Бесстыжий

✧ ✧

      Ватная усталость была в каждой клетке тела. Утро помятой, грязной желтизной разливалось за окном. Эграссель медленно моргал, забурившись в свой тёплый и уютный свитер навырост, до которого так и не дорос, читал механически конспекты, пока в голове была белая пустота — бумажное полотно, которое с пробуждения ещё никто не запятнал.       Он перед первой парой даже не включал интернет. Он боялся увидеть, что ему написал Лололошка. Ему было некогда. Нужно было, в самом деле, добить прежнюю невыполнимую идею. Нужно было активнее учиться и развиваться.       И он бы, возможно, так и сделал. Но…       — Эграссель? — раздался знакомый, спокойный голос. И эльф вяло вздохнул, понимая, что так легко ему спасения не найти. Приподнял взгляд, но так и не заглянул в лицо Лололошки, поймавшего его у подоконника в коридоре. — Ах, ты занят, извини.       — Да, надо готовиться, сегодня зачёт… — начал выдумывать он на ходу. Это оказалось трудно, словно пришлось обойти какой-то внутренний блок, несокрушимый камень, чтобы сказать эти слова. Он не привык отказывать другим. Совсем. Даже будь у него через пять минут экзамен — он бы бросил все конспекты и пошёл на край города на помощь.       Но мало просто отказать. Надо… Всё же надо возвести границу. Чтобы Лололошка не проник глубоко в его жизнь, чтобы не отвлекал от становления. Но вот слова для того, чтобы сформулировать вежливо и беззлобно своё желание, не находились ни в какую. И молчание тянулось в бесконечность, заставляя неловкость застывать в мышцах колючими иглами.       — Извини, что отвлёк. — Прозвучало степенно, снова раздался шорох, и в поле зрения Эграсселя появился пластиковый контейнер. — Я просто хотел занести тебе обед. Это вишнёвый пирог. Ты сегодня бледный, отдохни, как сдашь зачёт.       Эльф поднял ошеломлённый взгляд на собеседника. А глассгарфец добродушно улыбнулся. Руки приняли подношение машинально, без единой мысли. Лололошка прощально помахал ему и двинулся дальше по коридору. Куда-то по своим делам.       А Эграссель посверлил взглядом контейнер. И прижал его к груди, ощущая странное тепло в дичайшем исступлении.       Это было приятно.       Как же хотелось сделать то же самое в его адрес. В чистейшем, как родниковая вода, виде расплатиться добром за добро.       — Лололошка? — светлая голова повернулась вслед ушедшему первокурснику. И тот, не успев достаточно удалиться, услышал зов, обернулся вдалеке пустого коридора. — Ты же останешься на выступлении своей группы?       Иностранец ответил сдержанным кивком. И Эграссель вдохновлённо улыбнулся.       — Тогда сядем в зале вместе?       И всё равно, что мероприятие ещё не скоро.       А ответ — по-прежнему кивок.

✧ ✧

      Сладко и совсем немного кисло… Но ничего, эта кислота моментально смягчается на языке от одного того факта, что автор этого замечательного кулинарного произведения — Лололошка.       Эграссель с удовольствием уплетал пирог и не мог утихнуть больше, чем на пару секунд.       — Знаешь, а похоже, что в его деревне в Глассгарфе совсем непросто достать обыкновенные обои. Но это не мудрено, если понимать, что у них с экономикой могут быть проблемы серьёзные. А ведь от этого ещё у них высокий уровень преступности. Лололошка очень удивился, когда увидел карманную сигналку. У них такое не производят, и в такой глуши уж точно не продают, даже импортное.       Напротив него сидела Туилин с замутнённым взглядом, слушала и слушала вполуха его болтовню. А Эграсса, не слыша отпора, только начинал размышлять активнее.       — …но Лололошка вообще скала. Я не представляю, как можно вырасти таким трудолюбивым, добрым и старательным в таких условиях… У него, должно быть, очень хорошая, добрая мама, раз так воспитала и научила так замечательно готовить…       — Хочешь сказать, этот пирог — его авторства? — Туилин выгнула бровь и указала на почти приконченный пирог. Эльф смятённо покивал. — Надо же. Второй раз тебе готовит обед. Да это уже обхаживания какие-то. Того и гляди, скоро уже цветы и кольца пойдут…       Эграсса в миг покраснел и покачал головой, проглотив кусочек.       — Нет-нет-нет… Что ты такое говоришь… Я… У них… Я читал, у них незаконны однополые браки, я сомневаюсь, что это в какой-либо мере любовный интерес, он просто ведёт себя доброжелательно…       — Зато он внезапно оказывается в Гохледдоле, где к однополым отношениям относятся попроще… И где такой красивый, добренький наставник… — протянула, явно поддевая, эльфийка. А Эграсса не прекращал ощущать поток тепла под кожей щёк.       — Да хватит уже… Твои совиные лёгкие новеллы плохо на тебя влияют…       — А я считаю, что очень даже хорошо! Такая отдушина после трёхэтажной литературы наших соотечественников, ты бы знал! Кстати… — Туилин слегка хитро прищурилась на Эграсселя. Так в глазах и плясали болотные блуждающие огоньки, что всегда сулили что-то тревожное. — Я с твоим ненаглядным пересекалась сегодня утром. Он помог мне собрать книги, которые я из-за него и уронила, и, оказывается, мои любимые произведения он тоже читал. Вот и думай.       И резко встала, подхватывая поднос. Ушла. И мимо также потекли остальные студенты и преподаватели.       А Эграссель какое-то время не решался встать из-за стола тоже…

