История Карины Валеска или, наконец, счастливый финал.

Несколько дней спустя. От лица Карины. Я сидела в ожидании своего очередного визита к доктору Стравинскому, и, честно говоря, мне это уже порядком надоело. Каждый раз, когда я переступала порог его кабинета, меня охватывало чувство, будто я попадаю в какую-то бесконечную петлю. Словно время здесь останавливалось, а я оставалась в этом странном пространстве между реальностью и безумием. Стравинский, конечно, был лучше этого безумного Рубинштейна с его экспериментами. Стравинский, по крайней мере, выглядел адекватным и умным человеком. Он всегда задавал правильные вопросы, но иногда мне казалось, что он просто пытается выудить из меня что-то, что я сама не хочу знать. Но, увы, не ходить к нему мы тоже не могли. Это было обязательное условие нашей с Сергеем свободы. Мы оба знали, что если не будем выполнять предписания, то рискуем потерять всё, что нам удалось построить. И хотя я ненавидела эти визиты, я понимала, что они были необходимы. Я взглянула на часы. Время тянулось медленно, как будто само ожидание было частью какого-то испытания. Я вздохнула и попыталась сосредоточиться на том, что мне нужно сказать Стравинскому. Может быть, сегодня я смогу наконец-то выразить все свои чувства и страхи, которые копились внутри меня… Иногда эти визиты все же помогали мне держать себя в руках. Я не желала пить лекарства, также как и Сережа, о чем не знал наш доктор… Мы держали это в тайне. Сердце колотилось в груди, и я знала, что этот визит снова станет для меня испытанием. Но, по крайней мере, я не была одна. Сергей ждал меня за дверью, и я знала, что его поддержка была для меня важна. Он всегда умел найти нужные слова, чтобы успокоить меня, когда тревога накатывала волной. Но в этот раз я чувствовала, что даже его присутствие не сможет облегчить ту тяжесть, которая давила на меня.Я снова посмотрела на часы. Каждая секунда казалась вечностью. В голове крутились мысли о том, что скажет Стравинский, какие вопросы задаст. Я знала, что он будет пытаться вывести меня на чистую воду, заставить говорить о том, что я старалась скрыть даже от самой себя. Но что, если я не смогу? Что, если все, что я скажу, только усугубит ситуацию? Вспомнив о Рубинштейне, я почувствовала, как внутри меня закипает раздражение. Его методы были слишком агрессивными, слишком жестокими. Стравинский, хотя и был строг, все же оставлял мне пространство для маневра. Я могла выбирать, что говорить, а что оставить при себе. Но иногда мне казалось, что это пространство лишь иллюзия, и в конечном итоге я все равно окажусь в ловушке. Я глубоко вздохнула, стараясь успокоить колотящееся сердце. В этот момент в коридоре послышался звук шагов. Я подняла голову и увидела, как дверь кабинета открывается. Доктор Стравинский, с легкой улыбкой на лице, пригласил меня войти. Его спокойствие всегда немного успокаивало, но в этот раз я чувствовала, что внутри меня бушует буря. Я встала и сделала шаг вперед, но ноги словно приросли к полу. Внутренний голос шептал мне, что я не готова, что лучше бы остаться здесь, в этом безопасном ожидании, чем столкнуться с тем, что может произойти внутри кабинета. Но я знала, что не могу позволить себе отступить. Я сделала еще один шаг и вошла в кабинет. Стол, заваленный книгами и бумагами, как всегда, выглядел немного беспорядочно, но это не вызывало у меня отторжения. Я знала, что за этим беспорядком скрывается порядок, который понимал только сам доктор. Он предложил мне сесть, и я опустилась на стул, стараясь не выдать своего волнения. — Как вы себя чувствуете? — спросил он, его голос был мягким, но в нем слышалась настойчивость, которая заставляла меня задуматься о своих чувствах. Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто смотрела на свои руки, которые нервно теребили край юбки. Я пыталась собрать мысли в кучу, но они разбегались в разные стороны, как испуганные птицы. Внутри меня раздавался гул, и я чувствовала, как страх и тревога переплетаются, создавая невыносимую тяжесть. — Я… — наконец, выдавила я из себя, но снова замерла, не в силах продолжить. В голове мелькали образы: Сергея, который поддерживает меня, и Рубинштейна, который словно маньяк смотрит на меня, как будто я была у него под микроскопом. Я не хотела быть слабой, но в этот момент мне казалось, что вся моя сила уходит в никуда. Доктор Стравинский, казалось, понимал, что мне трудно. Он не торопил меня, просто ждал, его взгляд был полон терпения. Это немного успокаивало, но в то же время вызывало еще большее давление. Я знала, что он ждет, когда я откроюсь, но как можно открыться, когда внутри все так запутано? — Я не знаю, с чего начать. — наконец, произнесла я, и эти слова стали для меня облегчением. Я почувствовала, как часть груза, который давил на меня, немного ослабела. Внутри все еще бушевала буря, но теперь я знала, что готова сделать первый шаг к пониманию себя. Доктор Стравинский продолжал смотреть на меня с терпением, и я поняла, что, возможно, этот визит станет началом моего освобождения. Я глубоко вдохнула и решила, что больше не буду прятаться от своих чувств. *** Несколько часов спустя. Сеанс у психотерапевта выдался довольно изнурительным. Не только для меня, но и для Разумовского. Хорошо, что Стравинский не догадывается, что мы не принимаем антидепрессанты. Нам хватило их в «Чумном форте». Больше мы не могли ни видеть, ни слышать о них. Меня тошнило только при одном упоминании о лекарствах. Выйдя из клиники, мы сели в машину Сергея и поехали в башню «Вместе». Нам хотелось лишь одного — хорошенько отдохнуть. Понежиться в горячей ванне или в постели. Неважно. Нам просто хотелось отдохнуть вдвоём. Приехав домой, мы сразу поднялись на наш 39-й этаж. — Серёжа, — обратилась я к любимому, когда мы зашли в гардеробную, чтобы переодеться в домашнее, — я наберу нам ванну, а ты можешь сходить за шампанским. Я хочу забыть очередной поход к этому мозгоправу как страшный кошмар. Что скажешь? — Хорошо. — улыбнулся Разумовский. — Мне нравится твоя идея. Я быстро переоделась в уютный халат, ощущая, как напряжение постепенно покидает моё тело. В ванной комнате я включила воду, добавив в неё ароматную соль, которая напоминала мне о спокойных вечерах, проведённых вдвоём. Пена начала образовываться, и я с удовольствием наблюдала, как она поднимается, словно облака, готовые окутать меня своим теплом. Вскоре пришел Сережа с бутылкой шампанского и двумя бокалами в руках. Его улыбка была такой же расслабленной, как и моя. Я всегда любила, как он умеет находить радость в простых вещах. Он подошёл ко мне, обнял и поцеловал в лоб, и в этот момент я почувствовала, что всё, что нас беспокоило, отступает на второй план. — Ты знаешь, — произнес он, наливая шампанское в бокалы. — иногда мне кажется, что мы слишком много времени тратим на переживания. Может, стоит просто отпустить всё это и наслаждаться моментом? Я кивнула, принимая бокал из его рук. Мы подняли тост за то, чтобы оставить все тревоги позади, и выпили. Шампанское приятно щекотало язык, а его игристость словно поднимала настроение. Я почувствовала, как тепло разливается по телу, и на мгновение все заботы и тревоги растворяются