Три одинаковых лица

«Добрый день, мне срочно нужна Ваша помощь. Не более четырёх минут назад детектив L написал моему партнёру, Шерлоку Холмсу, с просьбой о помощи в расследовании. В случае согласия нужно было связаться с L через Вас. Я прошу Вас рассказать немного больше о деле, про которое говорил L.

С огромной благодарностью, Уильям Джеймс Мориарти».

«Дело о похитителе Тары и Балы Адхикари, супруги и сына покойного Кумара Адхикари. Похититель не оставил следов, есть подозрение, что это сбежавший из тюрьмы Бейонд Бёздей, лос-анджелесский убийца. Его предполагаемый сообщник — Говард Томсон, полицейский из того же Лос-Анджелеса. Сейчас последний находится в Дели, где и произошло похищение. От Шерлока Холмса требуется осмотреть место преступления в поисках следов, нарочно оставленных похитителем, если они есть». Выдыхаю и нажимаю «отправить». Бесит пользоваться ноутбуком, когда адресат прямо в соседней комнате. Пока они читают и размышляют, я подумываю, не написать ли L какую-нибудь гадость. Сегодня он явно перешёл границы. Оба они считаются мёртвыми, а своими действиями он подвергает их жизнь опасности. Я столько времени потратила, предотвращая публикацию правды о «Лорде Преступности», и этот придурок хочет всё разрушить? Ни за что. А ещё у нас сейчас вообще-то другое дело! Шерлок занят, нечего его выдёргивать. Я прислушиваюсь к звукам, доносящимся из-за стены. Шерлок тоже крайне возмущён и чуть не орёт, а Уильям старается его успокоить. Через несколько минут ответ приходит: «Передай L, что я этого индийского похитителя в гробу видал! Он обещал вообще-то никогда не выходить на контакт с нами после того раза, и что сейчас? Да и у меня всё забито до 16-го!» «Добрый день, спасибо за информацию. Хочу извиниться за моего партнёра. Этим неловким способом он попытался выразить одновременно своё согласие и недовольство сложившимся положением. Прошу вас передать L, что он согласен. Мне хотелось бы также спросить у Вас лично, может ли вместе с Шерлоком Холмсом поехать третий человек?

Искренне Ваш, Уильям Джеймс Мориарти».

