История Карины Валеска или, наконец, счастливый финал.

Оглушительная тишина этажа давила на плечи, словно каменная плита. Сергей ушел на собрание акционеров его детища, социальной сети, почти полчаса назад. Я осталась одна в этой огромной квартире, словно выброшенная волной на пустынный берег. Парни улетели еще вчера, их звонок прозвучал бодрым эхом удачного перелета. Я пожелала им успеха, зная, как много поставлено на карту — они должны завоевать доверие этой девочки любой ценой. Но меня саму словно парализовало. Апатия нахлынула внезапно, как ледяной шторм, оставив после себя лишь пустоту и безнадежность. Подошла к панорамному окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Где-то там, внизу, копошились люди, занятые своими делами. Их мир казался таким далеким и чужим. — Думаю, если я выпью, ничего страшного не случится. — прошептала я в пустоту. " — Может, не надо? — Голос Марго в голове прозвучал… обеспокоенно? — Может, лучше дождешься Разумовского?» — В чем проблема? — язвительно огрызнулась я, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. — Не доверяешь мне? Он ушел недавно. Вернется не скоро. Я не хочу ждать. Спустившись на тридцать девятый этаж, я направилась прямиком к бару. Среди множества бутылок с разноцветными этикетками мой взгляд выхватил Jägermeister. Открыла бутылку и, не раздумывая, сделала несколько больших глотков. Крепкий напиток обжег горло, вызвав болезненную гримасу. Вскоре я почувствовала, как алкоголь ударил в голову, но этого было недостаточно, чтобы заглушить ту боль, что терзала меня изнутри. Схватила наугад несколько пузатых бутылок и поплелась к лифту, чтобы подняться в нашу с Сергеем спальню. Слегка пошатнувшись, неуклюже опустилась на мягкую кровать и бросила рядом свой горький арсенал. Взгляд упал на трюмо, в зеркале которого отражалось мое лицо. Бледная кожа, ровные, но навечно застывшие шрамы, тянущиеся от уголков губ… И внезапно, словно прорвало плотину, по щекам потекли горячие слезы. " — Почему ты плачешь? — прошептал тихий голос Марго в моей голове.» — Потому что я себя ненавижу… — ответила я, еле слышно, захлебываясь в рыданиях. — Знаешь, Марго, я всегда задавалась вопросом… Почему Локи не бросил меня, когда со мной случилось это? Мало того, что я лишилась рассудка, так еще и лицо мое стало уродливым… Да, раньше у меня была красивая мордашка… Но ведь я доставила ему столько проблем. Возможно, оно и к лучшему, что мы с тобой попали в Заун, а потом уже и сюда… Но почему Сергей полюбил меня? За что? " — Может, он разглядел в тебе твою душу?» — Какую?! — истерически захохотала я, откупоривая одну из бутылок и залпом выпивая половину ее содержимого. — … Знаешь, я ведь всю жизнь ненавидела себя. Ярость захлестнула меня, словно цунами. С диким криком я швырнула бутылку, что держала в руках, прямо в зеркало трюмо. Зеркало разлетелось на тысячи осколков, осыпаясь дождем на пол. Из горла вырвался дикий, животный рев. — Как я устала от всего! — закричала я, срывая голос. Мое сердце разрывалось от боли, отчаяния и ненависти к самой себе. Осколки зеркала, как и моя жизнь, рассыпались на части, безвозвратно искаженные. Боль пульсировала в висках, смешиваясь с опьяняющим дурманом алкоголя. Я сползла на пол, обнимая себя, дрожа всем телом. Слезы не прекращались, они душили меня, топили в пучине отчаяния. — Я не знаю, как дальше жить. — прошептала я в пустоту. — Я сломлена. " — Ты не сломлена. — ответил голос Марго, теперь такой слабый и дрожащий. — Ты сильная. Ты пережила столько всего… Ты справишься.» — Нет, Марго, я больше не могу. Я устала бороться. Я просто хочу, чтобы это все закончилось. Собрав последние силы, я поднялась и, шатаясь, подошла к окну. Город внизу манил своей бездной. Один шаг — и все закончится. Но в этот момент в голове всплыло лицо Сергея, его глаза, полные любви и нежности. Неужели я могу причинить ему такую боль? Я отшатнулась от окна, обессиленно рухнув на кровать. Жизнь — это борьба, и, наверное, я должна продолжать сражаться. Ради него. Ради Марго. Ради себя, хотя бы немного. Поддавшись безумному порыву, я ринулась к кровати, схватила нетронутую бутылку и, сорвав крышку, жадно припала к горлышку. Обжигающая жидкость стекала по подбородку, пропитывала шею, а я пила, не останавливаясь, пока не осушила ее до дна. Мир поплыл перед глазами, и