История Карины Валеска или, наконец, счастливый финал.

От лица Карины. Я не знаю, сколько времени пролетело в этом оцепенении, но звонок телефона разорвал пелену моей отрешенности. Не глядя на экран, я схватила трубку. Это был Ворон. -Слушаю. -Карина, Джокер очнулся! Его перевели из реанимации в обычную палату. — его голос был буквально переполнен неподдельной радостью. — Не хочешь ли навестить его? -Ждите нас в больнице. Будем через час. Я бросила трубку и побрела наверх, в спальню. Сергей все еще спал, безмятежный и ничего не подозревающий. -Сережа, проснись. — прошептала я, склоняясь над ним и осторожно касаясь его плеча. Мое сердце разрывалось от переполняющих меня чувств, от хрупкой надежды, зародившейся вновь. Сережа открыл глаза, сонно моргая. -Что случилось, Карина? — пробормотал он, пытаясь сфокусировать взгляд. -Джокер… Джокер очнулся, Сережа! Он жив! Его перевели в обычную палату. — слова вырвались из меня, как птицы из клетки, не в силах больше сдерживать этот трепет надежды. В его глазах отразилось недоверие, а затем медленно всплыло осознание. Он сел в кровати, притянув меня к себе. Карина, милая, это правда? — в его голосе звучала такая же хрупкая надежда, что и в моем. Я прижалась к нему, чувствуя, как слезы начинают душить меня. -Да, Сережа, это Ворон звонил. Он сказал… он сказал, что Джокер очнулся. Мы молча обнялись, разделяя это долгожданное чудо. Чудо, которое казалось почти невозможным, но которое все-таки случилось. Сейчас, держа его в объятиях, я знала, что мы вместе пройдем через все. Надежда, как тонкий росток, пробивалась сквозь пелену отчаяния, и я верила, что скоро мы все будем вместе, как прежде. ***Спустя час. Мы стояли, словно в ожидании приговора, напротив палаты, когда из нее должен был выйти доктор. Ворон примчался минут десять назад. Изучая взглядом «нового» сына, как я про себя его окрестила… Да, что-то в нем было определенно привлекательное, но, как ни старалась, искру родства я не находила. Парень смотрел на меня с таким затаенным испугом, что сердце болезненно сжималось. " — Чего он вылупился?! — прошипела Марго в моей голове, добавляя масла в огонь.» — Ты не в цирке! — рявкнула я на мальчишку, не в силах сдержать раздражение. — Нечего глаза таращить! Казалось, он готов был провалиться сквозь землю от стыда. — Леня. — мягко одернул его Вениамин Сергеевич. — Не стоит так смущать девушку. Видишь же, ей неприятно. В следующую секунду он, если это вообще возможно, вспыхнул багровым румянцем, переходящим в болезненную зелень. — Простите. — едва слышно пролепетал он мне. — Я не хотел… Просто, вы так смотрите на меня… Слишком пристально. — Да?! — воскликнула я, чувствуя, как во мне поднимается волна негодования. — Ну простите великодушно! — мое лицо исказилось в гримасе. — Я впервые тебя вижу, вот и разглядываю! Интересно же, кто ты такой. — Карина. — Сережа, стоявший рядом, осторожно сжал мое плечо, словно опасаясь, что я взорвусь. — Успокойся. Оставь парня в покое. Того и гляди, в обморок рухнет.* — Хорошо. — недовольно проворчала я, сдаваясь под его напором.* Затем, собравшись с духом, снова обратилась к Лене: — Ладно… Не обращай на меня внимания. Просто я не в духе сегодня. — Хорошо. — неловко улыбнулся он в ответ. — И вы меня простите. — Ну вот и славно… — примирительно улыбнулся Ворон, словно ребенок, радующийся окончанию ссоры. — Конфликт исчерпан. В этот момент дверь палаты отворилась, и на пороге появился доктор. — Ну что вы нам скажете? — тут же засыпал его вопросами Ворон. — Как Саша? К нему можно? — Пациенту значительно лучше. Вы можете его навестить, но, прошу вас, соблюдайте спокойствие. И не более двадцати минут. — Как долго он еще пробудет