Архив Поттера

«Жизнь — тюрьма, смерть — освобождение».

      Если смотреть в этом ключе, то я вполне заслуживаю звание самого безнадёжного и неисправимого преступника всех времён. За время своей долгой и бесславной карьеры я только и делал что пытался продлить себе срок, и преуспел в этом настолько, что дожил до почти что мирной пенсии, почивая на лаврах своей незаслуженной репутации. Губительным силам пришлось развернуть целый крестовый поход, чтобы положить конец моей жалкой жизни. Не Гарри Поттера, разумеется. На время написания своих откровений я всё ещё жив, здоров и полон сил, несмотря на то что уже разменял первое столетие. Речь идёт о совершенно другом человеке и других событиях, которым ещё предстоит произойти, если мои старания ничем не окупятся спустя тысячелетия.       В другой жизни меня звали Каифас Каин. По крайней мере, именно под этим именем я провёл большую часть сознательных лет. Я родился в конце сорок первого тысячелетия в тёмном и грязном подулье мира-улья, названия и местоположения которого не могу вспомнить. Я вёл жизнь самой обычной туннельной крысы, и так бы подох, никогда не увидев света солнца, если бы однажды мои родители не записались добровольцами в имперскую гвардию. Больше от желания избежать правосудия, чем из чувства патриотизма.       Увы, это лишь ненадолго продлило им жизнь, но умерли они не как очередное пушечное мясо, а совершенно внезапно, как герои, что сделало меня одним из миллионов сирот, удостоившихся шансов стать учеником специального учебного заведения Схолы Прогениум, где я рос и обучался среди таких же сирот, произошедших из разных миров и слоёв общества. И хоть я был далеко не идеальным учеником, но получил лучшее военное и академическое образование, а также отточил те навыки, которые позволили мне на протяжении всей службы оставаться в живых. И речь идёт не столько стрельбе и фехтовании, сколько в умении лгать и мухлевать в азартных играх. Мне очень часто приходилось строить из себя верного и патриотично настроенного слугу Императора, а также примерного ученика, который никак не мог быть замешан в тех пакостях, которым подвергались ненавистные мне соученики и преподаватели, иначе бы меня пустили в расход задолго до Дня Отбора, где навсегда определилось моё будущее.       Как в этом помогал мухлёж, спросите вы? Скажем так, карточный долг может как развязать нужным людям язык, так и сподвигнуть их на некоторые услуги. Например, раскрыть подробности того, что меня ждёт на испытании отбора, или распределить после выпуска в самый безопасный полк, где мне не будет грозить серьёзных опасностей.       В конце концов, я выучился на комиссара — офицера, чья главная задача любыми методами поддерживать дисциплину и высокий боевой дух среди вверенного ему полка. Одни предпочитали прибегать к расстрелу любого, кто хоть в малейшей степени нарушал устав и дисциплину (такие и сами долго не жили), другие играли роль строгого, но справедливого отца солдатам. Я относился к последним исключительно из желания не словить однажды лазерный заряд, выпущенный из оружия моих людей. Они были куда полезнее, когда предпочитали отстреливать врага и вставать между ним и мной.       Так я и намеревался провести свою службу — в тылу, в комфорте, подальше от горячих точек и в окружении верных и довольных своей жизнью солдат. Но, к сожалению, всё изменилось в тот злосчастный день, когда под конец боевой кампании нас настигла новая напасть, а моя неудачная попытка сбежать с поля боя внезапно сделала меня героем. И с тех пор неприятности стали притягиваться ко мне как мухи на мёд, и каждый раз, когда мне чудеснейшим образом удавалось их пережить, моя незаслуженная репутация бравого вояки и сорвиголовы росла как на дрожжах.       Каждый раз, пытаясь держаться подальше от самых кровавых сражений или просто хорошо провести время, я влипал в очередные глупые приключения, из которых удавалось выходить живым либо благодаря удали моих верных мне солдат, либо удаче, изворотливости и желанию жить, а то и всё вместе. Каждый раз, когда командование направляло меня на очередную самоубийственную миссию, я вынужден был соглашаться, чтобы поддерживать свой фальшивый статус героя. Каждый раз, когда ситуация была безнадёжной, я хватался за любую, даже самую отчаянную возможность выжить, и шёл на самые крайние меры. Я просто хотел дожить до спокойной пенсии, а окружающие считали, что мне было невтерпёж сложить голову за Императора, и всё больше считали меня героем, коим я ни коим образом не являлся. Звучит знакомо, не так ли?       