили. Спрятала девушка чертенка под шубу и пошла к огоньку мерцающему. Ежели что, скажет, что подружку в городе навестить собралась. Только ближе подошла ведунья, смотрит, не воин там со свечой стоит, а Алена в платье подвенечном белом, да в платок пуховой закутанная. - Куда ж ты, ведунья темнолесская, на ночь-то глядя, выйти решила? - послышался ее голосок звонкий. - К подружке своей. - удивленно ответила девушка. - А ты, Алена, почему не на свадьбе? - Дак я отпросилася. - ответила воеводина дочь, как-то странно глядя на ведунью темными глазами. - Дельце одно есть. Ворочусь скоро. Не понравилось Любаве, что девица медлит как-то и отвечает загадочно. - Поздравляю тебя с обретением супруга верного. - проговорила она. - Долгих лет жизни. А теперь пропусти меня, мне в город надобно. - Не-а. - Алена вдруг зло улыбнулась и дверцу городскую собой перегородила, а в руке у нее ключ блеснул. - Знаю я про твое проклятье, Любава. Раз Огнеяр мне не достанется, то и ты до него не доберешься. Оборотишься скоро. - она вдруг на небо глянула. - Луна на небо выкатится, и оборотишься. Огнеяр скоро из лесу придет, увидит тебя, и прикажу я ему в качестве подарка свадебного лань белую застрелить. Покачала головой Любава печально, вместо того, чтобы разозлиться аль испужаться. - У черта разузнала про проклятье, да? Кровь опять свою давала. Эх, глупая ты девица, Алена. - Не давала я кровь! - зашипела вдруг дочь воеводина. - Григорий, черт колдовельский, сам ко мне явился, поклонился и просто так мне про тебя рассказал. - По Колдовелью ты видимо соскучилась. Обратно воротиться захотела? - говорила ведунья, мысленно припоминая, сколько до восхода луны осталось. Ей бы из крепости выбраться, а далее… пусть и по городу, но ноги звериные до леса сами донесут. - Да не ворочусь я туда! - засмеялась Аленка, голову в кокошнике, жемчугом вышитом, запрокинув. - Ты ж меня своей силой и вытащила! - Благословение мое тебя держит, но ежели в сторону не сдвинешься, то сниму я его, и дорога тебе в Колдовелье откроется. - серьезно посмотрела на девицу Любава. Воеводина дочь нахмурилась, а потом головой завертела: - Предупреждал меня Григорий, что ты так грозиться станешь. Наставлял не верить. Ключ не отдам я тебе. - она уперла руки в боки. - А если забрать попытаешься, то кричать стану. - Обманул тебя черт. Обратно забрать в Колдовелье хочет. Не отдашь? - в последний раз тихо спросила ее Любава. - Не дам. - мотнула головой Алена. - И про эту угрозу он говаривал. Не спутать мои мысли тебе, колдовка, более. - Твое слово. Твое право. - величаво качнула головой Любава, и после этого глаза ее зеленью яркой загорелись, а голос вдруг угрожающе потусторонним стал. - Слушай теперь мое слово, Алена свет Добромировна. Встанешь ровно, шагу сделать не сможешь, пока жених твой за тобой сам не придет. А как сказать слово захочешь, то молвить лишь будешь о том, что ты вновь колдовством помышляла, ведунье ясногорской смертью грозила. И так до утра самого. Не успела воеводина дочь и крикнуть, как прилипли ее руки к бокам, свечка наземь упала, потухла, покатилась, рот запахнулся, а ноги будто в землю вросли. - Ключик я заберу. - Любава спокойно подошла к девушке и вытащила из ее одубевших пальцев ключ, а после прошептала. - За все надобно платить, Алена свет Добромировна. Я к тебе с добром отнеслась, косу свою за тебя отдала, хворала весь день, а ты погубить меня решила из-за ревности. С этого часа запомни, не защищает тебя сила Любавы - ведуньи ясногорской более. Пять годков поживешь мирно, а после вновь в Колдовелье очутишься, на том же месте привязанной, и черт тот же там сидеть будет. Самой его упрашивать придется на свободу тебя отпустить. Ежели до этого времени ворожить не станешь, про колдовство забудешь, то может и получится выбраться. Ежели нет, то служить черту будешь. В воздухе вдруг послышалось довольное скрипучее хихиканье, а глаза Алены совсем испуганными стали. Открыла она рот, но вместо мольбы о помощи оттуда вырвалось: - Вновь я колдовством помышляла, ведунье ясногорской смертью грозила! - Это правда. - кивнула Любава, обходя девушку, которая продолжала вопить одни и те же слова. Отперла ведунья дверь и скорее выбежала. Время утекало безвозвратно. У горизонта лунное зарево уж виделось. Эх, чуяло сердце девичье, не успеет Любава. Тут еще и народ прямо возле крепости гулял. Все мужики какие-то крепкие. Ведунья быстрее мимо них проскользнула, возле мостков замерла, тут лунные лучи на нее и упали. Вскрикнула Любава испуганно, и спустя миг на ее месте уже белая лань стоит, копытцем бьет, шерсть ее в серебряном свете волшебно мерцает. Увидели мужики-охотники зверя невиданного, закричали, за луки похватались, но лани вдруг что-то мелкое черное на шею залезло, между ушей ее треснуло, и перемахнула она одним прыжком через реку, скрывшись за калиновыми зарослями.