✧ ✧

      Пары сегодня закончились рано, и так уж вышло, что Эграсселю просто не нашлось, чем себя ещё занять, так что он невольно исполнил просьбу Лололошки и пошёл домой.       И приметил на крыльце своего приятеля, о котором целую вечность рассказывал Туилин. Приятеля, который… Читал литературу сов, очень мирно и свободно смотрящих на любовь всех форм.       На щеку набежал румянец, но Эграссель растёр его и двинулся ближе, ловя чужой взор.       — Привет, у тебя тоже рано закончились пары?       — А… Ага. Всего одна пара утром, и потом свобода. — Парень взбодрился, будто задремать успел, отлип от колонны.       — А что ты тогда здесь сейчас забыл? — в Эграсселе начало бурлить какое-то… Ощущение. С такой же яростью шипит вскрытая газировка, вытекает через горлышко бутылки. Неужели… Неужели Лололошка ждал его? Неужели… Все эти жесты — это…?       — А, мы в общем чате сговорились пойти в кафешку с другими из группы. Ты же вроде отказался ещё. Нет?       И бурлящий поток перекрыли большим пальцем.       Ах, точно.       Он и правда после того, как Ло его навестил, осмелился-таки проверить свои сообщения. И в общем чате правда все собирались воспользоваться ранним окончанием пар, чтобы весело провести время и сплотиться как группа.       Но как-то позабыл об этом, потому что сразу переключился на личку с человеком из Глассгарфа и успокоил свою душу сообщением о том, что Лололошка больше переживал за Эграсселя, чем за свою обиду.       — Но если у тебя тоже закончились пары, то почему бы не пойти с нами? — вдруг продолжил Лололошка, — мы думали, что раньше пойдём, но там у кого-то что-то пошло не так, и мы все задержались… Только сейчас собираемся, в итоге.       Ох, было бы славно пойти вместе со своими первашами куда-нибудь. Славно было бы присесть рядом с Лололошкой на большом диванчике и снова разговаривать о всяких важных и неважных мелочах.       Но… Курсовая… Долг… Становление…       — Я бы с радостью… Но я сильно расслабился в плане образования, пока вас, первашей моих, выхаживал… Лучше я пойду, позанимаюсь дома… А вы скиньте мне потом фотки о том, как хорошо провели время, ладно?       Лололошка задумчиво склонил голову, но всё же согласился с таким раскладом.       — Хорошо, я обязательно нафоткаю и других попрошу.       — Отлично. Пока, увидимся ещё… — завтра. Конечно же, завтра.       На том они разошлись. Человек остался ждать остальных из общежития и снятых квартир, а Эграссель двинулся в сторону городских дорог, ощущая, как колется внутри чувство упущенной возможности.       В своё время ему его наставник говорил наслаждаться каждым мигом студенчества. Потому что это особенная пора — граница между школой, когда ты только учишься всему базовому, и уже полноценной взрослой жизнью, когда ты приобретённые и отточенные навыки применяешь на практике.              Студенчество — это о новом, мимолётном, скоротечном и нередко безудержном. Это когда ты ещё молод и всё же познаёшь этот мир кусочек за кусочком, но ты больше не наивное дитя, и готов к большему.       В эту пору ты имеешь полное право нарушать все прежние запреты.       Но Эграссель не нашёл сил и отваги преступить хоть один из них. Например, исчезнуть из квартиры на целые сутки. Ведь кто тогда позаботится об отце с похмелья?       Например… Подружиться с человеком, пусть твой родитель этого и не одобряет.       С этими мрачными мыслями он очутился дома. Мотыль, наконец, закончил свой жизненный цикл — неподвижной пушистой статуэткой замер на выключенной лампочке. Скоро его уберут уборщики.       А в квартире снова душно, и снова ветер не выносит спёртый воздух. Хотя бы солнце льётся сквозь жалюзи, тепло и нежно. К обеду распогодилось и жить стало легче.       Имея хоть какой-то запас сил для этого, эльф сел за учебники и свой проект. Но скоро заметил, что мысли его соскальзывают с расчётов на человека, который против его воли… Стал лезть в мысли.       Как же хотелось с ним общаться. Узнать больше. Узнать всё. От мелких, поверхностных вещей, до глубоких и сокровенных.       