История Карины Валеска или, наконец, счастливый финал.

Несколько дней спустя. Башня «Вместе». 01:00 по местному времени. От лица Карины. Несмотря на глубокую ночь, сон бессильно отступил от нас. Сергей, мой любимый, сидел в кресле у сенсорного стола, и нервное похрустывание его пальцев резало тишину. В его небесно-голубых глазах, из-под непокорной рыжей челки, плескалась тревога, обращенная ко мне… Он так и не подстригся после «Чумного форта», словно оберегая в этих длинных волосах отголоски пережитого. И мне, признаться, это даже нравилось… В них было что-то дикое, отчаянное, словно отголосок боли. — Карина, ты уверена? — прозвучал его голос, полный муки. Сергей поднялся и подошел ко мне, его взгляд прожигал душу. — Я не стану отговаривать, ты вправе мстить Рубинштейну… Но сердце разрывается от страха за тебя. Что ты задумала? Что ты собираешься с ним сделать? — Я сожгу его. — ответила я, и кривая усмешка исказила мои губы. — И всех, кто посмеет встать у меня на пути. Сожгу дотла, чтобы не осталось даже пепла. Проникнуть в здание тюрьмы мне не составит труда. А с помощью хекстека я с легкостью смогу сломать камеры. Затем я проберусь в его камеру. А там его уже будет поджидать моя месть. -Может быть, отправить с тобой Птицу? — предложил Сережа. — Так мне будет спокойнее. Я не хочу чтобы тебя поймали снова посадили. Я не смогу без тебя. И он тоже не сможет… Мы не сможем без вас. В следующую минуту я оказалась в объятиях своего возлюбленного. В теплых, надежных и крепких объятиях. Я искала убежище в его объятиях, словно в теплом коконе. Его слова, полные заботы и нежности, трогали меня до глубины души. -Ты не сможешь жить без меня… — прошептал он, и этот шепот стал для меня самой дорогой и хрупкой клятвой. Я чувствовала, как он дрожит, как наши сердца бьются в унисон, и понимала, на что он готов пойти ради моего благополучия. Оторвавшись от него, я посмотрела в его глаза, полные мольбы и страха. -Нет, Сережа, Птица останется с тобой. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за меня. — мой голос дрожал, но в нем звучала твердая решимость. Я поцеловала его долго и нежно, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь, благодарность и боль, разрывающую меня изнутри: -Я вернусь, Сергей. Обещаю. Я вернусь к тебе и к Птице. И мы больше не расстанемся. -Хорошо… — прошептал Разумовский и отпустил меня. — Только будь осторожна и всегда оставайся на связи. Кивнув, я пошла к лифту. Мне нужно было подготовиться: забрать из спортзала свои клинки и шест Бо, а также, возможно, и огнестрельное оружие. Хоть мы с Птицей и оставили прошлое, оружие нам все еще необходимо. Клинки и шест были моими, а остальное от Комолова… Сборы не заняли много времени, и вскоре, под покровом ночи, я отправилась мстить. Рубинштейн заплатит за свои эксперименты. Дорога до тюрьмы была свободной. Машин почти не было, особенно ночью. Я ехала на мотоцикле, который чудом нашла в подземном паркинге башни. Теперь это мой любимый транспорт. Ночь окутывала город своим мрачным покрывалом, словно сочувствуя моей решимости. Мотоцикл, взревев, умчал меня прочь от тепла и любви, прочь от Сергея и Птицы, к леденящей душу неизвестности. Каждый километр приближал меня к неизбежному столкновению с Рубинштейном, к встрече с прошлым, которое я так отчаянно пыталась похоронить. Внутри меня бушевала буря противоречивых чувств. Гнев, словно раскаленная лава, обжигал каждую клетку, требуя возмездия. Но сквозь эту ярость пробивалась тонкая нить страха, страха за тех, кто мне дорог, страха потерять все, что я обрела. Я сжала руль мотоцикла, пытаясь унять дрожь в руках. Воспоминания, как осколки стекла, врезались в сознание, напоминая о боли, о потерях, о той тьме, в которой я когда-то жила. Но сейчас у меня есть Сергей и Птица. Ради них я готова на все. В голове звучали слова Сергея, полные любви и тревоги. Его вера в меня заставляли меня идти вперед, несмотря ни на что. Я должна была вернуться, должна была сдержать свое обещание. Тюрьма выросла передо мной, словно мрачный символ моей прошлой жизни. Здесь все началось, здесь все должно было закончиться. Глубоко вздохнув, я заглушила мотор и шагнула навстречу своей судьбе. При подъезде к тюрьме я почувствовала, как адреналин закипает в крови. Воспоминания о пережитом в лабораториях Рубинштейна вспыхнули в памяти, подпитывая мою ярость. Я припарковала мотоцикл в тени, подальше от камер наблюдения, и достала из рюкзака свои клинки. Они идеально ложились в ладони, словно продолжение моих рук. Пробравшись через периметр, я двигалась бесшумно, как тень. Знание территории, полученное во время побега, помогало обходить патрули и камеры. Моя цель — Рубинштейн. Он заплатит за все страдания, которые причинил мне и другим. Без труда забравшись на крышу, я нашла вентиляционную решетку, ведущую прямо к большой толстой трубе, по которой я могу пробраться к нужной мне камере. В чем мне поможет Марго. -Дорогая, не поможешь мне? * «-Конечно. — раздался ее довольный голос в моей голове. — Но нам придется поменяться местами.» -Бери, Марго. — прошептала я, отпуская контроль. -Сделай то, что должна.