***

Уж затемно возвращался из леса Огнеяр. Следов тварей колдовельских не было более. Всех еще два дня назад прогнали. Добромир спуска не давал, о дочери беспокоился, боялся, что утащат ее снова. Потому прошелся младший воевода вдоль границ с Диким Темнолесьем, а после в крепость обратно направился. Не давала ему покоя история с проклятьем Любавы. Он уж книг набрал всяких в хранилище, ночами изучал, но ничего не нашел. Потому решил Огнеяр с ведуньей, как вернется из леса, с глазу на глаз прямо поговорить и помощь свою предложить. К тому ж, больно охота было вновь ему посмотреть на девушку. Не видел младший воевода Любаву давненько. Он и она все в делах, в работе были, да и не глядела ведунья в сторону мужчины, а ежели он с Вацлавом говорил, то вообще далече обходила. Пасмурнел из-за этого Огнеяр. Будто прокаженный он. Будто… совсем Любаве не нравится. А во сне порой вспоминался ему запах любавин медово-травяной и вкус ее мягких губ, которые снова поцеловать хотелось. Так задумался младший воевода, что не сразу крики со стороны Ясных горок услышал. Очнулся, лишь когда приблизились они, а после огонь яркий на руке своей зажег, силой Радояна благословив, и окликнул бегущих. Вывалились перед ним на поляну, лунным светом осиянную, пятеро мужиков-охотников, тяжело дышащих. - Приключилось что в крепости? - строго спросил с них Огнеяр. - Ах, воевода же это второй! - обрадовались мужики, узнав его, и наперебой давай рассказывать. - Лань чудную мы видели прямо в Ясных горках. Сама она некрупная, шерстка у ней как свет лунный, мерцает, светится. Мы даже луков поднять не успели, убегла она через речку. А какой бы подарок Добромиру Никитичу был! - Белая лань, говорите? - переспросил младший воевода, ушам своим не веря. Неужто проклятье Любавы сегодня свершилось? - Да! Белая лунная лань! - закивали охотники, а потом вновь бежать навострились. - Ты, это, пропусти нас, воевода Огнеяр, а то совсем след потеряем. - Повезло вам, что вы никак зверя не ранили. - мужчина еще больше им дорогу перегородил. -Это ж почему? - Да потому что лань эта - колдовельская, священная. Ежели навредить ей, то множество путей из Колдовелья откроется, и оттуда всякие твари опасные понаползут, мстить будут, преследовать вас и ваших потомков до пятого колена. - голос Огнеяра совсем зловещим стал. Испужались мужики, сбледнули с лица, переглянулись. Знали они, что младший воевода разных колдовельских гостей обратно спроваживает, потому и на слово ему поверили. Кланялись, наперебой благодарили, обещали гуся жирного к обеду прислать завтра, а после и ушли гурьбой, громко переговариваясь. Обождал немного Огнеяр и к лесу развернулся. Моргнул он глазами, зрение свое жреческое, следы Колдовелья отмечающее, разворачивая, и стал ходить-бродить, следы любавины искать. Они и, вправду, нашлись скоро совсем, ближе к реке, которая в лесу уж в ручей превращалась. Сияющие лунным серебром копытца петляли меж деревьев в разные стороны. Отправился по ним Огнеяр, надеясь белую лань догнать.

