Колдовка темнолесская

Всю ночь провел младший воевода с постоянной дружиной, шерстя лес и отлавливая тварей колдовельских. В крепость вернулся под утро и на час подремать лег. Приснилось ему, что бежит по лесу белая лань. Бока ее сияют в темноте чащи. За ланью, еле поспевая, стремится Иван, почему-то окликая ее “Любава! Любава!”, но вдруг падает на землю, а впереди на тропе щель в Колдовелье открывается, и какой-то крупный черт с круглыми стеклами на свинячьем носу хохочет, глядя на Огнеяра, и говорит: - У нас товар, у вас купец! После этого сна младший воевода понял, что отдохнуть ему не светит сегодня, выпил немного бодрящего снадобья, ведуньей на всю дружину сготовленного, умылся в ледяной реке и отправился будить новобранцев. Лучший способ развеять чары колдовельские - работать.

А ближе к обедне вызвал его старший воевода в приемные покои.

***

Добромир Никитич ходил от окна к окну возле стола дубового, где лежала на куске шкуры начертанная карта Ясных Горок с окружными землями, и оглаживал бороду свою, а как появился Огнеяр на пороге, так сразу же обратился к нему с просьбой дверь за собой затворить. - Значица, решили мы с супружницей Аленку замуж отдать на семидце следующей, двадцать первого марта. Жених согласен, приготовления делаются. Не хочу тебя гневать, Огнеяр, и уважения не проявлять, но пригласить на торжество не могу, боюсь, в слезы дочь моя вновь ударится. Она и так глаз не сомкнула, проплакала до рассвета. Бередить ее сердце не хочется. Ты уж не серчай на меня за то, что на свадьбу гостем не зову. Сам знаешь, что и на месте жениха я бы рад тебя был видеть, да не люба тебе Аленка. - Не обидишь ты меня, Добромир Никитич. - покачал головой Огнеяр. - Знаю я, что на глазах у дочери твоей появляться мне не стоит. Сам хотел от торжества отпроситься и остатки тварей колдовельских по лесу искать да обратно возвращать. - Добре. - покивал старший воевода, а потом вдруг положил ладонь свою широкую на какой-то сундучок небольшой красивый. - Говорил я сегодня с Любавой, ведуньей нашей. Огнеяр вдруг навострился, а виду не подал. Не выходила у него девушка из головы после ночи суматошной. - Видел, косу свою она за мою дочь горемычную, глупостей наделавшую, отдала да здоровья не пожалела. - вздохнул Добромир Никитич. - Отблагодарил я Любаву, не обидел. - его рука вновь по сундуку похлопала. - Вот здесь Белава приданное ей собрала - каменья всякие, цацки, духи заморские. А еще тканей разных для платья подвенечного. - он замолк на миг, а потом продолжил. - Девица с приданым хорошим теперь. Так что, ежели жениться надумаешь, не медли. Да и у Аленки моей быстрее отболит по тебе, забудется. Нахмурился Огнеяр: - Не за приданым я охотник. Да и с Любавой мы ничего друг другу не обещали. А то, что целовал я ее, так это от колдовства колдовельского сила жреца Радояна сработала. - Что вы там меж собой порешили, не мое дело. - махнул рукой Добромир. - Любава конечно наказала мне никому про приданое не рассказывать да у себя хранить. По лицу ее было видно, тревожит что-то девицу. Белава моя потом с ней говорила, и показалось супружнице, словно бы ведунья наша думает, что не быть ей в этой жизни невестой и женой. Будто все про себя уже решила. Удивился младший воевода такой новости. Не думал он, что Любава неуверенность какую в себе испытывает. Пусть и ведунья она, так и их в жены берут спокойно светлогорские молодцы. Даже жрецы Радояна охотно берут. Красотой Любава наделена богато, все при ней имеется: и стать, и походка плавная, и голос звонкий чистый. Разве что косы теперь обрезаны, так не беда это, отрастут. - В общем, подумай ты. - старший воевода похлопал Огнеяра по плечу. - Хорошо, ежели ведунья наша за мужем в ясногорской крепости останется. А то бывают тут молодцы залетные, да воеводы другие меня навещают порой. - глаза Добромира хитро сверкнули. - Смотри, зазеваешься, уведут у тебя лебедушку из-под носа. Локти потом кусать будешь. Ничего не ответил Огнеяр старшему. Не было у него мыслей о женитьбе, да и Любава симпатии своей к нему не выказывала, наоборот, после случившегося с Вацлавом сторонилась и гневливо поглядывала. Но, с другой стороны, вдруг представил младший воевода, как купец какой-нибудь ведунью за собой увозит, такая ярость его взяла, так бы и порубил на куски того пройдоху. Удивился Огнеяр мыслям гневным, вновь за амулет ухватился, успокоился. Поговорили они с воеводой о делах сторонних, а после разошлись.