здесь? — поинтересовался Сережа. — Около недели. Если динамика сохранится и анализы останутся такими же благоприятными, вы сможете забрать Александра в следующую среду. Все-таки черепно-мозговая травма — это серьезно. — Хорошо. Мы поняли. — сказала я доктору, стараясь сдержать охватившее меня волнение. — Спасибо. — Пока не за что. Доктор скрылся из виду, и мы, затаив дыхание, вошли в палату. Саша лежал на больничной койке, его голова была обмотана бинтами, а тело до груди укрыто белым, безжизненным одеялом. На его плечах и лице темнели крупные ссадины и зловещие багровые синяки. При виде этого зрелища мое сердце сжалось в болезненный комок. Невольно я взглянула на Разумовского и крепко сжала его руку, ища в нем хоть какое-то сочувствие… Но Комолов смотрел в окно, погруженный в собственные мысли, будто не замечая нашего присутствия. — Саша? — тихо позвала я, надеясь привлечь его внимание. Он медленно повернулся к нам и уставился округлившимися глазами, полными недоумения и… пустоты. — Извините, а кто вы? — неожиданно произнес Комолов, и лед сковал мое сердце. В палате повисла гнетущая тишина. Мы, словно громом пораженные, непонимающе переглянулись. Внутри меня все оборвалось… Неужели он потерял память?!.. Но в следующую секунду Саша разразился громким, беззаботным смехом, который эхом пронесся по палате. — Вы бы видели свои лица! — воскликнул он, задыхаясь от веселья. — Тьфу! Саша, у меня чуть сердце не остановилось из-за тебя! — возмутился Ворон, с трудом переводя дух. — Не пугай нас так больше! — Да ладно, было весело! — улыбался он, не замечая нашей тревоги. — Мы всерьез перепугались. — прозвучали мои слова, окрашенные обидой и облегчением. — Ладно, больше не буду. — Как ты себя чувствуешь, Саша? — спросил Ворон, стараясь скрыть волнение. — Доктор сказал, что на следующей неделе тебя выпишут. — Уже лучше. Да, я знаю. — Стас приедет за тобой. — тихо промолвил Ворон, и в его голосе послышалась надежда. — Не нужно. Ворон, я не вернусь к тебе. — серьезно ответил Саша, отрезая все пути к отступлению. — Я ушел от тебя. Теперь я живу с Кариной и Сергеем. Я не вернусь ни в твой дом, ни к тебе на работу. — Саша… — кажется, что Ворон побледнел, словно его лишили последней надежды. — Как ты можешь вернуться… туда? — затем он взглянул на меня с отчаянием в глазах. — Карина, ну скажи хоть ты! В моем доме ему будет безопаснее… А что, если Хольт снова решит напасть? — Это вряд ли. — усмехнулась я, чувствуя прилив сил. — Хольт в ближайшее время даже шагу лишнего без моего разрешения сделать не сможет. — Что ты задумала? — нахмурился Ворон, настороженно глядя на меня. — Это уже не имеет значения… Тем более вы сами, Вениамин Сергеевич, дали волю моим действиям. Он не останется без наказным. — отрезала я, наслаждаясь его замешательством. — В любом случае он будет у меня под каблуком. А Саша пусть сам решает, ехать ему к вам или к нам. Ворон смотрел на Сашу, словно моля о милости, но в его глазах читалась непоколебимая решимость. Видеть эту боль, эту надежду, разбивающуюся о жестокую реальность, было невыносимо. Сердце обливалось кровью за обоих. «Саша, милый, неужели ты не видишь, как ему больно?» — мысленно взмолилась я, но тут же одернула себя. Это его жизнь, его выбор, и я должна уважать его решение, как бы тяжело ни было. В палате повисла тягостная тишина. Ворон, сломленный и опустошенный, опустил взгляд. Сережа крепче сжал мою руку, чувствуя, как дрожит мое тело. В этот момент мне захотелось обнять их обоих, разделить их боль, стать щитом от жестокости мира. — Хорошо, Саша. — прошептал Ворон, с трудом выдавливая из себя слова. — Я понял. Но помни, я всегда буду рядом. Если тебе что-нибудь понадобится… Просто