***

Бежит младший воевода, а в лесу тишь стоит, ни единой ветки не скрипнет. Вдруг сбоку откуда-то голосок женский слышится, любавин будто бы: - Помоги…. заплутала я! Не верит ему Огнеяр, знает, что это мороки лесные, и следы настоящей Любавы перед ним узор свой стелят. С другой стороны опять кто-то воеводу окликает. Фигура в белом стоит, Алена вроде бы, но мертвенно бледная: - Спаси…. Уносят меня черти в Колдовелье. Дальше бежит мужчина, морокам не веря. Тут уж справа Вацлав выходит, а в боку у него стрела торчит и кровь бежит. - Напали на нас, друже. Помощь твоя в крепости требуется. Направил на него Огнеяр амулет Радояна и рассеял морок. А следы под ногами все петляют, петляют. Наконец, вывели они его на полянку, а там… вдруг трава зеленая растет, словно июнь на дворе, а не март. Огляделся младший воевода внимательно и увидел с другого края мерцающую фигурку лани, которая травку эту жует. - Любава… - тихо окликнул он зверя белого. Лань подняла голову испуганно да назад отступила, но не убегает вроде. - Любавушка, это я, Огнеяр. - ласково шепчет зверю мужчина и шажок маленький вперед делает. - Иван, брат твой родной, про проклятье поведал мне. - еще один шаг, лань стоит, лишь ушами прядет. - Забыть я не мог, что в беде ты. Но дня не знал, когда все случится, иначе бы рядом остался и помог незамеченной уйти. Когда осталось до Любавы расстояние вытянутой руки, лань, которая до этого стояла смирно, вдруг назад отступила. - Что же там Иван говорил? - попытался вспомнить младший воевода и на колени встал прямо на землю. - Говорил он, что ты сама в руки должна захотеть прийти. - Огнеяр протянул недоверчиво смотрящему на него зверю раскрытые ладони. - Смотри, Любавушка, я здесь останусь. А ты, как захочешь. Ежели не нравлюсь я тебе совсем, то до рассвета простою так, только не убегай далеко, а после вместе отсюда на ногах человеческих уйдем. - он посмотрел в зеленые мерцающие глаза лани. - А ежели… все же веришь ты мне, то иди навстречу. Ты прости меня, что обидел ненароком когда. Я Вацлава защищал, не зная, что у него так не просто все с кровью змиевой. После того, как он к тебе в дом стучался, я долго с ним говорил и как следует к порядку призвал, чтобы он в твою сторону не смотрел более. А как посмотрит, так по нашей договоренности я ему кулаком да в морду. Лань вдруг сделала робкий шажочек вперед. - Ты, Любава, красива и умна. Вот и молчу я рядом с тобою, не зная, какое слово сказать. Неуверенность чую. - пошел дальше говорить правду Огнеяр, как только успех заметил. - Не думал я, что и ты порой боишься. Проклятье твое не пугает меня. Ты и сейчас очень чудно и волшебно смотришься. - зверь сделал аж два шажка вперед. - И совсем не проклятье это. Мы, жрецы Радояна, оленей и ланей чтим. Зверями священными они считаются, потому не заколдована ты. То душа твоя выглядит так прекрасно. Вдруг после этих слов белая лань вплотную к мужчине подошла и голову свою на плечо его положила. Огнеяр осторожно обнял ее за шею, носом в шелковистую шерстку зарылся, почуяв запах меда и трав. - Любавушка, возвращайся обратно. - прошептал он. Зверь вдруг засиял нестерпимо белым светом, совсем проницаемым стал, форму меняя. Свет будто бы схлопнулся в маленькое яркое пламя, которое на руки Огнеяра опустилось. А лани уже не было, но и Любавы тоже. Непонимающе смотрел младший воевода на сияющий огонек. Как же так? А Любава где? Вдруг к его ногам черный кудрявый комок выкатился и подскочил маленьким чертиком лесным. - Как там тебя звать? Фанфурик вроде. - наклонился к нему Огнеяр. Чертик закивал кудрявой головой, хрюкая носом, и начал руками что-то показывать. Помнил воевода, что твари колдовельские на человеческом говорят, лишь крови людской с согласия отведав. А это создание явно выпило ее совсем мало. Эх, своей бы дать, но сила Радояна, в крови текущая, скорее навредит чертенку, нежели поможет ему заговорить. Фанфурик тем временем раздраженно по лбу хлопнул, а после пальцами куда-то за деревья указывать стал. Понял Огнеяр, что отправляться туда надобно, а Любава еще не спасена. Может душа ее это действительно? Мужчина посмотрел на огонек в ладонях, а потом прижал его ближе к сердцу, рядом с амулетом, спрятал за меховой накидкой и направился вслед за нетерпеливо прыгающим чертиком. Долго ли, коротко ли он шел, неведомо. Все также было темно, а луна и звезды в одной точке стояли. Но постепенно впереди светлеть начало. Деревья будто бы попрозрачнели и засветились немного, а трава под ногами задвигалась на невидимом, не ощутимом ветру. Невдалеке играла балалайка