в воздухе. Мы с Сергеем сидели на краю ванны, наслаждаясь моментом, и я не могла не улыбнуться, глядя на его лицо, освещенное мягким светом лампы. — Знаешь, — произнесла я. — иногда мне кажется, что мы слишком сильно зацикливаемся на том, что было. На том, что нас беспокоит. А ведь жизнь — это не только проблемы, но и радости, которые мы можем создавать сами. Сергей кивнул, его глаза светились пониманием. Он всегда умел слушать, и в такие моменты я чувствовала, что мы на одной волне. — Да, — согласился он. — мы можем создать свои собственные моменты счастья. Например, вот сейчас. Мы здесь, вдвоем, и это уже прекрасно. Я посмотрела на пузырьки, которые весело прыгали в бокале, и вспомнила, как много раз мы уже переживали подобные вечера. Каждый раз они были уникальны, но в то же время — как будто продолжение одной и той же истории. — Давай сделаем это нашей традицией, — предложила я. — после каждого сеанса. Будем отмечать, что мы справились, что мы преодолели очередной барьер. Это будет наш маленький ритуал, который поможет нам не забывать о том, что даже в самые трудные моменты есть место для радости и счастья. Сергей улыбнулся, и в его глазах я увидела искорки одобрения. Он всегда поддерживал мои идеи, даже самые безумные. Это придавало мне уверенности и вдохновения. Я подняла бокал, и он сделал то же самое, наши взгляды встретились, и в этот момент я поняла, что мы действительно на одной волне. — Да, — произнесла я. — пусть это станет нашей традицией. Мы будем отмечать каждый шаг, каждую победу, даже если она кажется незначительной. Это поможет нам не терять из виду то, что действительно важно. Он кивнул, и я заметила, как его лицо расслабилось. Сережа всегда был немного напряжённым после сеансов, но сейчас, кажется, он начал отпускать все свои переживания. Я обняла его, и мы вместе посмотрели на воду, которая уже наполнила ванну, образуя густую пену. — Знаешь, — продолжила я. — иногда мне кажется, что мы слишком много времени тратим на то, чтобы думать о том, что нас беспокоит. — Мы забываем о том, что можем создавать свои собственные моменты счастье. Давай просто наслаждаться тем, что у нас есть. — сказала я, поглаживая его руку. Мы погрузились в воду, и я почувствовала, как все напряжение уходит. В этот момент я поняла, что счастье — это не только в больших событиях, но и в простых радостях. Мы сидели в тишине, окруженные теплом и уютом, и мне стало легко на душе. Это был наш вечер, наш маленький мир, где не было места для тревог. *** Той же ночью, когда луна бросала призрачные тени на спящий город, меня вырвала из объятий Морфея настойчивая трель телефона. Каждой клеточкой тела я противилась пробуждению, особенно не желая покидать тепло Сережи, его родное, успокаивающее тепло. — Карина… — пробормотал он сквозь сон, с долей раздражения. — Кто там такой бесцеремонный? Ответь, пожалуйста… — …ладно. — проворчала я, неохотно потянувшись за телефоном. Не глядя на экран, сонным движением приняла вызов. — Кто? — мой голос прозвучал резко, отрывисто. — Это Ворон. — произнес до боли знакомый голос, и словно ледяная волна окатила меня. — Карина, тебе известно, что Саша в Охтинской больнице? — Что?! — вырвалось у меня, словно крик души. Сон мгновенно улетучился, оставив лишь зияющую пустоту страха. — Что с ним?! — В реанимации… в стабильно тяжелом состоянии. Поступил днем. Нарвался на людей Хольта… они оставили записку… Карина, я не стану тебя винить. Не стану упрекать за невыполненную сделку, из-за которой пострадал мой пасынок… Нет… — в его голосе сквозила такая бездна боли и отчаяния, что сердце