И отчего же на него напало такое одурение? Может, дело в том, что он ему показался хорошим потенциальным другом? У Эграсселя друзей было не много — одна только Туилин, с которой он разговорился в библиотеке на первом курсе. И то она была другой, её интересы, её страсть и стремления лежали в других областях. Но она умела слушать и вправлять на место мозги. Наверное, потому эльф к ней и притянулся — ради строгих, но оздоровительных пощёчин.       Да, такая дружба имела место быть, и он был такими отношениями удовлетворён. Он не обижался, когда она без утайки указывала ему на его загоны и дурные повадки. Потому что он уже не умел обижаться. И потому что правда хотел быть лучшей версией себя. Критика — лучший способ осознать, над чем стоит работать.       А Эграссель был одним из тех, кто мог переносить приступы её язвительности и часовые голосовые с жалобами о жизни и окружении. Но по большей мере об учёбе. Её факультет — это та ещё жесть, если боги и есть где-то в мире, то там их явно нет.       И вот. Его отношения с Туилин представляли собой вот такой союз, направленный на совершенствование одного и успокоение другой, но они не стремились стать ближе. У них не было общих приключений, они не ходили в гости, не молчали вместе.       И уж тем более не обсуждали то, что глубоко внутри.       Возможно, думалось Эграсселю, он просто жаждал такой духовной близости, которую мог гипотетически ему дать Лололошка. Он нашёл альтруиста, подобного себе. Луч света в тёмном царстве. Добрую душу, которую не запятнал злой рок.       Да, точно… Эграссель просто хотел познать душу такого же несчастного, как он сам…       — Интересно, как у них там дела… — сопротивляться желанию контактировать не удалось. Рука сама нашла телефон, разблокировала экран, открыла общий чат. Там рассыпались миниатюрки фотографий. Лололошка, как и обещал, собрал всех в одном кадре и сделал несколько селфи. Эграссель не сумел подавить улыбки, разглядывая разношёрстную компанию за столом. У них был шикарный стол, который сумел всех пошедших собрать.       Следом всплыл и загрузился кружочек. Эльф раскрыл его, как только увидел знакомые очки. Лололошка снимал свой подбородок, с напряжённой улыбкой глядя за кадр. А потом поднял камеру, показывая, что весь стол собрал лучшие умы всех рас, дабы изготовить самое ядовитое зелье на свете. В стакан Лололошки клали всё, что только можно. Эграсселю даже тошно стало, когда он увидел, как туда скинули кусочек мяса.       Затем Лололошка поднял камеру обратно на своё лицо, в кадре попался другой человек, и тот, заметив съёмку, обнял небрежно за шею и потряс снимающего. Это был Вальдхар.       — Это ты наставнику? — глассгарфец кивнул. — Вот так вот! Оставишь нас на час одних, а мы уже Лошку травим! — и с весёлым гоготом отпил из бутылки пива. Лололошка вернул прицел объектива на страшное нечто. В стакане теперь была бурая жидкость, и сложно было сказать, что это было изначально.       У Эграсселя брови домиком стояли. И его чуть не вывернуло, когда парень только взял стаканчик в руки. Он тут же выключил кружочек и стал гневно строчить.       «ЛОЛОЛОШКА НЕ ВЗДУМАЙ ЭТО ПИТЬ!»       После чего посыпались смеющиеся эмодзи и текстовый смех одногруппников несчастного отравляемого.       Скоро Эграсселю пришлось с горечью смириться с тем, что он не может спасти Лололошку, сложив лоб на стол.       А потом пришёл кружок от пострадавшего, он явно смаковал выпитое причмокиванием, но морщился немного. Явно это сборное зелье было омерзительно на вкус.       — Ну и гадость эта ваша заливная рыба… — усмехнулся он, и его тут же снова обнял за шею сородич, со смехом растормошил ему макушку, и на том кружок закончился.       Эграссель ощутил, как холодком по хребту стекает какое-то неприятное ощущение. Как и без того расслабленные уголки рта тяжелеют.       Нет, он рад, что у Лололошки, судя по всему, неплохо сложились с коллективом отношения, все приняли его странную дурашливую натуру, но…       Он бы сам хотел… Оказаться на этом кружочке.