и хриплый мужской голос, вторя ей, голосил: - Ветер опять стучит в мой дом, Одиночество рвется в каждую щель! * (прим. автора: не зря я черта Григорием назвала, не зря) Шагнул Огнеяр за деревья и оказался на поляне, где горел зеленый костер, а на поваленном дереве расположился крупный черт в красной жилетке и круглых стеклах на поросячьем волосатом носу. В своих лапах черных держал он красивую балалайку. Рядом с чертом в томной позе сидела курносая кикимора в цветастом сарафане. На ее седые нечесаные волосы, скрученные в гнездо, была кокетливо прикреплена густая светлая девичья коса, в которой младший воевода сразу же узнал любавину. - Ааагааа! - расхохотался черт, заметив новоприбывшего гостя. - Вот и жаних явился! - У нас товар, у вас купец! У нас товар, у вас купец! - довольно заверещала кикимора, радостно хлопая в ладоши. - Не надо мне представлений лишних! - тут же поднял руку Огнеяр, призывая тварей колдовельских к тишине. - Сначала, как величать вас, молвите. - Знаеет молодец, знаеет, как с Силой здешней разговаривать! - захихикала кикимора, а потом кокетливо стрельнула своими черными глазками. - Дульсинея Максимовна, приятно-с познакомиться-с! Черт же на ноги подскочил, снял со своих черных кудрей откуда-то взявшуюся кепь с красной гвоздичкой и поклонился: - Григорий я. А батьку мово лучше не знать тебе, молодец! - и захохотал трубно. - Ну, что же. - ответил Огнеяр, не ведясь на их увертки. - Имя мое, известно вам думаю, а в Колдовелье его не произносить лучше. Радоян услышит. Зашипели зло черт с кикиморой, словно кошки напуганные. Даже Фанфурик к ноге воеводы прижался и лицо свое спрятал. - Потому Любаву мне отдавайте, и разойдемся по-хорошему. - продолжил мужчина строго. - А ежели по-плохому хотите, то я меч свой достану заговоренный, богом моим благословленный! - А-та-ата-ата-та! - поцокала язычком кикимора, быстро успокоившись. И помотала пальчиком кривым в воздухе. - У нас товар, у вас купец. Сватовство проведем как положено. Ты ж не обидишь девицу, Любавушку нашу? - Свататься я к родителям Любавы пойду да с ее согласия. - нахмурился Огнеяр. Черт с кикиморой захохотали. - Ой, простота! - Григорий держался за бока. - Настоящий дом каждой ведуньи в Колдовелье. Сюда она воротится после смерти своей. - Душа у Любавы настолько чистая, что ни в жисть не поверю, что вы батюшку с матушкой ее представляете. - младший воевода весомо положил правую ладонь на рукоятку меча. - Ежели и дом это Любавин истинный, то и родичи должны быть здесь соответственно ее душе прекрасной. Так что веди меня, черт, к Жар-Птице Дивной или к Алконосту. Кикимора Дульсинея вдруг недовольно цокнула и закатила глаза, а после поставила руку на колено, взглянув на черта: - Скучные эти жрецы. - вздохнула она. - Не подыграют, атмосферы не чувствуют. - Совсем нет художественного вкуса. - закивал ответно черт. - Зря принаряжалися, балалайку вон брали. - он укоризненно глянул на Огнеяра и протянул руку. - У нас товар, у вас купец. Давай откуп какой и может забирать Любаву. - и вдруг зловеще блеснул круглыми темными стеклами, которые дужкой держались на носу. - Только ценным откуп должен быть. Равным по значимости невесте. Младший воевода ощупал свою кольчугу, рубаху и карманы штанов, а потом посмотрел на чертика. Тот пожал плечами. Эх, ничего не взял с собой Огнеяр в лес, перед тем как на обход отправиться. Не каждый же день невесту у черта самого сватаешь. Разве что… Вспомнил мужчина про амулет-звездочку, который ему матушка в детстве еще на шею повесила, прежде чем из дому насовсем уйти. Да… пожалуй, оно самое ценное… Но ведь и Любава… Живой человек, не по своей воле проклятый. Жизнь ведь завсегда вещи любой дороже. С тяжелым сердцем снял с шеи тонкую цепочку с ясной серебряной звездочкой Огнеяр и вдруг над ухом материнин голос услышал: “Все правильно делаешь. Я бы хотела…” Оглянулся вокруг мужчина, да никого не увидел. Как будто почудилось, но на душе легче стало. - Нет у меня вещи ценнее этой. - скрепя сердце, протянул младший воевода черту цепочку. Кикимора вдруг первой украшение ухватить попыталась. - Бляяястит крааасиво! - Ан, нет! - Огнеяр чуть поднял цепочку, не давая ту схватить. - Раз уж дело на то пошло, то косу любавину тоже возвращай. - Ах, какой молодец хитрый. - усмехнулся черт, а Дульсинея Максимовна обиженно отвернулась. - А ежели Любаву и волосы не получишь, коль нос воротить от условий наших станешь? - Ежели - не ежели, а меч с пояса достать да к богу своему воззвать я завсегда успею. - строго одернул того воевода. - Знаю я законы