Бесстыжий

      Эграссель проморгался, прежде чем выйти из транса непоняток. И неловко улыбнуться, с недоверием оглядывая сиё молчаливое предложение.       — Я… Ты… Уверен, что мы поместимся?       И ступил ближе, чтобы убедиться наверняка. Два широкоплечих и высоких молодых парня… Разумеется, это закончилось тем, что им пришлось неистово прижаться, чтобы уместиться под куполом из водонепроницаемой ткани.       Что эльф находил очень неловким… И тушевался, радуясь, что соседу по зонту его лица не видно.       — Итак… До твоего дома? — прозвучало непритязательное предложение. И Эграсса тут же нервно фыркнул.       — Ты не от мира сего, Лололошка, — наставник покачал головой над своим подопечным. — Разумнее мне просто отвести тебя до общаги и забрать твой зонт с собой, а потом вернуть завтра.       — Напоминаю, я составляю тебе компанию, чтобы тебя не спёрли. Ты же мне тогда отдал свою сигналку… — напомнил Лололошка, и Эграссель опомнился, позабыв совершенно о том, что правда даровал её первокурснику.       — Значит, будет разумнее отдать мне её на обратный путь… — Лололошка помолчал, заведённый в тупик, но всё равно выкрутился, с лёгкой ухмылкой глянул снизу вверх.       — А ещё разумнее будет сопроводить тебя вместе с сигналкой. Но если ты не хочешь моей компании, то…       — Нет, я не против твоей компании! — Эграсса среагировал раньше, чем сумел подумать, и, поняв, что ответил слишком резко и страстно, прочистил горло в сторону. — Ладно, если ты хочешь иметь возможность поболтать, то я не против. Просто не хотелось бы утруждать тебя долгими прогулками в дождь. Простыть можно.       — Не беспокойся об этом, я не помню, когда вообще в последний раз болел. — И они пошли в коварный туман дождя. По главным улицам катились машины, вежливо притормаживая перед лужами, возле которых шли пешеходы. Регулирующие дорожное движение огни мерцали, как праздничная гирлянда, и фонари, ровные, аккуратные, красивые, похожие на леденцы своими шапочками, вели сквозь вечерний сумрак.       Шёпот падающих капель заглушал голоса, барабанная дробь по натянутой ткани ограничивала звуки извне. И получалось так, что под каждым зонтом был свой маленький мир. В этом маленьком мире, тесно друг к другу прижавшись, и были два студента, болтающие о мелочах. О погоде, о климате, о том, какая тёплая зима обещается, о центральном отоплении в общаге. Об идее Лололошки выращивать для топлива быстрорастущие растения, а потом автоматическими системами их срезать. А потом долгое обсуждение об этичности такого метода со стороны экологии.       И вот, знакомый микрорайон, высокая калитка, требующая магнитный ключ. И сырой воздух, который прилипает к телу даже сквозь тёплую одежду.       — Может, зайдёшь на чай? — робко звучит из уст эльфа. Лололошка пожимает плечами.       — Можно, если ты не против. — И тогда Эграсса прижимает специальную карточку на ключах к замку, проводит первокурсника в закрытый двор. В нём одиноко и грустно стоит пустая детская площадка, никто не восседает на лавочках, лишь ухоженные цветы на клумбах склоняют свои головы покорно пред дождём.       Всего ничего, и они уже в тёплой, душной квартире. Эграсселю жалко погружать и обитель во влагу, так что он окон не открыл. Лишь сбросил обувь с плащом и прошёл на кухню, включая по пути свет, поставил сразу чайник.       — У тебя тут очень мило… — подметил Лололошка, оглядывая свежие обои и хороший паркет в коридоре. И пришёл на кухню, видя всё то же самое.       — Спасибо. — Хмыкнул Эграсса, закинув в заварник рассыпного чая и оглядев тоже пространство кухни. — Этим летом ремонт делал. Обои сам клеил, а для паркета бригаду нанял. Как видишь, вон в том углу проклеил плохо, и теперь там такое безобразие… — он указал на пузырь. Он был бы незаметен при свете дня, но вечером лампа под идеальным углом светила, чтобы дать ему отбросить тень.       — Ох, всегда ненавидел клеить обои… Всё потом в клею, ходишь, спотыкаешься о прошлые обои, и облажаться нельзя, всё идеально нужно сделать, иначе всё испортишь… Хорошо, что у нас обои — роскошь дорогая, и мы таким редко балуемся. — Подметил Лололошка. Эграссель ни секунды не сомневался теперь, что ремонтом дома тоже занимался он с ранних лет.       — Ремонт — вообще штука противная, мне не понравилось… — поддакнул со смешком Эграссель. Начал закипать чайник, но раз вода в нём уже была кипячёная, он не стал ждать полного закипания и залил заварник. — Зато после него всё такое свежее и необычное… Иногда обновки — это приятно.       — И то верно. — Согласился молодой человек, присаживаясь за стол, и он заметил в коротком мгновении, что за дверцей шкафчика под раковиной стоит уйма зелёных стеклянных бутылок возле мусорного ведра.       