✧ ✧

      «Нет… нет, это абсолютно неправильно!» — корил себя на следующее утро Эграссель. Очередная ядовитая мысль появилась в его голове. Ему хотелось занять собой всё свободное время Лололошки. В переписке, в реальности — где угодно!       Зачем? — Эграссель не уверен, но он начинает осознавать, что это что-то нехорошее. Дурное ощущение, деструктивное.       «Лололошка — свободный человек с правом на социализацию. Я не могу ему навязываться…» — твердил себе он, но отчего-то убедить себя не мог.       Всё ещё тянутся руки в переписку — просто убедиться, что ему за ночь что-то написали. Увидеть с колючим чувством ещё какой-нибудь снимок или кружочек, показывающий первокурсника в компании одногруппников. Что-нибудь. Какой-нибудь кусочек. Какая-нибудь знакомая нотка. Любой след от человека.       И он увядает, потому что запрещает себе.       Он же должен быть идеальным. Значит, должен быть сильнее своих пагубных слабостей. Значит, должен отложить телефон и заняться делом, а не выискивать, как одержимый, любые проявления заинтересовавшего его студента.       И всё равно, он с тоской вился у входа, зная, что у его первашей пары с утра. И правильно делал. Потому что застал приход Лололошки.       Светлое пятнышко с голубыми очками встало напротив него. Спокойное лицо парня сегодня было каким-то радостным. Эграсса застыл, разглядывая эту эмоцию, идеально подходящую его светлому лицу. И только когда ему в грудь ткнули чем-то тёплым, вдруг проснулся.       — А?       — Малина и арахис. — Повторил Лололошка, сверкая, как и прежде. Эграсса вздохнул, полагая, что это остатки вчерашнего события не смылились за вечерним умыванием с его лица.       Может, Лололошке всё же лучше с другими?       — Эграссель? — эльф вынужден вырваться из своего бреда наяву повторно. Потереть лоб от дурного самочувствия. — Ты в порядке? Ты на ходу выключаешься…       — Нет-нет, всё нормально… Я опять плохо спал… — он почесал в затылке, замечая, что допустил там формирование колтуна. Вздохнул, опустив руку и прижав к груди новый свёрток с обедом на сегодня. Он… Ещё был тёплым. Приятно, до тусклой улыбки. — Лучше скажи, хорошо ли вы посидели вчера?       — Да, было весело. А когда ты трагично попросил меня не пить это — все вообще под стол укатились, — ухмыльнулся парень. — Нектар из пюре, мяса, гороха, лимонада и чая с пивом, кстати, очень мерзкий. Не советую.       — Какой ужас… — прошептал Эграсса, боясь даже представить вкус. — Больше таким не промышляй!       — Хорошо, не буду… — парень непритязательно пошатался с ноги на ногу, отведя взгляд, а потом встал ровно, без шалостей. — Ладно, шутки — шутками, а надо бы уже браться за дело. У меня есть идея, и я уверен, что смогу её реализовать. Надо браться за проект для курсовой.       Ух, ты… Ло на его памяти стал первым, кто задумался так рано о курсовой.       — Это похвально! — Эграссель не удержался, вытянул руку и похлопал приятельски по плечу человека. У него было такое приятное на ощупь плечо. Твёрдое, угловатое, но не костлявое, вполне наоборот. На нём хотелось бы повиснуть. — Чем раньше начнёшь — тем меньше будешь рвать на голове волосы!       — Да. Да и мне скучно в общаге одному… Вот и начал потихоньку работать… О, кстати! — он поднял палец. — Ты не забыл, что у нас скоро дебют? И что мы на него идём с тобой?       Холодок пронёсся по позвоночнику и тут же испарился, как снежная лавина, оставившая по весне чистым скат крыши.       Лололошка по-прежнему хотел проводить вместе время…             Эграссель не удержал довольной улыбки. Сам себя боясь, притянул парня за плечо к себе, приобнял. Пошёл бок о бок к дверям университета, ощущая жар чужого тела.       — Конечно, помню! Всё по-прежнему в силе! — воскликнул эльф, и тут же по крыльцу пронёсся дерзкий холод, пронзил тонкими иглами кожу щеки. Эграссель отплевался от своих разметавшихся волос и глянул на Лололошку, который вжал голову в плечи. Его шея была голой. — Эй, а ты чего без шарфа ходишь?       — Я же говорю: иммунитет у меня… — а по тому, как он сжался, и не скажешь, что холод ему ни по чём. — Да и я как обычно: с собой полно всякого мусора, но того, что действительно нужно, не взял… И я не думал, что у вас осенью бывает так холодно… Не брал ничего тёплого… — они зашли в здание, и парень, вздрогнув от перепада температур, наконец, смог распрямиться. — Да и цены на одежду у вас — это нечто. Я сейчас всё равно ничего не смогу купить, пока на работу не устроюсь. Ну, точнее, я уже устроился… Вчера же. В ту же кофейню, где мы были с ребятами, работать. Сегодня будет обучение и всё такое. И да… Я там не на полную ставку, на вечер… — Лололошка помялся, стал шариться в кармане, и вытащил сигналку, передавая Эграссе. — Так что я не смогу с тобой ходить до дома вечером… Извини…       — Ах, нет-нет… Я понимаю… — он принял свою сигналку обратно, оглядев её. На корпусе уже была небольшая царапинка. У кое-кого и правда в карманах жуткий бардак. — Жить в Гохледдоле очень дорого…       И ведь при всём этом богатый Эграсса ест за счёт бедного иностранного студента…       — Прости, знаешь, можешь перестать мои обеды спонсировать, — вкинул эльф, нервно перебирая пальцами на плече у друга. — Если тебе это затратно, что ты даже шарф себе купить не можешь…       — Да не парься, мне твои фрукты вообще по дешмани выходят. Да я вообще кашу из топора варить умею, так что я не пропаду, не переживай! — парень похлопал эльфа по ровной спине, и того чуть не передёрнуло. Но он смягчился, успокоился…       Просто решил устроить подпольное сопротивление.