В конце концов, я смог добиться желаемого и дослужиться до почётной отставки, став обучать кадетов в Схоле, построенной на планете, которую случайно спас от завоевания орками ещё на заре своей бесславной карьеры. Хоть время от времени мне приходилось курировать своих кадетов на реальных миссиях и возвращаться на службу, когда срочно требовался мой опыт, это был самый спокойный и безмятежный период моей жизни. Был до тех пор, пока до меня не дошли слухи о том, что губительные силы организовали чёрный крестовый поход, о котором я уже упоминал выше. Иногда я люблю шутить, что главной причиной объединения сил хаоса было намерение уничтожить своего общего врага в моём лице, и союз сил хаоса распался сразу же, как они добились желаемого. Глупость, конечно.       Я не могу вспомнить всех обстоятельств моей смерти, и не могу знать, как меня могло занести в столь допотопные времена. Тем не менее однажды я просто взял и обнаружил, что нахожусь в теле трёхлетнего ребёнка с шрамом на лбу в виде молнии. Если я и оказался здесь намного раньше, то тогда просто этого не осознавал.       Со временем я выяснил, что меня звали Гарри Поттером, и я был приёмным ребёнком в семье Дурслей — своих родственников со стороны погибшей матери. Тогда я считал, что мы жили на утраченном мире, расположенном необычайно далёко от Терры. Здесь даже не слышали об Империуме, а вместо Императора многие предпочитали поклоняться мужику, прибитому к кресту. Скорее всего, мы находились в Коронусе, если не дальше.       Местное население не так давно вышло из эпохи феодализма и ещё не успело толком изгадить свою планету, несмотря на стремительное технологическое развитие и наличие множества бесконечно грызущихся друг с другом государств. В арсенале некоторых даже имелись внушительные запасы ядерного оружия.       Первые годы жизни здесь я чувствовал себя прекрасно. Мою новоиспечённую семейку нельзя было назвать приятными людьми. Они чересчур опекали своего родного сына, и ради того, чтобы лишний раз подчеркнуть свою любовь к этому комку жира, лишали меня всего, чего доставалось ему. Вместо хороших новых вещей мне приходилось донашивать старую одежду кузена, что была мне совершенно не по размеру, а вместо нормальной комнаты мне выделили чулан под лестницей. Да и в целом семейка Дурслей и всё их окружение относились ко мне как к какой-то черни, которой следовало быть благодарной и за это.       Но не смотря на все удручающие обстоятельства я, как туннельная крыса, мог с полной уверенностью утверждать — могло быть и хуже. Я мог наслаждаться свежим воздухом, светом солнца да и в целом беззаботным детством, которым мог похвастаться далеко не каждый ребёнок в Империуме. А уж какая здесь была еда, в моё время такое мог позволить себе далеко не каждый аристократ.       Хоть меня и не откармливали столь же обильно, как свинообразного кузена, но всё равно за одну неделю я съедал больше говядины и свинины, чем успел употребить за всю жизнь Кайафаса Каина, даже при том, что в силу ложного статуса героя и близкого знакомства с Эмберли я довольно часто водился в высших кругах Империума и посетил немало пиров. А уж с каким энтузиазмом я ждал того момента, когда достаточно повзрослею, чтобы мне продавали алкоголь.       Были, конечно, некоторые обиды на окружающих, особенно на кузена и его дружков, что внешностью и мозгами почти не отличались от орков. Даже предводителем своим выбрали Дадли, потому что он был самым крупным и тупым. Первое время эта шпана считала меня своей идеальной мишенью для буллинга, и долго не могла усвоить урок.       Они оказались настолько тупы, что пожаловались своим родителям, когда вернулись к ним с синяками и ушибами. Дошло до того, что родители этих дуболомов явились в дом Дурслей в компании строгого дяди полицейского, который стал долго меня допрашивать, но так и не смог найти доказательств, что я, такой маленький и худенький, мог в одиночку побить кучку здоровых парней.       