* И тьма поглотила меня, оставляя лишь слабый отголосок моей личности. Теперь у руля стояла Марго, хладнокровная, расчетливая и одержимая местью. Она не остановится ни перед чем, пока Рубинштейн не заплатит по счетам. *** От лица автора. Золотой металл брони, словно вторая кожа, обволок девичью стройность Марго, оставив открытым лишь бледное лицо, обрамленное прядями непокорных волос. В глубине ее глаз, обычно искрящихся жизнью, сейчас бушевал пожар — предвкушение мести, сладкой и горькой одновременно. Улыбка, тронувшая ее губы, была далека от нежности — в ней сквозила решимость и отголоски пережитой боли. Закинув за плечо тяжелый рюкзак, вместивший в себя надежду и отчаяние, Марго приблизилась к вентиляционной решетке. Холодный металл подался, и она, словно тень, скользнула внутрь, в чрево тюрьмы. Каждый поворот, каждый изгиб стальных коридоров был ей знаком — план, вызубренный наизусть, стал ее путеводной нитью. Сердце, сжимавшееся от воспоминаний о несправедливости, гнало ее вперед, к камере Рубинштейна, к человеку, укравшему у нее самое дорогое. Сквозь тишину камеры раздался звук, как будто сама тьма сжалась в комок, готовый разорваться. Марго медленно подошла к Рубинштейну, его испуганный взгляд не покидал ее. Она чувствовала, как адреналин бурлит в венах, подгоняя ее к действию. -Ты думал, что сможешь уйти от последствий своих поступков? — произнесла она, наклоняясь ближе. — Ты разрушил жизни, и теперь пришло время расплаты. Доктор, пытаясь собраться с мыслями, произнес: -Марго, послушай, это не то, что ты думаешь. Я… я был вынужден делать это. Это была наука, это было ради прогресса! -Прогресс? — она усмехнулась, и в ее голосе звучала горечь. — Ты использовал людей как подопытных кроликов, не задумываясь о том, что они чувствуют. Ты лишил их надежды, а теперь ты сам в ловушке. С этими словами она резко схватила его за плечи и толкнула на пол, заставив его упасть на холодный бетон. Рубинштейн попытался подняться, но она уже была рядом, наклонившись над ним с рулоном скотча в руках. -Ты не понимаешь, что я могу сделать с тобой. — прошипела она, обвивая скотч вокруг его запястий. — Я не просто пришла отомстить. Я пришла, чтобы показать тебе, что такое страх. Он пытался сопротивляться, но ее решимость была непоколебима. Она быстро заклеила его рот, оставив лишь возможность для тихих всхлипов. В этот момент в голове Марго пронеслись образы тех, кто пострадал от рук Рубинштейна. Лица, полные боли и страха, их крики, которые она слышала в своих снах. Каждый из них был живым напоминанием о том, что она не может позволить этому человеку уйти безнаказанным. Она знала, что его научные эксперименты не были просто безобидными исследованиями — это были жестокие опыты, которые оставили глубокие шрамы на душах и телах. Марго сделала шаг назад, чтобы оценить свою работу. Рубинштейн лежал на полу, его глаза полны ужаса и непонимания. Она почувствовала, как его страх наполняет пространство вокруг них, как густой туман, который не дает дышать. Это было именно то, что она хотела — заставить его ощутить ту безысходность, которую он сам когда-то навязывал другим. -Ты не понимаешь, что ты натворил. — произнесла она, глядя на него с презрением. — Ты думал, что твоя наука выше человеческой жизни. Но теперь ты сам стал частью этого эксперимента. Я покажу тебе, что значит быть беспомощным. Она наклонилась к нему, и в ее голосе зазвучала угроза, полная ненависти и решимости. -Ты будешь чувствовать каждую каплю страха, каждую секунду безысходности. — продолжала она, словно завороженная собственными словами. — Ты не сможешь убежать от этого, как не смогли убежать те, кого ты подвергнул своим экспериментам. Марго обошла его, как хищник, выжидающий момент, чтобы нанести удар. Она знала, что у него есть возможность оправдаться, но она не собиралась