Три одинаковых лица

Я просыпаюсь в месте, до боли напоминающем больничную палату. Из чего я могу сделать сразу несколько выводов. Первое: я жива. Это не может не радовать. Второе: я потеряла достаточно крови, чтобы потерять ещё и сознание. Это довольно плохо. Третье: несмотря на это, я всё-таки вроде бы в порядке. Четвёртое: судя по тому, что я не в тюрьме и у моей кровати не толпятся полицейские, ждущие моего пробуждения для начала допроса, а буква L не маячит назойливо на этом, кажется, неработающем телевизоре, Енотов умер раньше, чем успел рассказать что-то полиции. Что тоже весьма хорошая новость. Пятое: ноутбука со мной рядом нет. Это вот очень плохо. L за то время, пока я была в отключке (а я даже не знаю, сколько прошло времени!), мог что-то написать. Мог написать что-то важное. Что-то критически важное. Я твёрдо намереваюсь перегрызть горло первому встречному, если он не принесёт мне ноут. К счастью, первым встречным оказывается Уильям, и ноутбук он с собой приносит. Какой замечательный человек, сразу знает, что мне может понадобится. Но так как это Уильям, я решаю, что задать несколько вопросов по поводу дела будет намного важнее. — Он умер? — выпаливаю я, прежде чем он успевает поздороваться. Уильям медленно кивает, немного смущённый моим вопросом, но мне всё равно. Я чувствую глубочайшее облегчение, которое через секунду сменяется подозрением. — И он ничего не успел никому сказать? Учитель мотает головой. — И вам тоже? Снова нет. Надо, пожалуй, перефразировать вопрос, чтобы быть уверенной. — Он вам что-то успел сказать? Кивок. Уильям, ты бы хоть таким честным не был, я ж так снова сдохну. Вернее, в первый раз, но точно сдохну. — Что? Уильям молча кивает на ноутбук. И без слов понятно. Кстати, а почему без слов? А, я в палате не одна. Это, безусловно, неловко. А, но, кажется, она спит. — Вы же ему не поверили? — пожалуйста, соври, соври, Уильям! Он качает головой. Отрицательный ответ на отрицательный вопрос может быть воспринят двояко, чем я и пользуюсь. Лучше думать, что они не поверили. — Спасибо за ноутбук, — я стараюсь улыбнуться, но к обычной невыразительности моего лица добавляется усталость, поэтому не особо получается. Как бы то ни было, достаточный минимум вежливости соблюдён, подробности можно будет спросить потом. Пока стоит поработать. Включаю ноут и закрываюсь от окружающего мира. «Я нашёл квартиру Говарда Томсона в Дели. Её обыскали, он, кажется, чист». «Почему ты не отвечаешь?» «Ты жив?» «На меня недавно напали. Не смог опознать». «Ты в порядке?» Подозрительно много сообщений. Я рассеянно смотрю на дату… о-ох, япо-о-онский городовой! Семнадцатое марта! Восемь тридцать семь! Я спала больше суток! Неудивительно, что он, мягко скажем, заволновался — я обычно всегда на связи. И кто это на него напал? «Я окей. Просто на меня тоже напали недавно». Чистая правда. «Ты в порядке?» Возвращаю ему его вопрос. L отвечает мгновенно. «Да. Но нападавшего найти так и не удалось. Впрочем, я на семьдесят процентов уверен, что это связано с нашим текущим делом». «Нашим» слегка коробит. Ну да, технически мы работаем вместе, но всё равно слегка не по себе. Кстати, а это интересно. Может ли Енотов быть как-то связан с индийским делом? «А почему он не может просто убить детективов?» Похититель будто намеренно совершил это преступление для того, чтобы L попытался его раскрыть, а Енотову откуда-то была известна моя личность. А учитывая, что есть лишь один человек, который знает… Нет никаких сомнений в причастности ББ к этому делу, ха? Енотов никак не мог узнать. И я уверена, он бы начал действовать раньше, если бы узнал об этом сам. И у меня не было с ним никакой связи