На мне даже не было следов побоев. Мне хватало опыта борьбы со малолетними хулиганами из родного подулья, а после него и из Схолы. А уж противников, что превосходили меня по габаритам и по численности было не счесть в тех бесчисленных боях, что мне чудом удавалось пережить по всей галактике. Эти молокососы были мне на один зубок даже ввиду нехватки лазпистолета и цепного меча.       В конце концов, благодаря моим большим и невинным зелёным глазкам, а также хорошо отточенным навыкам лжи, манипуляции и искажения правды, все подозрения пали на Дадли, на котором я специально не оставлял видимых следов избиений. Мол, это он, предводитель шайки, побил своих дружков и заставил меня оклеветать.       Конечно, кузен отнекивался и даже искренне заплакал, впервые за многие годы, но до моего уровня ему было как до Луны пешком. Воспоминания о количестве слёз, выплаканных тётушкой, и размере взятки, выплаченной дядей, чтобы их Дадли остался без привода, а сами Дурсли не попали под учёт, как неблагополучная семья, долго грели мне душу. Особенно когда я отбывал наказание в своём чулане. Опекуны были очень недовольны тем, в каком дурном свете я выставил перед соседями всю семейку, в частности их любимого Дидичку.       Разумеется, эти мальчишки были не единственными, кто меня недолюбливал. Если говорить терминами Империума, то я рос в довольно пуританском городке, а если терминами волшебников, то в очень маггловском. Здесь любое отклонение от принятых стандартов сильно порицалось, а я был его живым воплощением. Сирота с непослушными волосами и необычным шрамом на лбу, что вечно ходил в мешковатой одежде и со сломанными очками. Родители, по словам Дурслей, были бездельниками и тунеядцами, а я сам имел преступные наклонности и вечно имел на уме что-то нехорошее. Последнее, пожалуй, было правдой.       Ментально я был слишком взрослым, чтобы накапливать все обиды и впоследствии дуться всю жизнь, они того не стоили. Да и мелкие пакости над теми, кто пытался мне насолить, более чем возмещали ущерб, особенно когда меня не могли в них уличить, как бы ни старались. Самая лучшая моя месть и так случится сама по себе, когда я попросту добьюсь хорошей и размеренной жизни, которой буду вовсю наслаждаться. Дадли же в лучшем случае грозит вырасти в большого жирного инфантила, висящем на шее родителей, а они не вечны, особенно дядя Вернон — единственный кормилец в семье.       Хоть Дурсль-старший ещё не разменял даже четвёртого десятка, с такой нервной работой и высокой стадией ожирения будет чудом, если тот доживёт хотя бы до пятидесяти. Это жирные аристократы Империума могли прожить хоть пять сотен стандартных лет, но то было возможно благодаря аугментике и омолаживающим процедурам, недоступных на Земле. Дядю убьёт либо диабет, либо сердечный приступ, либо инсульт или что похуже.       Что до Дадли, если моя приёмная семейка не возьмётся за ум, то он имеет все шансы так же сдохнуть или, по крайней мере, спустить всю свою жизнь в унитаз, когда потратит всё состояние своего отца на развлечения, наркотики и женщин. Даже забавно, что родители выращивают из него того, кого больше всего ненавидят — гедониста, бездельника и тунеядца. Но разве это моя проблема?       Жизнь была прекрасна. Конечно, меня гложили такие вещи, как нехватка танны, моего верного помощника Юргена, моих сослуживцев, коллег и кадетов из Схолы на Перлии, где я преподавал, то, что пришлось променять своё старое, высокое, хорошо сложенное и тренированное тело на хилое тельце мелкого очкарика, а также внезапное открытие, пошатнувшее всё моё мировосприятие.       Я долго не мог поверить, когда впервые осознал, но совпадения в истории этого мира, его расположении и другие детали были слишком очевидны, чтобы и дальше их отрицать. Факт в том, что я оказался на Терре. Ещё не такой застроенной и заселённой, ещё не пострадавшей от Эпохи Раздора и нашествия демонов, ещё полной ресурсов и не растерявшей былой красоты, ещё звавшейся Землёй, но всё же на такой родной Священной Терре — колыбели человечества.       