Он не успел даже что-то осознать, как дверца прикрылась рукой эльфа. И парню не осталось ничего иного, кроме как прилежно уткнуться взглядом в обеденный стол.       Он был небольшим, на четыре персоны, хотя с самого момента его приобретения одновременно за ним всегда был только один восседающий.       Сегодня же это изменилось. Напротив друг друга сели два студента с чашками горячего и душистого чая. Эльф достал на общак уже початую упаковку печенья, которым питался на завтрак.       — Угощайся. — Вздохнул Эграссель, облокачиваясь о поверхность стола. Лололошка не стал жадничать — взял одну и, повертев её в руке, вдруг подал голос:       — Кстати, про курсачи. Это, получается, нужно разработать какой-то инженерный проект и презентовать?       — Да, — Эграссель бережно сдул с чая дымок и отпил. — На первом курсе достаточно просто спроектировать какую-нибудь автоматизированную систему или ещё как-нибудь выпендриться, но гораздо круче будет, если ты сможешь её ещё и реализовать. Я на первом курсе вот решил сделать саморегулирующееся колесо. Но… — Эграссель помялся, вспоминая те мучительные ночи и желание разбить себе голову об стол от того, насколько же он пожалел о своём выборе. — Это оказалось немного не по силам мне на первом курсе, и пришлось экстренно придумывать что-то попроще. В этом году планирую добить эту идею до конца.       Лололошка понятливо слушал, внимательно глядя на эльфа. Тот даже смутился и в какой-то момент стал опускать взгляд.       В Глассгарфе считается нормальным столь пристально смотреть на других? Или он опять себе что-то выдумывает, как всегда говорит Туилин?       — Ты выглядишь уставшим. — Мягко мурлыкнул Лололошка. Его тихий голос даже не оставил эхо. А Эграссель вздрогнул, постарался освежить лёгкой улыбкой своё лицо.       — Просто насыщенный день… Не думай об этом. Лучше обращайся ко мне, если возникнут трудности с твоей курсовой. Ты же ещё не придумал, что будешь разрабатывать?       — Есть одна идея, но я ещё подумаю…       — Конечно, не спеши. У тебя для рассуждений ещё примерно недели три. Потом уже начнут трясти темы для документации и прочего. — Эльф снова усмехнулся. — Лучше уж сразу оценить все риски и возможности, а не бегать потом, как я, и менять истерично тему после заверения.       Лололошка понятливо покивал, и они допили свой чай. Надолго Эграсса задерживать приятеля не собирался — тому же ещё возвращаться в общежитие! Так что он просто обогрел его и проводил до прихожей.       — Там возле калитки столб с кнопкой, просто нажми, и замок разблокируется, сможешь свободно выйти.       — Вообще, интересная тема. Только вот как у вас доставщики проникают во двор? Или приходится их встречать на улице…? — пробубнил Лололошка, натягивая на ноги свои подсохшие кеды.       — Ах, ну, лично я…       Прозвучали громкие, тяжёлые шаги. Остановились у двери, и Эграссель весь замер, не ожидав, что всё так сложится.       Лололошка выпрямился, чтобы тоже узреть, как открылась дверь и в квартиру заглянул мокрый и сердитый старый эльф.       Точнее, он казался старым из-за неухоженной седеющей бороды и чрезмерно глубоких морщин, которые усугубляла его хмурость. Пустые глаза, лишённые всего живого, недовольно уронили тяжёлый взор на чужака.       — И кого ты притащил сюда. — Ядовито шикнул эльф, поднимая теперь лениво и небрежно взгляд на своего сына.       У Эграсселя перебило дыхание на миг, но он собрал осколки своих мыслей в кучу.       — Это Лололошка. Я его наставник в университете. Просто… Привёл на чай.       — Человек эльфу не товарищ. Пусть уходит немедленно. — Отчеканил старик. Лололошка, переглянувшись между ними двумя, протиснулся в щель приоткрытой двери.       — Пока… — осталось слово на пороге, произнесённое шёпотом. И его придавило резко закрывшейся на замок дверью.       Тадмавриель прошёл мимо, сбросил массивные туфли на подставке, повесил мокрое пальто сушиться и направился к своей комнате, гремя пакетом с новыми бутылками. А Эграссель дышал стиснутыми лёгкими. Неприятная щекотка ползла вдоль рёбер ядовито.       Тревога.       Ненавистная подруга, неразлучно живущая с ним бок о бок.       — Ну, чего же ты так… — подал он несмело голос, но обернуться на отца не посмел. — Он мой друг…       — Брось. — Резко, как пощёчина. — Ни один человек не равен эльфу ни в чём.       — Но… Как же дядя Лукий? Ты же сам когда-то дружил с человеком…       — Не говори о вещах, в которых не разбираешься. За умного сойдёшь. — Дальняя дверь хлопнула, да так, что по стене прошлась дрожь. И этой дрожью прошлась рябь по телу Эграсселя. Он вздохнул, не находя во вздохе утешения.