в этой пьяной дымке возникла Марго. Во всем своем неземном великолепии. Белые крылья трепетали за ее спиной, нежные перья усыпали тело, а глаза… ее алые, полные тревоги и гнева глаза пронзили меня насквозь. — Что такое?! — взвыла я, заплетающимся языком. — Не нравится мой вид?! Ну так смотри! — Возьми себя в руки. — прозвучал ее твердый, но такой печальный голос. — Что ты с собой творишь? — Нет! Ты привыкла все держать в своих руках! Командовать в моей голове! Но не в этот раз! Алкоголь и всепоглощающая ненависть сплелись во мне, словно ядовитые змеи. Я больше не принадлежала себе, не контролировала ни мысли, ни движения. С грохотом швырнув пустую бутылку на пол, я с остервенением набросилась на балдахин, рвала ткань, словно старые раны, обнажая свою боль и отчаяние. Клочья шелка летели в воздух, словно мои разбитые мечты. Каждый разрыв ткани отдавался болезненным эхом в моей груди, словно кто-то безжалостно вырывал куски моего сердца. Я кричала, но крик тонул в пьяном угаре, в этом безумном танце саморазрушения. Марго стояла неподвижно, ее лицо исказила мука. Я видела в ее глазах не гнев, а боль. Боль за меня, за ту, кем я была и кем могла бы стать. И это жгло сильнее всякого пламени. Опустившись на колени среди обрывков ткани, я зарыдала. Слезы текли по лицу, смешиваясь с остатками алкоголя, горьким коктейлем отчаяния. -Прости… — прошептала я, но голос сорвался, утонул в рыданиях. Марго приблизилась и, несмотря на мою ярость и пьяный угар, нежно коснулась моей щеки. В ее прикосновении было столько любви и понимания, что я разрыдалась еще сильнее. Она знала мою боль, чувствовала ее, словно свою собственную. -Я всегда буду рядом. — прошептала она, обнимая меня. -Всегда. И в этот момент я поняла, что даже в самой глубокой тьме есть луч надежды. И этот луч — ее любовь, ее вера в меня. Невыносимая усталость сковала тело, словно цепями. Я рухнула на пол, и сознание тут же померкло, унося в объятия беспамятства. Сколько я пролежала так, в окружении беспорядка, устроенного мною же, я не знала. Проснулась от смутного ощущения приближающихся шагов, пробившихся сквозь пелену полудремы. С трудом разлепив веки, я увидела над собой Сережу. В его глазах плескались такой страх и тревога, что сердце болезненно сжалось. Но взгляд мой был слаб, зрение расплывалось, и голова разрывалась от боли. — Карина… — тихо позвал он, словно боясь нарушить хрупкую тишину. — Что случилось? — Прости… — прошептала я, едва слышно. — Не говори ничего, если тебе тяжело. — отозвался он с нежностью, от которой по щекам потекли слезы. Легко подняв меня на руки, он понес меня прочь из этого кошмара. И тут наши взгляды встретились. В глазах Разумовского полыхнули золотые искры. Передо мной был Птица. Беззвучный рык отчаяния вырвался из моей груди. Мне было невыносимо стыдно перед ним за свою слабость, за это падение в бездну. — Не плачь, моя девочка. — прошептал Птица, его голос был наполнен такой бесконечной любовью и пониманием, что я едва сдержала новый поток слез. — Я никогда не осужу тебя. Всем людям свойственны моменты слабости… Сейчас я помогу тебе принять душ, дам аспирин, и ты поспишь в моей комнате. А в вашей с Сережей спальне… там потом приберемся. Я чувствовала себя сломанной куклой в его сильных руках. Каждый шаг отдавался гулом в голове, но я цеплялась за его тепло, как за спасательный круг. Страх, стыд, любовь — все смешалось в невыносимый коктейль. Как я могла допустить такое? Как могла позволить этой тьме поглотить меня? В душевой Птица бережно омывал мое тело, словно хрустальную вазу, боясь разбить. Горячая вода немного успокоила дрожь, но в глазах по-прежнему стояли слезы. Он не задавал вопросов, просто был рядом, излучая спокойствие и поддержку. И это было именно то, что мне было нужно. В его комнате, среди знакомых запахов дерева и трав, я почувствовала себя немного защищеннее. Птица протянул мне аспирин и стакан воды, его взгляд был полон нежности. Он укрыл меня одеялом и присел рядом на кровать. — Спи, моя девочка. — прошептал он, гладя мои волосы. — Я буду здесь. Все будет хорошо. Его слова были словно бальзам на израненную душу. Я закрыла глаза, погружаясь в сон, и впервые за долгое время почувствовала надежду. Надежду на то, что даже из самой глубокой тьмы можно выбраться, если рядом есть тот, кто любит и понимает.