колдовельские. Любаву возвращай, волосы ее тоже. Откуп забирай. Григорий посмотрел на кикимору, которая обижено ежилась, а после в шейку ей зашептал ласково: - Обмен прошлый отменился, помнишь, голубушка? Скоро воротится к нам девица другая, а у ней косы еще длиннее. Мы тебе из них и пояс, и заколку сделаем. Там у них на земле пять годков пройдет, а у нас всего миг, ежели хочешь. И будет у тебя украшеньице новое. Дульсинея, все еще притворяясь обиженой, хитро глянула на черта, а потом горделиво стянула с головы пшеничную косу и бросила ее в руки Огнеяра: - Забирай, и получше я найду! - она презрительно отвернулась, хрюкнув носом. Черт тем временем в ладоши хлопнул, и на поляну выскочило множество мелких чертенят размером с Фанфурика, которые пищали и под руки вели Любаву. Девица в теплой зимней шубке и с закрытыми глазами брела, голову опустив. Помощник ее тут же бросился к ведунье, братию свою разгоняя, и начал пальцами на огонек в руках Огнеяра указывать, а потом вновь на Любаву. Подошел младший воевода ближе к девице, подбородок ее аккуратно поднял и в рот ей огонек сияющий положил. Тут же Любава вздрогнула, глаза зеленые распахнула и воскликнула: - Спало проклятье! - а после без чувств рухнула в руки Огнеяра. Вдруг вокруг все засвистело, закружилось, захохотало, а потом раз! и прекратилось. Вновь стоял воевода с ведуньей на руках на темной поляне, где лань встретил. Луна слабо освещала лес. В ногах радостно прыгал Фанфурик, потрясая каким-то мешочком. Огляделся Огнеяр и понял, что утра ждать нужно, чтобы не заплутать, да и Любаву пробудить. Лесной чертик тем временем развязал мешочек, тряпицей оказавшийся, а внутри него свечной огарок лежит, кусок хлеба и какое-то снадобье в склянке. Фанфурик воеводе снадобье поднес и вновь к пожиткам своим вернулся. Зашебуршил, завозился, хлебец целый в пасть свою зубастую засунул и, смачно чавкая, прожевал, потом еще и пузико свое довольно погладил. Затем свечной огарок на землю поставил, дунул на него со всей силы, и огонек вдруг на фитильке зажегся, только не красный, а зеленый, колдовельский. Чертенок прицелился, через свечку перепрыгнул. Потухла она, а на поляне вместо Фанфурика конек черный небольшой стоит, копытом бьет, гривой длинной трясет, глазами миндалевидными косит. Огнеяру мал такой зверь, а вот Любаву с легкостью довезет. - Ой, спасибо тебе, помощник! - подивился младший воевода, а после девицу на коня аккуратно переложил, да сверху ее накидкой своей теплой еще накрыл, чтобы не замерзла по дороге. - Вези мягко и гладко. Никуда мы не торопимся. - и снадобья согревающего выпил. Конек фыркнул и неторопливый шаг взял. Идут они по лесу, только остатки замерзшего снега под ногами хрустят. Мороков уж никаких не встречается, да и светать начало. Как только до кромки леса дошли, зорька на горизонте занялась. Возле распахнутых ворот ясногорской крепости Фанфурик опять чертиком обратился, а потом галчонком, и устало на плечо Огнеяра уселся, который ведунью вновь на руки подхватил. Внутри крепости было шумно, но не по-праздничному, а с тревогой. В центре площадки на плече воеводы Добромира рыдала Алена в свадебном наряде, а рядом стоял ее растерянный жених. Как увидела воеводина дочь Огнеяра с Любавой на руках, так сразу пальцем начала показывать. - Вот! Вот она! Колдовка темнолесская! Прокляла меня, грозилась, что вновь черт за мной из Колдовелья придет! А потом чудищем страшным оборотилась и в лес убежала! Оглянулся Добромир, Белава, Светозар, да другие витязи на младшего воеводу. А из толпы кто-то кричит: - Дак ж Аленка сама недавно все твердила, что это она ведунью ясногорскую загубить пыталася, а теперь по-другому бает! Не знают, кому верить, люди. Вроде бы и дочь Добромира жаль, вон как навзрыд плачет, но и Любава тоже без чувств, вся бледная на руках у Огнеяра лежит. К тому ж, многим уже успела помочь ведунья. - Пусть Алена на посохе Радояна поклянется! - вдруг шагнул вперед Иван, любавин брат, на сестру свою обеспокоено глядя. - Сестрица моя - сердцем чистая. Зачем ей Алену губить, ежели она ее только-только из Колдовелья своими руками вытащила, да здоровье и косу свою отдала? - И то дело. - хмуро проговорил Огнеяр, который пытался понять, что за мракобесие вокруг творится. Посмотрел он сурово на воеводину дочь, а Фанфурик на его плече вдруг как каркнет: - Воррожжиллла Алена! Ворожжила! Черрртей звала! - Ворожила? - Добромир с Белавой к дочери своей повернулись, а та испуганно в слезах назад за мужа своего Светозара отступила. - Не ворожила я! - она открыла было рот, чтобы еще что-то сказать, но