позвони. Он развернулся и, не проронив больше ни слова, вышел из палаты, оставив за собой лишь ощущение невосполнимой потери и разбитых надежд. Следом за ним вышел его сын. Взяв стул, что стоял возле окна, я села поближе к Саше. Сережа встал рядом со мной. -Я рад вас видеть. — сказал нам Комолов. — Спасибо что приехали. -Мы тоже рады видеть тебя и что тебе лучше. — промолвил Разумовский, нежно сжимая мое плечо. -Саша, — тяжело вздохнула я и все же решилась заговорить. — я рада что ты будешь продолжать жить с нами и что с тобой сейчас все хорошо. Что люди Хольта не убили тебя. Мы всерьез испугались за твое состояние, когда узнали что ты в больнице. Сообщил мне об этом твой отчим… Я понимаю что ты обижен на Ворона. -Тебе нужно с ним поговорить. — сказал Сережа. Саша молчал, уставившись в одну точку на полу. В его глазах плескалась буря невысказанных чувств: боль, гнев, разочарование. Казалось, он вот-вот взорвется от переполняющих его эмоций. Я протянула руку и осторожно коснулась его плеча. -Саша, послушай, мы все переживаем из-за произошедшего. Ворон тоже. Он корит себя за то, что не смог тебя уберечь. Он любит тебя, как сына. Пожалуйста, дай ему шанс объяснить.- голос дрожал, а в груди разливалось щемящее чувство жалости и сострадания. Сережа кивнул, подтверждая мои слова: -Он места себе не находил, пока ты был в больнице. Комолов тяжело вздохнул, и в его взгляде промелькнула тень понимания. -Саша, жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на обиды. Поговори с ним. Выслушай его. Возможно, тогда тебе станет легче… Надежда слабо мерцала в глубине глаз Саши. Он все еще молчал, но я чувствовала, что лед в его сердце начал таять.— Ты и сам должен понимать, что нельзя ставить его перед таким мучительным выбором. — прошептала я, чувствуя, как сердце сжимается от боли за них обоих. — Я понимаю твою обиду, Саша, но прошу, постарайся понять и ты… Ты же знаешь, как он потерял своего первого сына. Я всего лишь хочу, чтобы вы поговорили по душам. Возможно, тогда вы сможете увидеть друг друга по-настоящему. — Ты права. — проговорил Саша, и в его глазах я увидела такую глубокую печаль, что мне захотелось обнять его и разделить с ним эту боль. — Я поговорю с ним. — Мы будем на это надеяться. — с мягкой улыбкой произнес Разумовский. — Дай мне слово, что как только мы уйдем, ты позвонишь отчиму и поговоришь с ним откровенно. А мы будем ждать тебя дома… Где я еще найду такого незаменимого помощника и ворчуна, как ты? — Хорошо. — с искренней улыбкой ответил Комолов, и в его глазах промелькнула надежда. — Обещаю. Мы попрощались и вышли из кабинета. Я шла молча, переполненная эмоциями. В голове крутились обрывки фраз, взглядов, жестов. Я понимала, что стала свидетелем чего-то очень личного, очень важного. И надеялась, что их разговор принесет исцеление и мир в их сердца. На душе оставалось щемящее чувство надежды, что все наладится. Что обиды забудутся, а любовь и понимание восторжествуют. Ведь именно ради этого стоит жить, ради этих моментов искренней близости и поддержки. Едва мы покинули больничные стены и погрузились в спасительную тишину автомобиля, телефон пронзил тишину звенящим трелью. Это был Шрам. Сердце забилось в тревожном предчувствии. Я приняла вызов, дрожащими пальцами нажав на громкую связь. — Слушаю. — прошептала я, боясь услышать то, что сломает меня окончательно. — Привет, Карина. У меня для тебя луч света! — в голосе Витали слышалось ликование, словно он нес на крыльях надежду. — Со дня на день мы приедем в Питер. Куда нам… ее везти? В этот момент в разговор ворвался Сережа, его голос, наполненный такой знакомой и необходимой сейчас уверенностью, прозвучал как спасение: — Везите в мою башню.