с того момента, как он уволился из школы. Он никак не мог выйти на меня самостоятельно. Ему кто-то помог, или рассказал. И это всё ещё может быть только один человек… аргх! «У меня нет никаких сомнений в том, что нападение на меня связано с похитителем каким-то образом». «Ладно. Кстати, что с агентом случилось? Ты писал, что он приедет шестнадцатого». «Я писал, что он занят до шестнадцатого. Думаю, он скоро приедет, просто, понимаешь ли, людям нужно некоторое время, чтобы собраться и уехать в другую страну». «Не нужно так грубо: (» «Не тебе судить. Я слышал несколько раз, как ты с полицейскими общаешься». «Это никак не относится к делу». Кошмарный, наверно, человек в обычной жизни этот ваш детектив L. Если он вообще имеет какую-нибудь обычную жизнь и общается с обычными людьми. Возможно, поэтому он и утратил этот навык. Я закрываю глаза и глубоко дышу. Нужно как-то собраться с мыслями и осознать происходящее. Пункт раз: я пролежала без сознания около больше суток из-за потери крови. Пункт два: Шерлок не стал уезжать без меня. Пункт три: судя по всему, никаких новостей по делу похитителя не появилось, иначе L известил бы меня об этом сразу же. В целом, кажется, всё нормально. Всё более-менее под контролем. Ого, Уильям всё ещё тут. Терпеливо стоит и ждёт, пока я закончу разговор с L. Надеюсь, ему хотя бы не видно экран. — Учитель, могу я попросить вас передать детективу, чтобы он купил билеты на сегодняшний поезд в Москву с нашими документами? О пути из Москвы в Дели я позабочусь. — Хорошо, — наконец говорит Уильям после долгого молчания и тут же достаёт телефон, чтобы набрать Шерлоку. Я выдыхаю. Всё нормально, всё отлично. Я не люблю перелёты, переезды, путешествия, перемещения — ничего из этого. Единственный раз, когда я ездила куда-то по своей воле, был где-то полтора года назад, когда… а, впрочем, не стоит специально вспоминать об этом. Мне обычно и не надо куда-то ездить, все мои проблемы, как правило, решаются по сети. И сейчас мне ужасно неуютно стоять на вокзале, сжимая в руках сумку с ноутбуком и ощущая вес рюкзака на плечах. У Шерлока рюкзак ещё больше, и он часто толкает им меня, даже не извиняясь. Возможно, он и не замечает: такой рюкзак есть у каждого второго путешественника, и все задевают ими друг друга, толкаются, кричат, суетятся, и это давит на мозги и тело. Ещё больше давит количество смерти, окружающей меня. Я же говорю, специально вспоминать нет и смысла. Через полчаса, которые ощущались, как тридцать лет, мы наконец-то садимся в поезд. Плацкартный вагон. Мы, к счастью, в купе. Но, к сожалению, с нами едут ещё какие-то люди. Что, конечно, неудивительно, но от этого не менее досадно. Первый человек — парень-подросток примерно моего возраста. Лежит на верхней полке и читает книгу — судя по обложке, «Десять негритят». На полке под ним сидит милого вида старушка и вяжет что-то из пушистой фиолетовой шерсти. Шерлок сразу же вступает с соседкой в оживлённую беседу, пока я карабкаюсь на верхнюю полку. Это намного сложнее, чем звучит, особенно когда у тебя нет почти никакого опыта. Шерлок протягивает мне снизу сумку с ноутбуком. У меня есть двенадцать часов, чтобы закончить перевод голландского романа на английский язык, три-два-один, поехали работать. Это тоже намного сложнее, чем звучит, потому что постоянный шум, кто бы мог догадаться, мешает. Тишина в поезде, видимо, никогда не наступает. Я надеваю наушники и врубаю скачанную накануне музыку, но заряд батареи начинает падать с феноменальной скоростью. Та слабенькая розетка в изголовье полки вообще не помогает. Я вздыхаю, выключаю ноут и тупо пялюсь в потолок, вернее, в третью полку надо мной. Без понятия, что