Чтобы не морочить себе голову по поводу точности летоисчисления, я предпочитал опираться на местный календарь и предполагать, что хронологически я находился в конце второго миллениума, в эпохе, когда человечество ещё толком не освоило космические перелёты. Не самая спокойный период в истории людей, — сомневаюсь, что подобные вообще имелись, — но по сравнению с моим временем ничего серьёзного, от местных конфликтов всё ещё можно было держаться в стороне, а нашествия врагов человечества не предвидится ещё десятки тысяч лет. Ни ксеносов, ни демонов, ни предателей человечества. Ну разве не чудесно?       Я даже позволял себе полагать, что это странное перерождение было благословением самого Бога-Императора своему нечестивому слуге, когда тот, наконец, предстал перед Золотым Троном. Думал, он с полным пониманием отнёсся к истинным намерениям комиссара Каина и решил таким необычным образом наградить его совершенно спокойной жизнью в далёком и счастливом прошлом. На деле же оказалось, что я, как всегда, недооценил чувства юмора Повелителя Человечества.       Моя спокойная жизнь закончилась 25 июля 1991 года, когда среди доставленных писем, я внезапно обнаружил странный конверт. Первое, что привлекло моё внимание, так это почти забытое ощущение пергамента в своих руках, ведь в это время вместо пергамента люди предпочитали использовать обычную бумагу. Один только вид этого странного конверта вызывал в моих пальцах дрожь, коей я не ощущал уже больше десяти лет безмятежного детства.       Конверт был запечатан пурпурной восковой печатью с изображением льва, орла, барсука и змеи, но самой примечательной его деталью были имя и адрес получателя, с мельчайшей точностью исписанные изумрудными чернилами. Моё нынешнее имя и мой адрес, вплоть до чулана под лестницей, что я занимал. "Я не получаю почты, — было первой моей мыслью. Некому было мне писать. Друзей по переписке не имелось, а единственными живыми кровными родственниками в этом мире были тётя Петунья и Дадли. Вся остальная родня Дурслей, известная мне, принадлежала исключительно дяде Вернону Дурслю. Никаких Эвансов и Поттеров, все они умерли ещё до моего рождения. Если это не было каким-то глупым розыгрышем, то оставался лишь один вариант. — Чудаки в мантиях!»"       Время от времени я встречал странных людей, что с восхищением смотрели на меня и желали пожать руку. Объявлялись они столь же внезапно, как и исчезали. Из-за их отношения ко мне и необычного вкуса в одежде я предпочитал думать, что они были такими же гостями из далёкого будущего, что также успели хорошо выслужиться перед Императором, а перед смертью наслушались неимоверно раздутых легенд о комиссаре Каине, и теперь мечтали воочию увидеть героя, которым так восхищались.       Интуиция и дрожь в пальцах говорили мне, что это письмо не сулило ничего хорошего, что я должен выкинуть его и забыть как страшный сон. Но разум и многолетний опыт участия в военных кампаниях, в спецоперациях, миссиях Инквизиции и различного рода политических интригах ясно давали понять, что сладкое неведение убивает не хуже внезапного выстрела в спину.       Я должен был вскрыть это письмо и принять неизбежное. Что бы меня ни поджидало, я выстою, как и всегда. Знал бы я, что последует за этим решением… Трон, да кого я обманываю? Эти люди знали даже про чулан под лестницей. Они бы меня из-под земли достали.       Небрежно сбросив остальные конверты на пол, я отправился в свой чулан, заперся, включил свет и принялся ощупывать конверт на предмет чего-то необычного. Не знаю, чего я надеялся найти, но вновь пробудившаяся паранойя вынудила меня искать опасности везде.       Даже когда я убедился, что в конверте не было ничего лишнего кроме письма, то не стал вскрывать его, пока не надел на руки перчатки и не обернул лицо тряпкой на случай, если внутри всё пропитано ядом. Не самая лучшая защита, но другой у меня не было. Когда же я наконец достал письмо и начал читать, первое, что я испытал, было недоумение. Я прочитал его снова, не забыв проверить, что написано на обратной стороне письма. Стало только хуже.       Выронив письмо, я уселся на пол, прижался к стене и обхватил руками голову. — Фрак, фрак, фрак, — продолжал я выговаривать словно мантру.       