✧ ✧

      Сон не шёл ни в какую уже вторую ночь. В голове мелькали вспышки событий этого вечера. Как Лололошка ведёт себя мило и учтиво, как они идут плечо к плечу под зонтом, болтают о том, о сём, точно так же беседуют в пустой тихой квартире о ремонте. А потом томный вечер сменяется этим. Неловким прощанием, неприятным изгнанием.       «Ни один человек не равен эльфу ни в чём» — но ведь это же не правда!       Да, люди короткие, у них нередко наблюдаются более грубые черты лица, нежели у эльфов, но при этом они живучие. Раса, существующая вопреки своей же среде обитания. Раса, окрашенная в сизо-голубые оттенки меланхолии своей же истории, которая их научила доброте и щедрости.       Эграссель почитал на досуге несколько коротких сказок, написанных Глассгарфскими писателями. Жестокость в них описывалась так же болезненно-реалистично, как и во всех эльфийских, но пока эльфы прославляли свою гордость и непокорность, люди восхваляли помощь всему живому и милость даже ко врагу.       Нет. Эграссель не мог никак иначе теперь смотреть на выходцев этой культуры. Лололошка стал для него эталоном — мучеником, не забывающим про благие деяния. Такую волю надо уважать. Такой дух не каждому перепадает.       Однако…       Возможно, чрезмерные мысли о нём и есть причина, почему ему так плохо спится?       Потому что он боится сам не оказаться эталоном эльфийской расы для Лололошки? Он должен быть размеренным, мудрым и в меру строгим, благодетельным. Он должен также показывать, что он достоин быть сыном своего отца. Ему нужно постоянно творить, изобретать, строить себе дорогу в великое будущее.       Он не может отдавать свои вечера одному-единственному человеку… Даже если он… Вдохновляет. Даже если… Даже если интересно послушать о том, как ему живётся. Даже если хочется убедиться наверняка, что его пребывание здесь будет максимально комфортным и безоблачным.       Может, ему правда не стоит так сильно налегать на него? Может, надо сбавить обороты?       Иначе он. Ничего. Не добьётся.       Сон рвётся в руках. Сколько ни закрываются глаза, Эграсса вскоре обнаруживает себя глядящими в высокий, сизый потолок. За окном бушует дождь, барабанит неистовее, чем прежде. И дышать нелегко.       И рука сама находит под подушкой телефон.       Под покровом ночи в светлой голове происходит настоящий кошмар. Словно на свет выходит совершенно другой Эграссель, потаённая личность, которая годами томилась в каком-нибудь старом чулане. Ночной Эграссель, казалось, жаждет разрушений. Иначе почему он так небрежно разит, словно мечом? Почему, не слушая разум, пишет то, что хочет? Так ненароком можно всё испортить, но никто не в силах его остановить, пока он мечется с самым острым оружием — словом.       «Прости за моего отца. Он всегда такой, не принимай близко к сердцу…» — первое сообщение. Собеседник, очевидно, не в сети. Пальцы тянутся писать дальше, но разум пока ещё отчаянно борется. Ранится, но заламывает руки той хаотичной природе, что явилась в этот час.       И Эграссель, не ощущая тела и не слыша дождя, совершает очередную попытку уснуть, опуская смартфон, стало быть, в ту же бездну, куда стал падать сам.