История Карины Валеска или, наконец, счастливый финал.

Психиатрическая лечебница "Чумной форт." Камера №28. От имени Карины. Уже целый год я и Сережа находимся в этом, если позволите, "учреждении." Судьба снова привела меня в то место, откуда я многократно сбегала… Однако на этот раз все по-другому. С самого начала… Нам до сих пор неясны цели Рубинштейна… В начале ничего не происходило. Ситуация начала меняться через пару недель после нашего задержания. На тот момент мы все еще находились в одной палате с решеткой, как и во время предыдущего посещения Комолова. *** Было раннее утро. В здании царила абсолютная тишина, что было вполне естественно — в это время многие еще спят. Разумовский не стал исключением. Он так беспомощно сопел, прижавшись к решетке, отделяющей нас. Сережа, ушедший в сон лишь пару часов назад после долгой бессонной ночи, явно страдал от действия препарата, который ввел нам Рубинштейн. Сказалось на мне это вещество иначе… Мой сон не был даже в планах. Все мысли мои были сосредоточены на восходящем солнце, пробивающемся сквозь решетки открытого окна. Летнее время добавляло палате жары и духоты, из-за чего нередко открывали окна, чтобы хоть немного впустить свежий воздух, который мы получали довольно редко. Прогулки нам назначали крайне редко, и если они происходили, то меня и Разумовского выпускали по очереди, опасаясь, что мне удастся натворить какую-то пакость. Даже если бы я этого захотела, обстоятельства этому противились. Первое — это блокатор тока, установленный мне с момента поступления. Второе — транквилизаторы, действующие и на меня. Третье — мы на этом чертовом острове! Без посторонней помощи нам никак не выбраться. Тишину вдруг нарушили приближающиеся шаги, отчетливо звучащие в гнетущей тишине. К нам явно шли люди, и предчувствие вызывало у меня тревогу. "-Надо разбудить их. - раздался голос в моей голове. - Это меня тоже не радует." Ничего не сказав, я прижалась к металлической сетке и, просунув пальцы в одно из отверстий, осторожно подтянула одежду Разумовского, пытаясь его разбудить. Это оказалось не так просто, сон его был слишком глубоким из-за того наркотика. — Карина, что-то случилось? — спросил он, садясь на колени. В его глазах читалась полная растерянность. — К нам кто-то приближается. — тихо произнесла я. — Мне это совсем не нравится. Как только шаги затихли, я замерла в ожидании. Внезапно тишину разорвал резкий скрип старого замка. В следующую минуту в "палату" вошел Рубинштейн с толпой санитаров. — Доброе утро, Сергей, Карина. — поприветствовал он нас, на лице его появилась нездоровая улыбка. — У меня для вас отличные новости. Мы вас переселяем. — Что?! Куда?! — воскликнула я, выказывая недовольство. Санитары, как будто с улицы, схватили Разумовского, не оставив ему шанса на сопротивление. Вскоре и меня потащили. Я могла лишь кричать угрозы в их сторону. Нас привели в удаленное крыло с неприметной камерой. Встав за дверью, они грубо толкнули нас внутрь. — Я вернусь, — сказал Рубинштейн и вышел, оставив нас одних в совершенно другой палате. Она была меньше, с одним высоко расположенным окном. Стены украшали зеркала и странная клетка. Сергей подошел ко мне и заплакал, прижавшись, и я обняла его, не в силах сдержать собственные слезы. — За что они так с нами? — спросил он, глядя на меня своими заплаканными глазами. — Не знаю… Но теперь мы ближе друг к другу. Обстановка давила. Зеркала, казалось, наблюдали за каждым нашим движением, отражая бесконечные повторения нашей беспомощности. Клетка в углу выглядела зловеще, вызывая в памяти самые мрачные фантазии. Мы сидели, обнявшись, в центре этой странной комнаты, пытаясь осознать происходящее. Тишина, прерываемая лишь редкими всхлипами Сергея, становилась невыносимой. Неожиданно в комнате заиграла музыка. Тихая, мелодичная, но жутко неприятная. Она исходила откуда-то из стен, проникая в самое сознание. Сергей зажал уши руками, пытаясь заглушить этот кошмар. Я почувствовала, как начинает пульсировать голова, и в глазах потемнело. Музыка становилась громче, давя на психику, усиливая чувство безысходности. Именно тогда я поняла: Рубинштейн не просто хочет нас сломить, он хочет нас изучить. Эта камера - его лаборатория, а мы - подопытные кролики. Зеркала, клетка, музыка - все это элементы его безумного эксперимента. Оставалось лишь одно: найти способ противостоять ему, чтобы не потерять себя в этой психиатрической лечебнице. *** Настоящее время. Я и Сережа лежали вплотную у стены, обнявшись. На улице стояла тихая глубокая ночь, что можно было увидеть по небу, усыпанному бесчисленными звездами. — Сережа, — обратилась я к Разумовскому, мягко проводя пальцами по его голове. — Мы тебя любим. Сказала я, когда он поднял на меня взгляд. — И мы тебя тоже любим, — на его лице засияла добрая и счастливая улыбка. В следующую секунду наши губы встретились в нежном поцелуе, который мы прервали лишь тогда, когда начали чувствовать боль от долгого контакта и когда перестало хватать воздуха. — Он хочет с тобой поговорить, — произнес мой любимый, зарываясь пальцами в мои волосы. От его прикосновений по всему телу пробежали приятные мурашки. — Так дай ему возможность это сделать. Я не против, — ответила я. Вскоре передо мной был совсем не Сергей Разумовский, а Птица, о чем говорили его изменившиеся глаза. — Привет, — сказала я, прижимаясь к нему. — Мы очень тебя