Вопреки моим опасениям, в этом письме не говорилось о грядущей войне и других опасностях мирового масштаба, для борьбы с которыми требуются закалённые в боях ветераны. Это было всего лишь уведомлении о том, что меня приняли в школу. В школу чародейства и волшебства. Аккуратный почерк был мне совсем не знаком, да и вряд ли бы шутник стал так заморачиваться, что написал всё это пером на настоящем пергаменте, — а это точно была не шариковая ручка, — создавать столь необычный герб для печати и письма, а также придумывать все эти причудливые имена со списком книг и предметов. Как на это ни посмотри, всё сводилось к одному — я псайкер, фраков колдун.       В тот момент в моей голове пронеслись образы всех псайкеров, с которыми мне приходилось иметь дело на протяжении моей долгой и бесславной карьеры. Безумная предсказательница Рахиль из команды Эмберли, псайкеры, астропаты и навигаторы на службе генерала Живана, предатели на службе врага, даже ассассин-невидимка и другие колдуны, пробуждённые Тенесветом.       Все они в той или иной мере вызывали у людей страх и неприязнь. Встречи со многими из них я бы не пережил, не будь рядом Юргена и его способностей подавлять психосилы. И теперь я стал одним из них, проклятой варпом, всеми презираемой ходячей бомбой и приманкой для демонов. Это объясняло, почему Дурсли смотрели на меня с такой опаской и неприязнью… Эти взгляды, они смотрели на меня так же, как и любой нормальный человек смотрел на псайкеров. Они знали! — Поттер, куда ты запропастился? — раздался снаружи голос тётушки. — Что это за беспорядок?! — крикнула она и зашагала к чулану. Когда дверь открылась, и в проёме показалась фигура тощей блондинки с длинной шеей. Она хотела разразиться гневной тирадой, как внезапно умолкла, с ужасом глядя на письмо и конверт, лежащие на полу. — Что это? Откуда оно у тебя? — Это мне следует задавать вопросы, — сказал я низким голосом. — Что это за письмо? Кто его прислал? Где мне раздобыть все эти книги и прочее барахло из списка? Кто мои родители на самом деле, и что ещё вы от меня скрывали все эти годы? — Я… — Она явно хотела что-то соврать, но не смогла вымолвить ни слово под моим пронзающим комиссарским взглядом, который, как я надеялся, мне никогда не пригодится. Я уже ожидал, когда тётя не выдержит и расскажет всё, что знает, но вместо этого она развернулась и побежала в гостиную. — Вернон, они прислали письмо! Он прочитал его, Вернон! Он всё знает! "Будь со мной мой лазпистолет…" — подумал я, подбирая конверт с письмом, и последовал вслед за ней на выход.       Только я хотел войти в гостиную и послушать, как передо мной выскочил Дадли в своей новой школьной форме и с дурацкой палкой в руке. — Что там у тебя? Я хочу посмотреть, — потребовал кузен. — Не твоё дело, шар ходячий, — ответил я и пригрозил: — Если не уйдёшь с дороги, все твои детские фотографии из альбома будут вывешены на доске почёта в твоей новой школе.       Дадли пугливо хрюкнул и отскочил довольно резво для мальчишки, что больше рос в ширину, чем в высоту. Опекуны же тем временем обсуждали, как им выбраться из сложившейся ситуации. Дядя даже додумался до того, чтобы выдать всё за розыгрыш, и ничего не отвечать «этим людям», которых он не потерпит в своём доме. Мол, так они всё поймут и отстанут.       Из их слов я даже пришёл к выводу, что они думали, будто моё проклятье обойдёт меня стороной, если я не буду ничего знать, и меня будут наказывать за любые странности. Можно подумать, варпу есть дело до такой ерунды. Трон, даже самые безмозглые фанатики в Империуме не повелись бы на такую чушь и не стали бы молиться Императору об избавлении своего или чужого ребёнка от способностей псайкера.       Они бы просто стали относиться к нему, как к демоническому отродью и сдали бы кому надо. В худшем случае просто бы избавились от греха подальше или же убили. Дурсли же оказались настолько наивными, что просто понадеялись на «авось пронесёт». — У меня есть идея получше — заканчивать этот цирк и рассказать всё как есть, — подал я голос, смерив всех своим взглядом, и бросил на стол конверт. — Они знали, где я сплю, и что-то мне подсказывает, что они следят за нами до сих пор и знают о вскрытом конверте, и будут очень нервничать, если я не отвечу.       