***

К вечерне ближе вернулся мужчина с дружиной новобранцев своих из леса и отправил их в баню мыться. Все в грязи были, снег стаял почти, а земля не просохла. Да и сам попарился Огнеяр, а после освежиться вышел на улицу, поверх плеч в рубахе чистое полотно накинув. Не давали покоя ему слова Добромира про Любаву. Чего ж такого себе ведунья надумала, раз в судьбу свою счастливую не верит? Может случилось у нее что? От мыслей нелегких отвлек младшего воеводу шум из предбанника и грохот ушатов. Дверь в баню распахнулась, и на пороге встал Доброжир - рыжий и длинный как жердь тощий новобранец. - Там это… Иван с Андрием дерутся, старший! Огнеяр оттеснил рыжего и быстрым шагом зашел в предбанник, где на полу, уже одетые в портки, лупасили друг дружку молодцы. Андрий дюже крупный был и толстый, а Иван - юркий, потому под удары почти не подставлялся, зато противнику его порой доставалось и кулаком, и острой пяткой по заду. Вокруг стояли другие новобранцы, кто подначивал, а кто затылок чесал, не зная что делать. - Строй-ся! - рявкнул на них младший воевода, складывая руки на груди. Молодцы затихли резко, драку прекратив, а потом, пыхтя вскочили, кидая друг на дружку взгляды обиженные. - Кто мы? - строго спросил их Огнеяр. - Воины. - ответил Иван. - Витязи. - перебил его Андрий, пол деревянный разглядывая, да кровь у носа вытирая. - Мы - дружина. - покачал головой младший воевода. - Мы - одна сила. Не должно быть раздрая среди нас. Андрий, - он обратился к полнотелому светловолосому молодцу. - Слушаю твою правду. - Я просто сказал… - начал он и головой в сторону Вани качнул. - А этот сразу на меня с кулаками бросился! Огнеяр перевел взгляд на любавиного брата, который насупился, черные брови сведя и зубы сжав. - Чего тебе Андрий наговорил? - спросил мужчина Ивана. - Любава мне сегодня весточку от родителей занесла с утра, я про нее забыл, а опосля того, как помылся, в кармане портов нашел. Андрий увидел, как читаю я, и сказал, что я за сестрину юбку держусь, ни шагу без Любавы не делаю. - проговорил парень, а после прямо посмотрел на Огнеяра. - Что ж это, мне теперь вообще о семье своей знать не положено, да от сестры родной на расстоянии держаться? - Нет срамного в том, что ты о семье беспокоишься и сестру свою слушаешь в меру. - воевода помедлил. - Андрий завтра будет с письмом упражняться целый час вместо прогулки в город. А ты, Иван, прямо сейчас, за то что с кулаками на соратника своего полез, бегать вокруг бани босиком пойдешь. Десять кругов. После прогреешься и заново вымоешься. - Огнеяр глянул на остальных новобранцев. - А вы чего замерли? Оделись и в казармы быстрым шагом. Завтра до заутрени встанем. Засуетились молодцы, каждый свою одежду быстро похватал, напялил на себя, а после котомку с принадлежностями в руки и на улицу. Боялись и уважали новобранцы своего старшего. Крепко наказывал он, ежели не слушались слова воеводиного. Это парни уяснили еще в первый день. Андрий тоже ушел, явно недовольный, что писать завтра целый час придется. Плохо у него было с грамотой. А вот Иван спокойно свое наказание принял, исправно пробежав десять кругов. Огнеяр всех юношей проводил, а после за любавиным братом вернулся, который уже и сполоснуться, и одеться успел, ни слова против не проронив. - Ты почем так из-за насмешки чужой разъярился? - спросил его младший воевода, когда они неспешно к казармам шли. - Не из-за насмешки над собой я с кулаками на Андрия набросился. - насупился Иван, кутаясь в кожух плотнее. - Не понравилось мне, как о сестре моей он сказал. Любава … - парень вдруг в сердцах выпалил. - Проклятье, мне