ждали. — Я тоже, Карина, — сказал он, на губах его появилась очаровательная улыбка, на которую я не могла не отреагировать. — Но мне хотелось бы поговорить с вами обеими. Я знаю, что она меня слышит… Это для меня очень важно. Я долго размышлял над этим. Мне кажется, несправедливо, что у нее нет имени. Мне кажется, имя Марго было бы ей очень к лицу. Как вы на это смотрите? "— Мне это нравится, — откликнулась она, и её голос был полон радости." — Мы согласны, — ответила я Птице и поцеловала его. — Я рад, — с улыбкой сказал мужчина. — Почему это имя так важно для вас? — спросила я, обняв его шею. — Я помню, что в вашем офисе работала программа ИИ с именем Марго. — Да, ты права… Вам обеим известно, что мы выросли в детдоме. Но Серёжа всегда помнил о своей матери, и я тоже. Её звали Марго. Она была замечательной женщиной… Она погибла в аварии… Хотя его лицо не показывало чувств, в глазах царила грусть. Я решила поцеловать его, но наш поцелуй прервал звук шагов, приближающихся к нам. — Спрячься. Они не должны тебя найти. — произнесла я, отодвигаясь от него. — Не позволяй этому произойти. Ни при каких обстоятельствах. Внезапно меня охватило сильное чувство тревоги… Оказавшись в этом месте, я снова стала той самой Кариной. Уязвимой и напуганной… За себя, за Сережу и Птицу… Мы успели крепко к ним привязаться, полюбить. И этот ужас не в силах заглушить даже я. Я не смогу вынести еще одной потери в своей жизни. …раздался щелчок открывающегося замка, и в этот момент цвет его глаз изменился с золотистого на голубой. В палату вошел Рубинштейн, вновь сопровождаемый своими верными помощниками. — Что на этот раз? — без обиняков спросила я. — Плановая процедура. — Судя по его улыбке, "доктор" был в замечательном настроении, в отличие от нас. — У вас обоих… Так что, пожалуйста, идемте, медлить не стоит. Чем раньше начнем, тем быстрее все закончится… Нас вывели в шоковую и усадили в кресла. Санитары приковали мои конечности так, что я не могла шевелиться, а затем они перешли к Разумовскому. — Эй, что вы делаете?! — закричала я, когда они стали подключать аппаратуру к телу моего любимого. — Оставьте его в покое! — Карина, успокойся. Это необходимо. — В глазах Рубинштейна загорелся безумный огонь. — Это часть лечения. — Какого лечения, ты, извращенец?! — закричала я еще громче, когда включили шокер. Тело Сергея заполнили мучительными разрядами тока. Я не могла наблюдать за его страданиями. "— Зачем он это делает?! — закричала Марго. — Отпустите меня! Я разберусь с ними!" — Что ты собираешься делать?! Мы в ловушке! — раздраженно выпалила я. — Я знаю, что она здесь, Карина. Если позволите мне пообщаться с ней, я смогу остановить ток… Не успело пройти и минуты, как облик девушки изменился, и теперь перед доктором Рубинштейном сидела Марго. — Вот она, я! Я перед тобой! — её голос напоминал горькую желчь, а в глазах металась ярость. — Чего ты хочешь от нас?! Почему мучаешь Разумовского?! — Я не знал, как иначе вызвать вас на разговор, дорогая. Карина не желала меня с вами знакомить, — произнес доктор, делая заметки в блокноте, что всё это время держал в руках. — Я давно мечтал с вами встретиться. — Твои «влажные» мечты исполнились! — выпалила Марго. — Кажется, ты извращенец, доктор. Я думала, ты лучше… Но вернемся к сути. Ты добился своего. Но запомни, Рубинштейн, когда-нибудь ты окажешься на месте Разумовского, и тебе никто не поможет. — Прекрасно… Я вас слушаю. — У него на губах появилась слишком радостная для ситуации улыбка, будто он и не замечал угрозу с моей стороны. — Давай я задам пару вопросов. Сначала назови свое имя. Марго отвлеклась на санитаров, которые начали заниматься Разумовским, освобождая его, поскольку он был без сознания. В следующую секунду помещение наполнилось громким, истеричным женским смехом, в котором отчетливо слышался крик. — Ты старый болван! Ни я, ни Карина не скажем тебе ни слова! — зарычала Марго. — Я избавлюсь от тебя также, как и от твоей любимой Софочки! Она желала освободиться от оков и разнести всю шоковую к чертям собачьим! Но к её сожалению у неё не было возможности... Единственное, что ей оставалось делать, это ждать подходящего момента... А они верили, что он наступит... — Что ж... — Рубинштейн был недоволен. Он рассчитывал получше узнать о второй личности своей необычной пациентки. — Тогда на сегодня мы закончим. — затем он обратился к санитарам. — Дайте им по два кубика барбитала и в камеру... Дверь камеры захлопнулась, оставив лишь гулкое эхо и запах лекарств. Она почувствовала, как её тело обмякает под действием барбитала, мысли замедляются, а реальность расплывается... Последнее, что она увидела, это как санитары буквально стаскивают бессознательное тело Разумовского и она поклялась им отомстить. Не просто отомстить, а выжечь этот мир дотла, пока каждый, кто причастен к его падению, не взмолит о пощаде. Ярость обжигала ее изнутри, подобно ядерному взрыву, питая ненависть, что клубилась темным дымом вокруг ее сердца. Она видела их лица, запечатлела в памяти каждое движение, каждую деталь. Они думали, сломали его, сломали ее. Они ошибались. Они разбудили в ней то, что должно было остаться погребенным под слоями цивилизованности и морали. Теперь они познают, что такое настоящая тьма. Она станет их кошмаром, их вечным преследователем, их погибелью. За Разумовского они заплатят всем. И цена будет непомерно высока.