тут же его захлопнула, словно какая-то сила ее замолчать заставила. - Так поклянись именем Радояна! - приказал Огнеяр. - Отец… - Алена умоляюще глянула на старшего воеводу, а потом на Белаву. - Матушка… - Ежели тебе скрывать нечего, дочь моя, то легко ты правду выскажешь. - покачал грустно головой Добромир. - А ежели ты ведунью ясногорскую, которая жизнь тебе спасла, оклеветать решила, то наказание суровое примешь. Клянись именем Радояна, что правду говоришь. - голос его посуровел. - Давай, дочка. - Белава обеспокоенно погладила Алену по плечу. Чуяло материнино сердце, что дело нечисто, да ничего поделать женщина не могла. Знала, что за всяк поступок ответ нести придется. - Я… - черные глаза девицы под ноги смотрели. - Клянусь… именем…. - а дальше рта открыть никак не могла. Произнести что-то хочет, испуганно смотрит на всех, а ни звука с ее губ не срывается. Вдруг в чистом небе над головой гром грянул. Зашептали в толпе, что знак это от Радояна. Мол, солгать пыталась воеводина дочь. - Боятся твари колдовельские имени Радояна. Ворожила Алена вновь, кровь свою Колдовелью отдавала бездумно. - грозно проговорил Огнеяр, на Добромира глядя. - Оклеветала ведунью ясногорскую дочь твоя. Я - старший жрец Радояна и за правду стою. Передаю тебе наказ бога моего: Не сможет Алена и слова больше молвить, пока ложью и колдовством одержима. Заплакала горько Белава Лексевна, опустил голову Добромир Никитич. Знали родители, что за дочерью своей не доглядели, набаловали ее. Светозар, купец старогородский, возбухнуть было хотел, но как увидел силу Огнеяра, так замолк. Никто не мог перечить воле Радояна. С этими словами младший воевода вдоль крепости направился, к пристройке, где ведунья жила, и Иван за ним увязался. - Братья купца на торжестве по Алениному приказу в шутку нас с Доброжиром и Андрием в кухонке заперли. Не успел я Любаве помочь. - сокрушался парень, шагая рядом. - А после, как выбрались мы, я тут же к сестре побежал. Смотрю, Алена возле ворот в город стоит, напуганная, шагу никуда сделать не может. И твердит все, что, мол, она ведунью ясногорскую погубила. Я Андрию воеводу Добромира наказал звать, а сам по любавиным следами побежал. Глядь, мне навстречу охотники из леса возвращаются. Спросил у них, сердцем замирая, не видели ли лани белой где. Они сказали, мол, тебя, старший, в лесу встретили, и ты им про зверя священного колдовельского историю поведал. Я уж тогда подуспокоился. - Ваня растерянно голову почесал и на сестру свою глянул, отворяя дверь ее домика, когда они с воеводой добрались. - А проклятье ее… Исчезло? - Исчезло видимо. - Огнеяр с Любавой на руках огляделся вокруг. Печь, стол дубовый, колдовские приспособления разные, пучки трав висят везде, камни волшебные блестят, а ложа и нет. - Куда ведунью уложить? Ей сейчас покой надобен. - А вот сюда, в спаленку. - Иван расторопно дверь небольшую слева открыл в другую комнату, где светлее и уютней было. Там и кровать большая стояла, перинками белыми застеленная, и фонарики с потолка свисали, и полотно вышитое к стене прилажено было. Аккуратно сгрузил Любаву Огнеяр и в лицо ее всмотрелся. Вроде румяная, лоб разглажен, губы алые чуть улыбаются. Осторожно провел мужчина по волосам девицы. Глядь! А косы ее вновь длинными сделались. Не наврал значит черт Григорий. Вдруг заметил младший воевода, что на груди у ведуньи блеснуло что-то. Присмотрелся, а там цепочка со звездочкой, которую в Колдовелье отдать пришлось на откуп. Легче на сердце стало у Огнеяра. Он за руку Любаву взял, поцеловал в ладонь крепко. - Дар моей матери пусть у тебя остается. Наказала она мне в детстве еще невесте своей это украшение передать. Уж не ведаю, выберешь ли ты меня, но я тебя уже выбрал, Любава. И вышел из ее спаленки. Иван тем временем самовар раскочегарить успел. Повернулся он к младшему воеводе и руку тому протянул: - Ну, старший, надеюсь, однажды братом тебя своим назвать смогу! - Как Любава решит. - Огнеяр крепко пожал руку в ответ. - Я к Добромиру пойду. Вопрос с Аленой решить окончательно надобно. Заодно и узнаю, как к Любаве теперь относятся. Не наклеветала ли дочь воеводина еще где. Слухи на корню выжигать надо. Раз уж взялся я ведунью оберегать, то до конца буду. И вышел из пристройки. А у Вани на сердце радость большая. Наконец, сестрице молодец достойный попался. И характер ее несахарный любит, и от напастей защищает. Надобно будет матушке с батюшкой написать, порадовать их, что проклятье снято. Долго мучилась с ними сестрица, да и сам Иван, который жалел все, что в детстве не смог ее уберечь.