предназначавшееся, на себя забрала, когда я еще мальцом был. - он вдруг испугался, что проговорился, и на воеводу глянул. - Только ты, старший, не говори никому. Любава эту тайну пуще всех других хранит и мне болтать запретила. А я, дурак… - Не тревожься, Иван. Не передам никому я слов твоих. - серьезно кивнул Огнеяр, оглядываясь вокруг. Внутренний двор крепости был пуст. Может поэтому Любава печалилась, когда с Белавой Лексевной говорила? Ведь ежели проклятьей на ней какое, то боится она, что ни один молодец порченую девушку замуж не возьмет. Потемнело на сердце у младшего воеводы. Как же так? Ведунья нынешняя ясногорская - дюже хорошая девица. Это как же-то ее замуж и не взять? - Может я, как старший жрец Радояна, сестре твоей помочь могу? - спросил у Вани мужчина. - Неведомо мне. - Иван пожал плечами. - Только, когда Любава ланью белой в первый раз оборотилась, матушка опосля все делала, чтобы ее расколдовать. И жрецов разных звала, и в водах зачарованных сестрицу мою купала. Не помогло ничего. - Ланью белой? - еще больше удивился Огнеяр, вспоминая свой предутренний сон, а любавин брат вдруг хлопнул себя по губам и вздохнул. - Опять я забылся, проговорился. Давно на сердце печаль эту ношу. Стыдно мне до сих пор, что проклятья в детстве напужался, а Любава пожалела меня, да на себя взяла. Нужно было самому храбро наказание принять. Вину перед сестрицей чую большую. - Ваня исподлобья поглядел на младшего воеводу. - Я расскажу тебе. Уж больно довериться хочется. Может, правда, ты способ какой знаешь. И поведал Иван Огнеяру коротко о том, как в детстве за сливами к старой ведьме полез, которая из ума выжила, в колодец ей глины от обиды накидал, а старуха его и прокляла, сказав, что козленком мальчик целый год ходить будет. А превратится он в зверя, как только из лужицы любой изопьет. После рассказал Ваня, что Любава вместо него воду проклятую выпила и ланью белой стала, совсем разум потеряв. Бегала она по лесам три дня, а отец, Михайло Потапыч, с братьями-охотниками искали ее до тех пор, пока сетями не поймали. Страшно билась в ловчих сетях лань, как человек кричала, когда ее во двор к избе приволокли. Тогда ее матушка, Настасья Петровна, расколдовала, но проклятья полностью снять не смогла. И теперь Любава раз год весною на одну ночь в зверя белого обращается и по чащам бегает. - … А условие такое. - закончил свою историю Ваня. - Ежели белая лань неразумная, без памяти человеческой, в руки зовущего сама дастся, тогда спадет с Любавы проклятье. Только не родич это должен быть, и не девица, и не женщина, и не юнец безусый, и не старик в летах. - И что, разве не нашелся никто за эти годы? - хмуро спросил Огнеяр. - Дак находилися, но лань к ним не шла в руки, наоборот в леса убегала иль от страха дрожала в загончике. - вздохнул Любавин брат. - А некоторые молодцы характера моей сестрицы еще до весны не выдерживали. Усмехнулся воевода, припоминая строптивость ведуньи. Но странно было, что ее крутой нрав препятствием парням казался. Это ж получается, зассыхи одни Любаве встречались да мамкины баловни? Настоящий мужик свою любушку-голубушку выслушает, где надо, поможет, а где не надо - предостережет. Вот и все. И ничего сложного. К тому же, ведунья - девица умная не по годам и себя держать умеет. - Благодарствую, Иван, что поведал мне тайну свою. - произнес Огнеяр. - Никому я не расскажу, да и ты не болтай более. Ежели Любаве помощь какая понадобится, ты говори. Сама она ко мне не пойдет. Поклонился Ваня своему старшему и в казармы направился, а Огнеяр в свои покои вернулся, где вскоре и заснул накрепко.