сжалось в комок. — Просто приезжай завтра утром. Одна. Без своего… спутника. Мне нужно поговорить с тобой лично. Внутри меня все оборвалось. Саша… в реанимации… из-за меня? Слова Ворона врезались в сознание раскаленным клеймом. Невыполненная сделка… Хольт… Все сплелось в кошмарный клубок вины и ужаса. Я отстранилась от Сережи, чувствуя, как его тепло теперь обжигает, как напоминание о моей лжи, о той опасности, что я принесла в его жизнь. Слезы беззвучно катились по щекам, смешиваясь с горечью осознания: я сломала жизнь близкого человека. «Одна…» — эхом звучало в голове. Я знала, что должна поехать. Должна увидеть Ворона, выслушать его, принять его гнев, его боль… И, возможно, искупить хоть малую часть своей вины. Всю ночь я просидела, глядя в окно, в непроглядную тьму, такую же, как и в моей душе. Молилась за Сашу, за Сережу, за всех, кого коснулась моя ложь. С рассветом я встала, с трудом нашла в себе силы, чтобы покинуть дом, оставив Сережу спящим… *** Забрав одну из машин Разумовского, я понеслась на другой конец города, словно преследуемая тенью. Пока я ехала, багровое солнце, пробиваясь сквозь пелену утренней дымки, окрашивало горизонт в трагические тона. Дом Ворона, утопающий в сонном царстве частного сектора, отыскался быстро. Меня безмолвно пропустили во двор, и, едва коснувшись земли, я столкнулась со Шрамом. — Здравствуй. — прошептала я, слова застряли в горле, как ком обиды. — Давно не виделись… — Да. — хмуро отозвался Виталя, в его голосе сквозила усталость и боль. — Как ты? — Не спрашивай… Кто нашел Сашу? — Они… бросили его там же, откуда и забрали. Прохожие вызвали скорую. — …поняла. — Пойдем, Карина. — он коснулся моего плеча с такой нежностью, словно боялся сломать. — Ворон ждет. Мы вошли в кабинет, где воздух был пропитан тяжестью невысказанных слов. Шрам едва заметно улыбнулся мне, оставив наедине с Вороном. Я с благодарностью отметила, что, несмотря на прошлое, в его глазах не было вражды, лишь сочувствие… Он пытался поддержать меня, как мог. — Присаживайся, Карина. Разговор предстоит долгий. — тяжело вздохнул Ворон, в его голосе чувствовалась непомерная усталость. Я опустилась в кресло напротив его стола, чувствуя, как напряжение сковывает тело. — Я не знал, что Джокер работает на Разумовского. — вновь заговорил он, и в каждом его слове звучало сожаление. — И вот к чему это привело… Ты ведь не глупая и должна была понимать, что твоим близким грозит опасность, если ты не выполнишь требования Хольта. И ты все равно позвала Сашу, подвергла его риску… Карина, скажи, что Август ван дер Хольт требует от тебя такого, что ты не можешь сделать? — Ты упрекаешь меня в том, что я дала Джокеру работу?! — я почувствовала, как Марго рвется наружу, как обостряются чувства, словно оголенные нервы. Гнев поднимался из глубин души, грозя затопить все вокруг. — Лучше бы он спился?! Да?! Я помогла ему в трудную минуту! Когда он был сломлен и разбит! Ты выбрал своего нового сынка, а человека, который рвал за тебя глотку, отверг! Саша души в тебе не чаял! Он считал тебя своим отцом, не только начальником! Но ты… Ты никогда не уделял ему должного внимания! А то, какие условия он мне выдвинул, тебя волновать не должны! — Карина… — Ворон вздохнул, его взгляд был полон боли и раскаяния. — У тебя никогда не было детей, и ты не знаешь, как это — терять ребенка… А потом, когда появляется возможность… Я не делал выбор сам. Саша поставил меня перед ультиматумом. Как я мог выбрать? Они оба дороги мне. — Вениамин Сергеевич. — прошипела я, слова вылетали, как змеиный яд. — Ты не знаешь, что мне пришлось