слушать его жалкие попытки. Она была здесь не для того, чтобы слышать его объяснения, а чтобы заставить его понять, что он потерял. -Ты думал, что твои исследования — это просто цифры и графики. — произнесла она, останавливаясь перед ним. — Но это были жизни. Жизни, которые ты разорвал на куски ради своей амбиции. Ты не видел их страданий, не слышал их криков. Теперь ты сам станешь частью этой боли. Она подняла руку, в которой держала скотч, и, словно художник, готовящийся к финальному штриху, медленно наклонилась к его лицу. Рубинштейн, осознавая, что его время истекает, начал паниковать. Его глаза метались, как будто искали спасение в темноте, но не находили. Он пытался отодвинуться, но холодный бетон не прощал, и его тело было сковано страхом. Марго чувствовала, как его паника наполняет воздух, как электрический заряд, готовый разразиться в любой момент. -Ты не сможешь убежать от этого. — произнесла она, наклоняясь ближе, чтобы его глаза встретились с ее. — Ты должен понять, что твои действия имеют последствия. Ты не просто разрушил жизни, ты стал причиной страданий, которые невозможно измерить. Она вновь обвила скотч вокруг его запястий, крепче, чем прежде, и его тихие всхлипы стали звучать как музыка, которую она давно хотела услышать. Это было не просто месть — это было восстановление справедливости. Каждый виток скотча был символом его безнаказанности, которую она собиралась разрушить. -Ты думал, что твоя наука — это священная корова. — продолжала она, поднимая голос. — Но на самом деле это всего лишь маска для твоей жажды власти. Ты использовал людей, как будто они были лишь цифрами в твоих отчетах. Но теперь ты сам стал частью этой статистики. Теперь я исполню свое обещание. Устрою тебе шоковую терапию. Подняв протез на уровень своего лица, Марго щелкнула пальцами и меду ними мгновенно возник синий ток. Ток затрещал, заполняя камеру зловещим светом. В глазах Рубинштейна отразился первобытный ужас. Марго чувствовала, как внутри неё борются два чувства: жажда возмездия и сострадание к сломленному человеку перед ней. Но воспоминания о жертвах, об их искалеченных жизнях, заглушали жалость. -Помнишь их лица? — прошептала Марго, её голос дрожал от сдерживаемой боли. — Помнишь их мольбы? Ты лишил их всего, доктор… А помнишь как ты издевался над Кариной и Сережей?.. И сейчас я верну тебе этот долг. Она медленно опустила протез, приближая его к лицу Рубинштейна. Каждая мышца её тела напряглась. В этот момент она видела не монстра, а жалкого, испуганного старика. Но зло, которое он сотворил, не позволяло ей отступить. В её сердце теплилась надежда, что через этот ужас Рубинштейн сможет хоть немного понять, какую боль он причинил другим. Что в последние минуты своей жизни он осознает чудовищность своих деяний. И, возможно, это осознание станет его самым страшным наказанием. Марго зажмурилась, и ток сорвался с протеза, обрушившись на Рубинштейна. Камера заполнилась приглушенным воплем, полным отчаяния и боли. *** На утро следующего дня. В башне «Vmeste». От лица Карины. Пробуждение этим утром оказалось на удивление мягким. Я расцвела в тепле объятий любимого человека. Сережа, мой Сережа, прижимался ко мне, умиротворенно посапывая. Не ведая времени, я почувствовала, что сон отступил, и осторожно попыталась выскользнуть из его объятий. Сквозь пелену сна, Сережа прошептал, не открывая глаз, голосом, охрипшим от дремы: — Ты куда? — Я выспалась. — прошептала в ответ. — Спи, если хочешь. Я буду на кухне. — Хорошо… — пробормотал он и отвернулся, оставив меня наедине с утренней тишиной. Спустившись в тишину 39-го этажа, я первым делом укрылась в успокаивающих струях душа. Спустя мгновения, я уже стояла на кухне, готовя себе простое, но такое уютное блюдо — овсяную кашу на молоке с фруктами. " — Включи телевизор, — прозвучал в моей голове нетерпеливый голос Марго.» — Хорошо. — отозвалась я.* И вот, на экране вспыхнул выпуск экстренных новостей, пронзая утреннюю негу. Сообщалось, что сегодня, на рассвете, в камере Центральной Питерской тюрьмы был обнаружен мертвым Вениамин Самуилович Рубинштейн. Его тело было изувечено до неузнаваемости. Кто совершил это зверство, следствие пока не знает. Камеры молчали, не зафиксировав ни единого движения. — Вот как… — прошептала я, и в голосе моем звучала не тоска, не то усталость. — Ты поступила правильно, Марго. Они никогда не поймут, что это дело наших рук. Руништейн заслужил такой конец для своей жалкой и никчемной жизни… *