      ✧ ✧

      Новый день. Новая встреча на крыльце универа.       В руки эльфа протянут целлофановый пакетик с пышными и мягкими печеньками, в которых проглядывались кусочки запечённых ягод. А в руки человека — свёрток крафтовой бумаги с каким-то минималистичным принтом.       Лололошка таким взаимным обменом оказался очень озадачен: глаза округлил, сделался таким потешным, похожим на вечно бдящего котёнка.       — Держи, это тебе. — Мягко подтолкнул Эграссель, видя, что на шее приятеля по-прежнему нет ничего. Только ворот футболки поверх ключиц. — Надеюсь, тебе понравится.       Парень вручил печенье Эграсселю, а сам забрал свёрток, начиная раскрывать на месте. Надорвал бумагу, тут же видя яркий цвет, что был спрятан под слоями коричневой бумаги.       Эграссель не удержал улыбки, когда увидел удивление и восхищение, что замерцало на дне тёмных глаз, словно звёздочки. Лололошка быстро управился с упаковкой и достал на свет длинный голубой шарф в чёрную клеточку. Он был хороший — шерстяной, обещал хорошо греть в мороз.       Старшекурсник очень серьёзно отнёсся к выбору. Непременно искал голубой и такой, который бы нёс максимум практичной пользы носящему.       Первокурсник же, коротко оценив его парой прикосновений, мигом обмотался им и искренне, по-живому улыбнулся Эграсселю. А тому на душе сделалось тепло.       И без слов понятно, что подарок пришёлся получателю по нраву.