Ответа не последовало, что и следовало ожидать. Они просто переглядывались, шокированные моим непривычным поведением. Я так долго поддерживал образ невинного и послушного ребёнка, что моё истинное лицо просто не укладывалось в их крошечных мозгах. — Как хотите, я просто дождусь, когда эти люди в мантиях сами придут ко мне и всё расскажут, вам всё равно нет веры.       Мне нужно было проветриться, поэтому я отправился на улицу. День только начался и наверняка был готов привнести в мою жизнь ещё немало сюрпризов. Я бы предпочёл встретить их подальше от ненужных глаз. Всё это время я оглядывался в поисках чего-нибудь необычного, вроде знакомых мне людей в мантиях или кого-то, кто походил на шпиона, но единственная странность мне встретилась на выходе из дома в виде стремительно улетающей совы. Мне всегда казалось, что эти птицы ведут ночной образ жизни. Не знаю, на что я надеялся. Я не увижу их, пока они сами не захотят, был у меня опыт схватки с невидимками. Без Юргена я ничего не добьюсь.       Мне оставалось лишь гулять, вновь и вновь перечитывая письмо и проворачивая в голове все прожитые дни в этой жизни. Были даже мысли каким-то образом проверить свои ведьмовские силы практике, но я быстро их отмёл. Не хватало мне ещё устроить в этом проклятом городке катастрофу или спровоцировать истончение завесы с нашествием демонов.       Из самого раннего мне удавалось вспомнить лишь вспышку зелёного света, что невольно наводила на мысли о некронах, а также свой сон о летающем мопеде. "А сон ли это был? Не знаю. Я ни фрака не знаю!"       Очевидно, все мои представления о моей новой ипостаси были ложными. Ещё вчера я наслаждался жизнью в раю, а теперь всё медленно, но верно скатывалось в варп, и всё, что я мог сделать, это ждать, когда меня заберут в этот Хогвартс.       А что мне оставалось? По личному опыту общения с колдунами и ведьмами я с полной уверенностью могу заявить, что уж лучше стану обученным санкционированным псайкером, чем ещё одним нестабильным комком проклятий. Даже если бы я этого не хотел, куда мне было бежать? Я ничего не знал о колдунах этого времени, что за организации за ними стояли, и какими возможностями они обладали. Даже такому жалкому трусу как я, ни за что бы не хотелось провести всю жизнь в бегах из-за страха перед неизвестным.       С другой стороны, так ли всё плохо? До Ереси Хоруса и Битвы за Терру оставалось ещё около тридцати тысяч лет, и никому не нужно было сдерживать демонического натиска. Даже если я окажусь слишком слабым и бесполезным, никто не скормит меня Золотому Трону, потому что его ещё просто не существует.       Эта эпоха, может, и была далека от идеала, но всё равно казалась довольно цивилизованной по сравнению с моей. Кроме того, насколько мне известно, колдуны и ведьмы существовали среди человечества довольно давно, но в глазах масс они оставались такой же сказкой, как Санта Клаус или Зубная Фея. Это означало, что они хорошо умели скрываться от общества простых людей. Вполне могло сказаться, что это внезапное открытие могло лишь поспособствовать моей цели добиться спокойной жизни. Особенно когда я научусь от всех скрываться. Эти мысли утешали, хотя позже мне ещё не раз предстояло осознать, как сильно я ошибался.       Так никого и не встретив, к вечеру я отправился назад в дом. Дядя Вернон к тому времени тоже вернулся с работы и заявил, что теперь я буду ночевать во второй спальне Дадли на втором этаже, что раньше служила хранилищем для его сломанных или ненужных вещей (к последним относились книги). Возражать я не стал, такая релокация могла лишь послужить мне на пользу. В случае чего мне будет легче выбраться через окно, чем если бы пришлось предварительно выбивать дверь чулана.       Снаружи доносились вопли Дадли. — Я не хочу, чтобы он там спал!.. Мне нужна эта комната!.. Пусть он убирается оттуда!.. В своих размышлениях я не обращал на них внимание и даже не заметил как уснул.

***

      Следующее утро вышло довольно тихим, если не считать бурной деятельности дяди по заколачиванию дверей своей дрелью. Он всё ещё был намерен не пустить этих людей в дом. Разумеется, всех этих преград оказалось недостаточно для незваного гостя, которого при первой встрече я даже принял за космодесантника без силовой брони. В этот день я встретил своего первого настоящего друга в волшебном мире.