пережить. Ты не имеешь права говорить со мной о детях! — Хорошо. — он окинул меня тяжелым, сочувствующим взглядом. — Прости меня… Сейчас нам нужно думать, что делать дальше… Ругаться мы можем целый день. Что ты думаешь? — Я так это не оставлю. Я буду мстить Хольту… Я сделаю ему так же больно, как и он мне. Через его близких. — Хорошо. Я дам тебе в помощь парней. Шрам, Ерема и Угол поедут с тобой. — Месть — не выход, Карина. Она разъедает душу, — тихо произнес Ворон, словно боялся спугнуть хрупкую надежду на мир, что еще теплилась в его сердце. — но я понимаю твою боль. И не стану тебя останавливать. Просто помни: не дай гневу поглотить себя. Я молча кивнула, чувствуя, как внутри клокочет отчаяние, смешанное с жаждой возмездия. Саша… Он был мне другом. И теперь его сломали. И за это Хольт заплатит. Кровью заплатит! Ворон поднялся, подошел ко мне и обнял. В его объятиях я почувствовала поддержку, тепло, которого мне так не хватало в последние дни. — Будь осторожна, Карина. И помни: мы всегда будем рядом. И я поняла, что прощаю его за то что он когда-то предал меня. Беда, случившаяся с Сашей, объединила нас. Выйдя из кабинета, я увидела Шрама, Ерему и Угла. В их глазах читалась решимость и готовность поддержать меня в моей вендетте. Вместе мы отомстим за Сашу. Вместе мы заставим Хольта страдать. *** Мы погрузились в утробу моей машины и помчались к взмывающей ввысь башне «Вместе». По пути я набрала номер Сережи, сообщая, что возвращаюсь не одна. Всю дорогу нас окутывала тишина, тяжелая и зловещая… Заглушив двигатель в прохладной темноте подземной парковки, я повела парней к лифтам. Шрам, Ерема и Угол, впервые оказавшись в этом царстве стекла и стали, с неподдельным изумлением впитывали каждый блик, каждый отблеск света. Мы поднялись на сороковой этаж, где нас уже ждал Разумовский. Устроившись на мягком диване в его кабинете, словно в коконе, я чувствовала, как нарастает тревога. — Вот записка, о которой говорил Ворон. — глухо произнес Шрам и, извлекая из кармана маленький белый конверт, протянул его мне. — Спасибо. — прошептала я, и, торопливо разорвав тонкий пергамент, впилась глазами в строки письма. «Приветствую. Если это письмо в твоих руках, Карина, значит, послание от твоего любимого Джокера тоже достигло цели. Это было лишь первое, слабое предупреждение. Советую по-хорошему выполнить свою часть сделки. С уважением, Август ван дер Хольт.» Ярость, словно кипящая лава, вскипела в моей груди, и, не в силах сдержать гнев, я разорвала записку на мелкие, ничего не значащие клочки. — Карина, Карина. — услышала я взволнованный голос Сережи. — Девочка моя, успокойся. Мы отомстим ему… Саша стал мне другом. Благодаря тебе, мы поняли друг друга. Я обещаю тебе, мы отомстим за него. Джокер выживет. Ради тебя. — Разумовский притянул меня к себе и осыпал лицо нежными, полными любви поцелуями. — Спасибо. — прошептала я в ответ, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Что именно мы будем делать? — прозвучал вопрос Еремы, возвращая меня к реальности. — Сережа, ты можешь узнать, кто есть у Хольта? Кем из близких он дорожит больше всего? — спросила я Разумовского, вкладывая в этот вопрос всю свою боль и жажду справедливости. -Конечно. — улыбнулся Сережа, и в его глазах мелькнула искорка предвкушения. — Марго. — позвал он свою виртуальную помощницу. Мгновенно, словно отклик на душевный порыв, на огромном экране, занимавшем пол стены, возникло изображение Марго. -Слушаю вас, Сергей. — прозвучал ее голос, слегка отстраненный, но все же ласкающий слух своей искусственной теплотой. — Чем могу помочь? -Мне нужна