Скажи, что любишь

— Ты… как? Софи сидит в мягком кресле, стоящем почти в центре комнаты, накинув на плечи лёгкую шаль, которая, к сожалению, не спасает её от нездорового холода. Она поднимает голову всего на пару мгновений, чтобы увидеть Директора школы, стоящего у окна. Он на неё не смотрит – застыв, пристально вглядывается сквозь открытое окно, на свою Новую школу, которая будто окутана зеленоватой дымкой в темноте ночи. Его руки скрещены на груди, спина напряжена. Софи знает, что уже поздно, уже слишком поздно, что Рафал должен был уйти, кажется, час или два назад, ведь ещё с самого начала, с того момента, как он запер её в этой башне, тогда ещё, когда Софи смотрела на него со страхом и недоверием, она чётко уяснила одно его правило: он никогда не оставался на ночь. Но вот он – сейчас стоит здесь, и, кажется, не решается не то, что уйти, но хотя бы повернуться к ней. И даже слова для него нетипичны: обычно он говорит чётко и спокойно, добавляя в конце часто меняющиеся обращения вроде “дорогая”. В любом случае, никогда ещё он не говорил с ней… так. — Уже лучше, — отвечает на его почти робкий вопрос Софи. Рафал наконец поворачивается. Он вдруг кажется Софи непомерно уставшим – глаза больше не блестят так ярко, линия подбородка стала как будто ещё острее, тёмные круги под глазами оттеняют почти бесцветную кожу. Софи вспоминает все те моменты, когда он проводил с ней долгие часы каждый день, когда они внезапно сблизились, так внезапно, что это даже пугало. И если бы не болезнь, Софи бы, наверное, сделала это раньше: — Спасибо, — тихо начинает она. Рафал слегка кивает с улыбкой. — не только за… это. Не только за то, что ты был со мной всё это время… ещё и за то, что… ты… меня… — она прикусывает нижнюю губу, не в силах закончить. Слово “спас” так и не произнесено, но он понимает по её глазами то, что она пыталась сказать. Его губы трогает мягкая улыбка. — если бы не ты, я… — опять начинает она. От волнения даже встаёт с кресла, делает пару шагов к нему. Ей столько всего нужно сказать. Ей нужно объяснить всё, что у неё внутри, всё, что она чувствует. Софи подходит к нему и уже знакомым жестом прикасается к его груди, находя место, где бьётся сердце. Софи всю свою жизнь старалась быть доброй. Она свято верила, что, если она будет хорошей, судьба подарит ей счастье. Семью. Дом. Что от её поступков зависит её будущее. Что злодеям в конце ничего не достаётся. Софи вспомнила в это мгновение всё, что случилось между ней и Рафалом за эти несколько лет. Вспомнила, с каким жаром и отчаянием пыталась доказать ему ещё там, в Гавальдоне, что она добрая и место ей в школе принцесс. И как в первый год Рафал раз за разом ставил её на место, доказывал ей, что это не так. Весь прошлый год она и вовсе видела его своим врагом. Но теперь Софи наконец поняла всё то, что директор так настойчиво пытался вбить ей в голову всё это время. Ей никогда и не нужно было быть доброй. Ей нужно было сделать выбор. И Рафал был первым, кто предложил ей всё и просто так. Не прося за это быть доброй. Не прося за это быть кем-то другим. Софи не может произнести всё это вслух, но Рафал, кажется, и так понимает. Он прикасается к её щеке рукой и дарит трепетный, почти невесомый поцелуй. Софи вспыхивает, обхватывает руками рубашку на его груди и приподнимается повыше, углубляя их поцелуй. И что-то будто ломается между ними. Софи чувствует, как рука Рафала вдруг оказывается на её спине, притягивая её ближе к нему. Софи вжимается в него, запрокидывая голову, задыхаясь от его близости и от терпкого удушающего запаха свечей, стоящих на камине. Голова начинает кружиться. Рафал замечает это, разрывает поцелуй, аккуратно отстраняет её от себя, поддерживая руками. — Тебе надо отдохнуть, любовь моя, — шепчет он с какой-то горькой нежностью. — ложись спать. Софи покорно кивает, отпуская его рубашку. Она и сама чувствует, что слишком истощена всем произошедшим. Директор улыбается ей, кивает, прощаясь, и идёт к окну башни. Софи застывает. Впервые перспектива остаться в одиночестве ночью её не радует, а пугает. Она сжимает кулаки, облизывает пересохшие губы. — Рафал, — наконец зовёт она его. Директор замирает у самого окна. — Да, моя королева? — оборачивается он. Софи молчит пару секунд. Набирается смелости. — Ты знаешь, я больше не хочу… оставаться одна. Рафал замирает тоже. На мгновение его глаза расширяются в удивлении. А потом он усмехается, и Софи растягивает губы в улыбке, видя в нём – того директора, кем он был два года назад, и ощущая себя снова первокурсницей, заносящей осколок над его сердцем, позволяющей себе грубить и угрожать ему. Рафал скрещивает руки на груди, с улыбкой наблюдая, как Софи делает пару нерешительных шагов к нему. Потом, осмелев, подходит ближе. — Я больше не хочу спать одна, — тихо шепчет она, доверчиво положив руку ему на плечо. Часто моргает, прикусывая губу. Рафал крепко перехватывает её запястье. Улыбка его становится хищной. — Не