***

Весь день белый, не вставая, пролежала Любава под тремя одеялами. С утра Ванюша за ней ухаживал, а после, как на службу ушел, Фанфурик тут же его сменил, чертенком из галки оборотившись, и деловито сновал по дому, убираясь и кашеваря. Матушка говорила, что, мол, ежели из Колдовелья тяжко уходить, значит на своих силах ты оттуда нечто принадлежащее этому месту тащишь. К примеру, когда человек, задолжал слишком тварям колдовельским, то он им принадлежит. Вот и Алена тоже… крови отдала своей много, начала частью Колдовелья становиться, еле уберегла ее Любава от участи такой. Как выбралась из Колдовелья, она и не помнила уже. Очнулась на руках Огнеяра, ладное лицо которого неожиданно близко оказалось. Вновь рассмотрела ведунья все его черточки: нос прямой, брови густые темные вразлет, очи словно дождевые облака серые, ресницы пушистые и губы чуть приоткрытые, а также небольшая щетина на подбородке, которая младшего воеводу взрослее и мудрее делала. Пахло от мужчины как будто березовым соком, немного грозой и талым снегом. Воевода девушку на руки Ивану передал, а тот ее снадобьем бодрящим напоил и после до крепости добраться помог, даже ночевать остался, от сестры не отходил. Следующим днем Добромир Никитич с Белавой Лексевной заглянули, очень благодарили Любаву за спасение дочери. Подарков нанесли: сундучок с украшениями да целый ворох тканей дорогих. Ткани ведунья себе все же оставила, а сундук старшему воеводе вернула, сказала, что принять не может, пусть у себя хранит его мужчина. Добромир помялся, но ушел, Белавой спроваженный. Воеводина супруга еще осталась с Любавой на немного, прощения просила, что на свадьбу Алены позвать не может (а ведунья только и рада была), присоветовала от сундучка с приданым не торопиться отказываться, может сладится еще, а после попрощалась уважительно и к себе отправилась. К вечеру почувствовала Любава, что здоровьем поправляется, а как ночку еще поспала, так еще больше сил набралась и к обедне уже за снадобья да обереги принялась. Там и Ванюша заглянул о здоровье сестрицы справиться. Та его усадила за самовар и пирогами угостила, а то исхудал немножко на службе своей парень. - Ты, это, помнишь, когда зверем тебе становиться? - спросил ведунью брат, уминая пирожок с капустой за обе щеки и чаем с молоком запивая. - Помню. На свадьбу дочери воеводиной мне обращаться. - вздохнула Любава, присаживаясь за стол и щеку рукой подпирая. - Я уж и Лесному Хозяину даров носила, и Фанфурик… - она взглянула на беспечно прыгающую по столу галку. - ... с ним договорился. Мне главное, чтобы врата крепости открыты были. Через Ясные Горки бежать не хочется. Охотники увидят. - Я, ежели что, с пира свадебного ускользну тихо, посторожу, чтобы чужие глаза тебя не заприметили. - Иван успокаивающе сестрицу по руке погладил. - Все дружинники на торжество уйдут, лишних взглядов не будет. - парень вдруг нахмурился немного, слова подбирая. - Ты, сестрица, мож нашла себе кого по сердцу здесь? Может получится в этот раз проклятье снять? - Да никого не нашла я. - отмахнулась от его слов Любава. - Вацлав разве что, да и тот со змиевой кровью. Отваживать пришлось. - А воевода Огнеяр? - спросил Ванюша. - А что воевода Огнеяр? - Любава брови вскинула удивленно. - Никакого интересу с его стороны я не отметила. Ходит только, очами своими сверкает да о службе думает. - делано равнодушно пожала она плечами. - Не права ты, сестрица. - покачал головой Иван. - Видится мне, что мила ты ему. Он за тобой в Колдовелье полез, хотя там жрецов Радояна совсем не жалуют. - Служба его такая - из чар колдовельских выручать. - вновь махнула рукой Любава. - Но за Аленой он не пошел, а за тобой, как увидел, что не выходишь ты, сразу же бросился. - возразил парень. - Воевода наш - надежный, человек чести и слова. Положение у него в крепости высокое, опять же таки. Хорошим он мужем будет, сильным и верным. Присмотрись, сестрица. - В сватья играть надумал? - шугнула его сестра, прерывая беседу. - Давай-ка собирайся, отдых твой послеобеденный заканчивается уже. - А пирожков можно с собой? Я Доброжира угощу, он уж тощий больно. - Сейчас в тряпицу заверну тебе, не вертись. Закрыла дверь за братцем Любава да задумалась. Не восприняла она всерьез слова его про Огнеяра, но где-то внутри они отложились. Такой витязь как воевода младший и вправду бы проклятье разрушил. Но только это мечты все да сны, которые по утру без следа развеются. Настоящим жить нужно и к обороту готовиться.