вся информация о близких родственниках Августа ван дер Хольта. -Выполняю. Экран взорвался калейдоскопом статей о семье Хольт. Среди них выделялись лишь отец, Фердинанд, и сестра, Мико. Сердце болезненно сжалось при мысли о том, какая пропасть может разделять их жизни. -Марго. — позвала я, ощущая, как холодная решимость сковывает душу. Ведь Сережа настроил Марго и на меня, позволяя использовать ее так же свободно, как и ему. Она снова появилась на экране, ее виртуальное лицо излучало безмятежность. -Слушаю вас, Карина. -Будь добра, предоставь мне всю информацию о Мико ван дер Хольт. В следующую минуту экран отразил скудные данные о сестре Августа. Информация, словно осколки разбитого зеркала, намекала на глубокую привязанность между братом и сестрой. Мико, избалованная и капризная, но, несомненно, любимая. Сердце Августа, наверное, готово на все ради нее… -Вот она и будет нашей целью, Ерема… -Но ведь Хольт явно не разъезжает со своей сестрой, понимая, что может подвергнуть ее опасности. — промолвил Виталя. — Как мы ее достанем? -Верно. Мико живет в Голландии в доме Хольта. И вы, ребята, поедете туда. Последите за ней и выкрадите ее из страны. — сказала я, чувствуя как сердце наполняется ликованием. -Так как я не могу выехать из страны и помочь вам. Сделаете вы все сами. Я помогу вам финансами, чтобы вы могли без проблем пересечь границы страны без проблем. Потом вы привезете ее туда, куда я вам скажу. Мы будем держать ее в заложниках до тех пор, пока Хольт не отступит. -Это довольно рискованно. — заметил Угол. -Да. согласилась я. — Но по другому Хольт не пойдем и не отстанет. Виталя, который до этого молчал, вдруг заговорил: — А что если мы попробуем установить контакт с Мико? Может быть, она сама захочет сбежать. Это уменьшит риски, если она будет сотрудничать с нами… Как я успел понять, она подросток и характер у нее довольно дурной. — Хорошая идея. — отозвалась я, задумчиво перебирая в уме возможные последствия. — Но мы должны быть абсолютно уверены, что она не станет нашей ахиллесовой пятой. Если Хольт почует, что мы пытаемся достучаться до нее, это может обернуться настоящей катастрофой… Сможешь ли ты растопить лед в сердце подростка, чьи чувства бушуют как океан во время шторма? — Без проблем. — Шрам одарил меня широкой, обезоруживающей улыбкой. — В конце концов, мы же хорошие ребята… — Ладно. — выдохнула я, собираясь с духом. — У всех есть загранпаспорта? В ответ парни синхронно кивнули, и в этот момент я почувствовала, как надежда робко пробивается сквозь толщу отчаяния. — Отлично. Тогда вылетайте завтра… Пусть удача будет на вашей стороне. Как только парни скрылись за дверью кабинета Сергея, я обессиленно прильнула к коленям любимого, и из груди вырвался тяжелый, надломленный вздох. — Карина. — ласково позвал Разумовский, его пальцы бережно заскользили в моих волосах, словно пытаясь распутать не только их, но и клубок тревог в моей душе. — Что ты сделаешь с девочкой, когда она окажется здесь? В его голосе звучало столько заботы, столько невысказанного страха за меня… — Я не опущусь до его низости. Я не стану причинять ей боль, даже пальцем не трону. Я просто поговорю с ней, объясню все, как есть, и буду надеяться, что она поймет и согласится на сотрудничество. Я лишь хочу, чтобы Хольт хоть немного поволновался, почувствовал хоть часть той боли, что испытали мы. Если Мико не дура, она поймет, что спокойное поведение — ее единственный шанс на нормальное будущее здесь. У меня уже был опыт общения с девушками ее возраста… И я надеюсь, что этот опыт поможет мне избежать ненужных осложнений.