***

Любава очнулась уже к вечерне, когда набирающее силу мартовское солнце скрылось за стенами ясногорской крепости. На кровати ее, свернувшись в клубочек, дремал маленький лесной чертенок. Девушка огляделась вокруг, ловя закатные блики на стенах спаленки, и все понять никак не могла, что происходит. Она помнила лишь момент, когда ланью оборотилась. А дальше ей сон приснился, что в Колдовелье она, и Огнеяр там, и Фанфурик, и тот самый черт, который Алену на привязи держал. Все смешалось в голове ведуньи. Кто ее домой принес? Обычно она на зорьке обратно в девицу превращалась, и Фанфурик ее в облике лошадки домой вез. Ваня что ли нашел Любаву в лесу? Он же еще вчера помочь хотел ей скрыться. Опоздал может, но в лесу догнал? Поднялась ведунья, смотрит, а на ней шуба надета и сверху еще накидка какая-то меховая богатая, знаками Радояна украшенная. Так она ж воеводы младшего! Ахнула девушка. Это получается… Огнеяр ее из лесу привел и про проклятье знает теперь? Додумалась Любава через силу пряхи судьбы на жизнь свою изнутри глянуть. Как там проклятье? Ан нет его! Все свои нити жизни пересмотрела ведунья. Исчезло проклятье Некрасы, словно его и не было! Догадалась Любава, что Огнеяр ее выручил, обрадовалась, но тут же загрустила. Если он условий не знал, то без согласия с ней повязан на всю жизнь теперь. Как же ему в глаза-то смотреть? Тут на постели Фанфурик засуетился. Черным котом обратился и давай мордочкой о руки девушки радостно гладиться. Та его потетешкала, потом встала, скинула шубу и в платье другое оделась, которое хранила до того времени, как проклятье спадет. Белым было платье, по ткани красными ягодами калины вышито. Подошла Любава к зеркалу и вновь ахнула. Коса-то ее, черту отданная, вновь на месте! И на шее какое-то украшение блестит. Цепочка тоненькая серебряная, а на ней чистая звездочка мерцает. Ущипнула себя девушка, совсем ничего не понимая, и покачала головой. Не сон вроде бы, а кажется, что сон. Вышла Любава из спальни в горницу, смотрит, у окна Огнеяр, выпрямившись, стоит без накидки своей, в кафтане красном. Волосы его русые распущены, руки за спину заведены. - Огнеяр? - ведунья вновь моргнула глазами, пытаясь проснуться. Мужчина обернулся, приблизился к ней и за руки белые взял, в глаза внимательно и спокойно заглядывая: - Лучше тебе стало, Любава? Мягко так спрашивает, совсем ласково. Не как Вацлав, страстно, а с тихой нежностью. - Лучше. - сердце у девушке сильней в груди затрепетало, и сжала она длани младшего воеводы в ответ, глаз от него не отводя. - Расскажи мне, что случилось. Не помню я совсем. Огнеяр ее к лавке подвел, чаю из самовара горячего налил, а сам поведал, как проболтался Иван на днях про проклятье ведуньи младшему воеводе, и как он в лесу охотников встретил, что за белой ланью гнались, а после сам по следу зверя отправился. Лань в руки ему далась, а после в Колдовелье идти пришлось, у самого черта с кикиморой Любаву сватать. - Ты только скажи мне… - после всей истории спросила его ведунья, замирая сердцем. - Насильно ты меня выручать шел? Огнеяр, присевший рядом на лавку, вновь взял девушку за ладони и прижал к своей груди, а сам в глаза зеленые заглянул ей: - Ежели бы я через силу тебя выручал, подошла бы ко мне лань белая? Далась бы в руки? Любава улыбнулась и покачала головой: - Нет. - Видишь звездочку на своей шее? - мужчина осторожно прикоснулся пальцами к украшению. - Матушка моя в далеком детстве наказала ее невесте моей однажды отдать. Ведунья порумянела и голову смущенно опустила, не выдерживая горячего прямого взгляда Огнеяра: - Казалось мне, будто не люба я тебе. Хотя мне ты сразу по сердцу пришелся. - И я так думал, но взгляда своего с тебя все время не сводил, слово твое любое поймать пытался. Еще когда ты Алену из Колдовелья вытаскивала, тревожился я, что останешься ты там, и за тобой полез, хотя это место жрецов Радояна не особо привечает. А после того, как о проклятье узнал, понял, что оставить тебя в беде не смогу совсем. Даже книги колдовские изучать стал, искать, как тебе помочь. Улыбнулась Любава, блеснула глазами тепло и вновь голову подняла. Столкнулась она с серыми глазами Огнеяра, в