стоит со мной играть, Софи, — негромко предупреждает он, и Софи чувствует, как сладко ударяется в груди сердце, стоит ему впервые за долгое время обратиться к ней по имени. И Софи понимает, что обожает, когда Рафал произносит его. Дыхание сбивается. — Я не играю, — дрогнувшим голосом произносит она. Слегка наклоняет голову, закусывает пухлую нижнюю губу с лёгкой улыбкой, и – видит его, тот самый блеск в глубине холодных глаз директора. Да. Она всё делает правильно. Ведёт рукой по плечу директора, потом по его груди, касается пальчиком каждого ребра под тканью рубашки. — Я говорю, что думаю, — добивает она его мягким низким голосом. Рафал её не руку не отпускает, но хватка его слабеет, он сглатывает, а в глазах его теперь – почти жадность. Но контроль над собой он восстанавливает быстро. Или видимость контроля. Он чуть улыбается, касается рукой её щеки, с наслаждением проводя костяшками пальцев по нежной коже. — Смелая маленькая девочка, — шепчет он, и вторая рука перемещается с её запястья на её талию. Директор прижимает её ближе к себе, и Софи чувствует, как подгибаются колени. — ты что, уже совсем не боишься меня? Софи захватывает его галстук пальцами, щурится, улыбаясь. Их небольшая игра вызывает лёгкое волнение, и предвкушение, и тёплую дрожь в руках. — Ни капли, — отвечает она полушёпотом и моргает, когда директор одной рукой убирает её светлый локон ей за ухо. — И почему же это ты перестала бояться, позволь спросить, моя смелая девочка? — почти смеётся Рафал. Софи снова сладко замирает, замечая, как изменился Рафал, когда позволил на время отступить своей извечной холодности и строгости. И эта мысль внезапно так воодушевляет её, что она решается на очень опасную дерзость: с силой тянет за галстук, как за поводок, вынуждая Рафала наклониться к ней как можно ближе, прижаться лбом к её лбу. — Потому что ты меня любишь, не так ли? — шепчет она ему в самые губы. Рафал пару секунд стоит в оцепенении, широко раскрыв глаза, и Софи понимает, что, кажется, директор собирается заставить её заплатить за столь смелый поступок. Рафал и правда не заставляет долго себя ждать: без каких-либо усилий подхватывает её на руки, а через мгновение уже оказывается у раскрытого окна, опасно наклоняя Софи над чёрным озером где-то далеко внизу. Софи, взвизгнув, ещё крепче обхватывает его за шею, но глаза директора смеются, и держит он её мёртвой хваткой. Просто пугает. Софи правила игры поняла ещё в самом начале. В самом начале, когда отказалась бояться, поэтому отказывается и сейчас. Они оба тихо посмеиваются друг другу в лицо, пристально щурясь друг на друга – кто сдастся первым? – но вот в глазах директора сверкает что-то неуловимо беспокойное, беспокойное и горькое, кажется, даже. Софи упрямо сжимает руки на шее директора, запрещая себе думать о том, что под ней огромная высота. — Ведь не может так быть, чтобы ты хоть чуть-чуть не боялась? — вдруг шепчет Рафал с судорожной, кривой усмешкой, как будто изо всех сил пытается улыбнуться. — Может, тебе стоит больше доверять мне?.. — в тон ему отзывается Софи. Ночной ветер налетает на них, играет в волосах Софи, а Рафал всматривается ей в лицо – жадно, до боли пристально, и почти пропускает тот момент, когда Софи тихо шепчет: — …или нам? Директор поспешно отходит от окна, ставит Софи на пол, и, не давая ей прийти в себя, впивается в её губы жадным, настойчивым поцелуем. Софи теряется на пару мгновений, задыхаясь от его прикосновений, но потом отвечает, с готовностью, без сомнений, обхватывая его за локти, подрагивая от переполняющих её чувств, от холода кожи целующего её директора. Когда его пальцы вдруг смыкаются на её горле, – почти неощутимо, правда, – Софи всё же отстраняется. — Я ещё не до конца поправилась, Рафал, — с усмешкой укоряет она. — полегче. Директор тут же виновато отступает, как будто приходя в себя. Софи не даёт неловкой тишине затянуться. — Так ты… не останешься… сегодня со мной? Рафал снова теряется на пару секунд. Как будто не верит, что она всё это серьёзно. — Только если ты точно… уверена, — наконец произносит он, всё ещё колеблясь. Софи нежно берёт его руку в свою, наслаждаясь, как вновь теряется директор при этом мягком незатейливом жесте. — Я ведь всё равно не боюсь, Рафал, — произносит Софи, зная, что эти слова значат для него тоже самое, что “я люблю тебя” – слова, которые сама Софи мечтала услышать столько времени, и услышала – от него. И на лице директора появляется робкая, почти незаметная, но счастливая улыбка. — Тогда я твой, — произносит он, и сам, кажется, удивляется, как легко ему даются эти слова. И тут же старается прийти в себя. — И кому-то уже пора спать. Кому-то, кто ещё вчера едва вставал с постели, а сегодня бегает по всей башне. Ты догадываешься, о какой наглой девочке я всё это говорю, дорогая? — строго чеканит директор, но его выдают подрагивающие в улыбке губы. — О той, которую очень любишь, — ослепительно улыбается ему Софи.