можно делать без ноутбука. В последнее время примерно вся моя жизнь сосредоточилась в этой железяке. Надо будет посвятить денёк осмотру достопримечательностей Дели — когда мы раскроем дело, конечно. Шерлок зовёт меня вниз, и я от нечего делать спускаюсь. Он играет с бабушкой в шахматы — она пока выигрывает. — А давайте устроим турнир! — выпаливает он, когда я сажусь рядом с ними, и быстро ставит фигуры в начальную позицию. Ребёнок, честное слово, так и не научился проигрывать. Парень спускается с верхней полки, отложив на время книгу. Мы все знакомимся, и я узнаю (сильно сказано), что его зовут Вениамин, а милую старушку зовут, как солнце русской поэзии — Александра Сергеевна. Кто с кем играет, определяется броском четырёх монеток. Чтобы получилось два орла и две решки, пришлось перебросить несколько раз. Шерлоку, к своему сожалению, предстоит играть с Александрой Сергеевной. Он всё-таки проигрывает и угрюмо садится в угол, уминая бутерброды, приготовленные в дорогу Уильямом. Исподлобья смотрит, как я в пух и прах разношу на поле Вениамина и злорадно хихикает, наблюдая за тем, как я расставляю фигуры для игры с Александрой Сергеевной. Через десять минут я присоединяюсь к Шерлоку в его унынии. И краду его — наши общие! — бутерброды. А нечего было смеяться. Так как бутерброды принадлежат по праву и мне, я решаю отомстить ему получше, беседуя с Вениамином о нём. Вернее, не о нём, а о чудесном персонаже сэра Дойля. Оказалось, что Вениамин — фанат его работ. Наблюдать за тем, как изменялось выражение лица Шерлока, было лучшим развлечением за долгое время. Так и хочется сказать, что бояться ему особо нечего — Джон описал чересчур романтизированную его версию, никому и в голову не придёт связать её с тобой. Ну кроме всяких там L. Кстати, надо бы проверить, не написал ли этот придурок чего. На следующей остановке я пользуюсь вновь появившимся интернетом и залезаю на верхнюю полку, чтобы проверить сообщения. Снежная белизна. Как же хорошо. Через двенадцать часов Абико Ямада и Леонард Ли садятся на самолёт из Москвы в Дели, тихо переговариваясь о чём-то на английском. В самолёте очень скучно, зарядку я полностью посадила в аэропорту. Шерлок рассказывает какие-то истории о своей учёбе в университете, за что я ему очень благодарна — умереть от скуки можно. Рядом плачет какой-то ребёнок, который не поддерживает решение своих идиотов родителей ехать в Индию и мешает мне слушать, как Шерлок пересказывает подробности отношений своего брата с умной половиной Оксфорда. — Я просто вот так скажу, для него умный — это от 130 IQ. Но он из всех оксфордских гениев так ни с кем и не остался надолго. На политике повёрнутый, опять же. Бросал каждого, кто не знал наизусть список лидеров всех стран мира, — он вздыхает, отпив воды из картонного стаканчика. — Ну что за ублюдок. Реально ведь с половиной универа переспал. — А сейчас что, есть у него кто-то? — спрашиваю я с любопытством. Нашёл ли «само британское правительство» кого-то под свои стандарты. Шерлок вздохнул. После нескольких секунд молчания он наконец сказал: — Да кто его знает. Давно я с ним не общался, а свою личную жизнь эта тварь бережёт пуще гостайн. Я согласно киваю, да, это похоже на Майкрофта. Учитывая, что парочка гостайн всё-таки просочилась сквозь его пальцы, а о личной жизни неизвестно даже его младшему брату — детективу, на секундочку. Истории рано или поздно кончаются, потому что говорить о его детективной работе в общественном месте было небезопасно. Я уставилась в окошко, а он читал успешно сворованную у Вениамина книгу Агаты Кристи. — Чего? А он её из книжного украл! — недовольно проворчал Шерлок, заметив мой взгляд.