которых будто пламя сияло незримое. Мужчина к ней лицо свое приблизил, стан ее тонкий руками сжимая и спросил почти в губы: - А тебе я люб? - Люб. - шепнула ведунья в ответ и к устам его приникла. Горячи поцелуи старшего жреца Радояна, обжигают, словно насытиться он не может, а Любава с ним играется, то прикусит за губу, то лицо уведет свое, чтобы Огнеяр еще крепче ее сжал, еще больше голову потерял. А тот только и рад. До темноты они миловались да и дальше бы стали, но заколотили в дверь ведуньиного дома. Белава Лексевна на поклон пришла за дочь свою просить. Но ничем супружнице старшего воеводы не смогла помочь Любава. Объяснила она как могла, что Алена сама себе навредила, благословенье ведуньи потеряла, опять с чертом знаться решив. В доказательство косу свою, вновь целую показала. Ответила, что раз плату за Алену вернули, значит отменен договор. Объяснила условия. Ежели дальше ворожить воеводина дочь станет, то заберет ее Колдовелье, а если держаться от колдовства будет, то может и спасется. Будущее аленино более Любаве не ведомо. Посему отказалась ведунья от приданого, воеводой подаренного, ткани вернула Белаве, и ушла та, несолоно хлебавши. - У меня и самой приданое ничем не хуже. - повела плечом девица, глядя на Огнеяра, который в печи кочергой возил, чтобы чугунок с картошкой туда поставить. - Да, проще. Зато своими руками вышитое. - Приданое твое у тебя в голове. - усмехнулся младший воевода довольно. - Другого мне и не надо. - А ленту в волосы твои, мною вышитую? - хитро спросила его Любава, приобнимая сзади и зарываясь носом в длинные русые волосы. - Надобно. - Огнеяр вновь крепко ее обнял, приподнял и покружил. - И ленту. И пояс. И рубашку ежели вышьешь, то счастлив буду. У всех моих соратников рубахи да сорочки, их супружницами сшиты, только я один простой хожу, у купцов беру готовое на базаре. Завидно было всегда. - Тогда от приданого моего не спеши отказываться. - улыбнулась девушка, гладя его по щекам и пальцами с губами играясь. - Целых восемь рубашек я сшила, с тех пор, как приданое готовила. И все на твое сложение. Как будто знала, каким будет мой жених. Младший воевода вместо ответа вновь горячо поцеловал Любаву, к себе прижимая, а после на руках прямо на лавку поставил и лицо на ее груди спрятал, тяжело дыша. - Дождусь или не дождусь я свадьбы нашей? Хотел быть сдержан, но внутри будто костер пылает. Ведунья ласково погладила Огнеяра по голове и произнесла: - На Водобора Вешнего свадьбу играть будем, 22 апреля. Совсем недолго ждать осталось, всего месяц. А до тех пор перед ночью ко мне не приходит. Сам знаешь, колдовки темнолесские - с огоньком, не то, что ваши голубушки светлогорские. Мужчина засмеялся, успокоившись, вновь на половицы Любаву поставил, и дальше занялись они трапезой, впрочем на поцелуи прерываясь.

***

Говорили, на день Водобора Вешнего ясногорская крепость гудела, а гуляние свадебное на город перекинулось. Женился младший воевода Огнеяр на ведунье темнолесской Любаве свет Михайловне. Говорили еще, что на пиру свадебном чертик маленький в красных сапожках на столе Добромира Никитича весело плясал, кренделя выписывая, и так Белаве Лексевне приглянулся, что та его пирогами до отвала укромила. Говорили, будто бы на гулянии какой-то молодец кудрявый появился, в красной жилетке на голое тело, в красных шароварах, с балалайкой в руках, да с круглыми стеклами в оправе на носу курносом. Песни какие-то невиданные заморские вопил, свистел громче всех, пока Настасья Петровна, любавина мать, кулаком ему весомо не пригрозила. А спустя пять лет говорили, что воеводина дочь Алена в один день проснулася, а кос ее длинных черных более нет на ее голове, побрита она под корень, словно яичко вареное чистая. Зато в Колдовелье некая кикимора, Дульсинеей ее звать, краше всех других кикимор ходила, с черными волосами, к своим седым, приделанными. Невысокая она была, и косы за ней аж по земле волочились. Но правда то иль не правда, уж сами проверяйте. Двери ясногорской крепости открыты для честного люда всегда, а на посту витязь Иван стоит, службу несет крепко, но на слово порой охоч, потому может и расскажет что интересного.

Конец.