Намёк на «третьего члена команды» понят. Разумеется, Уильям понимает, что не может поехать туда сам, чем дольше L не знает о том, что они всё ещё живут вместе, и где они живут, тем лучше. Но было бы неплохо, если бы Шерлока кто-то страховал. «Если этот третий человек не против. И, конечно, если не уведомлять об этом L». Я как будто и не могу сказать ничего больше. Поэтому пора уведомить L о согласии его официального (хотя тоже не очень) агента. Быстро пишу ему несколько строчек, стараясь вложить в них можно меньше моего недовольства и кричу: — Э-эй? Как там у вас дела? — Хуже, чем могли бы быть, — мрачно отвечает Шерлок, снова появляясь в гостиной. — Ты случайно не хочешь на несколько — или много — деньков сгонять в Индию? — Ага. Но после того, как закончим с «Часовым убийцей». — Конечно, — подтверждает Уильям, кладя готовому взорваться Шерлоку руку на плечо. — Сначала вы закончите с делами здесь. Я не смогу вас сопровождать, кому-то придётся приглядывать за квартирой, да и нужен будет человек, к которому сможет обратиться пришедший в «Консультант». С Уильямом так легко о чём-то договариваться, честное слово. Не то что с букой Шерлоком. Хотя тут станешь букой, детектив всегда за своего партнёра сильно беспокоился, а тут такая подстава — про них вспомнили. Внезапно я вспоминаю кое о чём. — Кстати о сопровождении. Я быстро схожу… домой, возьму кое-что, окей? Уезжаем же шестнадцатого, да? — быстро говорю я, захлопывая ноутбук и кидая вслед за ним в сумку коробку с орехами. На оба вопроса Уильям кивает, и я, почти моментально одевшись, выбегаю из квартиры. Подъезд — улица — подземный переход — слежки нет — другой подъезд — квартира. Теперь я дома. Хотя домом это многие и не назовут. Мебели тут почти нет — в одной из комнат стоят диван, несколько компьютеров, стоящих прямо на полу, и одинокий стул. Стул я нашла года два назад около мусорного бака и решила избавить от одиночества, а диван мне великодушно оставил предыдущий хозяин. Так я обошла неудобную проблему покупки мебели — тащиться в какой-то магазин мне совсем не хотелось. Разве что за компами. Да и привлекать внимание к этой квартире — ну… Она досталась мне немного (очень) незаконным путём, и в идеале мне бы хотелось, чтобы жильцы дома про неё просто забыли. В соседней с этой комнате хранится всякая всячина на случай экстренных — почти любых — ситуаций. Там хранилась и сумка с фальшивыми документами на меня, а впоследствии туда добавились и фальшивые документы Уильяма с Шерлоком. На моих было имя «Абико Ямада», на документах Уильяма — «Джеймс Бронте», а у Шерлока — «Леонард Ли». Да, фальшивое имя детектива — небольшое «на тебе!» другому детективу, да, мне хотелось совершить мелкую пакость. До этого времени я вообще не думала, что мне они когда-нибудь понадобятся, поэтому над именами особо не задумывалась. Но, по-моему, они довольно красивые. Хватаю эту сумку в довесок к сумке с ноутбуком и бегу обратно. Подъезд — улица — нет слежки, отлично — подземный переход — улица — подъезд — квартира. Всего этот путь занимает около двадцати минут, я считаю, вполне неплохо. Мне невероятно повезло найти подходящую квартиру недалеко от «Консультанта». Ох, или, вернее, найти подходящую квартиру для «Консультанта» недалеко от моего почти постоянного места жительства. В «Консультанте» неспокойно, впрочем, как и всегда. Уильям, негромко ворча что-то себе под нос, что вовсе ему несвойственно, варит макароны (что тоже крайне несвойственно для него, он обычно готовит более сложные и здоровые блюда. Макароны и что-то подобное — прерогатива Шерлока). Шерлок ходит по гостиной кругами, опять же что-то ворча. С моим приходом ничего не меняется, поэтому приходится тащить Шерлока на кухню к Уильяму чуть ли не силком. — Детектив, вот твои документы для поездки в Индию. Думаю, в Москву на поезде под своим именем, и дальше с этими из Москвы в Дели на самолёте. Шерлок смотрит на меня крайне скептически. Да, да, это, возможно, самая подозрительная вещь, которую я могла бы сделать в этой ситуации. Откуда-то достать пачку фальшивых документов с фотографиями Шерлока, как будто каждая десятиклассница хранит их дома под подушкой. Будто я уже вообще скрываться перестала. Тем не менее, никто ничего не говорит. Да, тот невысказанный договор про нераскрытие преступлений друг друга. Я ж ему Милвертона не припоминаю. Впрочем, какой бы занозой в заднице L со своими приглашениями ни был, наша главная задача сейчас — «Часовой убийца» и его скорейшая поимка. А мне всё ещё продолжать работать надо, к слову. И так как сидеть сегодня в «Консультанте» мне не надо, я иду в свою квартиру. Пожалуй, моё семейство переживёт одну ночь без меня под их крышей. Не первый же, в самом деле, раз. Здесь темно. Не потому, что мне так уж сильно нравится темнота, а чтобы сберечь электроэнергию (денег у меня много, но не для того, чтобы тратиться на подобную чепуху, как освещение). Да и лишнее внимание к светящемуся по ночам окну привлекать не хочется. Почему я не сплю? Хороший вопрос. Потому что работаю, очевидно. Я не могу себе позволить работать не круглосуточно. И так большая часть дня идёт впустую из-за школы. Я не могу позволить себе терять ещё и ночь. Этой ночью Шарлотта Оливье совершает самоубийство в своей квартире. По причинам, никак не связанным с русской школьницей с японскими корнями, которые очевидны, как бы я (и мои родители) не прятали моё имя. Интересно, а какое происхождение у L? Всё, совсем уже какой-то бред несу. Потягиваюсь и закидываю в рот сразу горсть орехов. Никаких новых зацепок по делу ББ. Нечего делать и с делом «Часового убийцы». Нет людей с почти вышедшим сроком жизни на стене. Сгинь, а. Остаток ночи я провожу, смотря сериал. «Ясновидец» мне очень нравится, потому что позволяет списать собственные способности на вымысел, потому что меня восхищает способность главного героя выставлять одну правду другой, в которую больше верят окружающие. Вот это — талант ко лжи. Напоминает мне Уильяма. Возможно, это не самое продуктивное занятие, за которым можно провести ночь. Я могла бы по крайней мере сделать домашнее задание. Или поспать. Но у меня нет настроения. Вот и всё тут. Меня завтра… ой, уже сегодня… собираются убить. Могу я свой, вероятно, последний день прожить так, как мне хочется? Я же не уверена, успеют ли Шерлок с Уильямом прийти до того, как меня пристрелят. Я, конечно, в них верю, но всё ж таки… Утром я внезапно вспоминаю про то, что мне сегодня в школу, и кроме этого, я обязательно должна буду вернуться в дом, а не сюда или в «Консультант». Настроение становится довольно паршивым. А тут даже кофе не сварить, потому что нет чайника или даже плиты. Только одиноко стоящая раковина. Я давно нашла выход, просто заливая растворимый кофе холодной водой, но это не то. Таким образом я лишаю себя одного из утренних ритуалов, ради которого, к сожалению, приходится возвращаться в дом. Засыпаю в коробку новую порцию орехов (запас которых хранится в той же комнате, где были документы), хватаю рюкзак и иду в школу. Хотя, на самом деле, мне бы лучше уже бежать — до уроков десять минут. Но первыми двумя уроками физкультура, на которую мне настолько же всё равно, как и нашему физруку на меня — он уже давно махнул на меня рукой. Ставит тройки просто за то, что я иногда там появляюсь. Примерно так же, как на меня забили и другие учителя. У меня нет проблем с учёбой вообще — все предметы даются мне с одинаковой лёгкостью. Но тратить своё время на домашнее задание — увольте. Поэтому пятёрок в четверти никогда и не выходит. Мне без разницы, учителям без разницы, хотя иногда они стонут что-то про испорченный аттестат. Как будто он мне будет нужен. Физкультура, литература, физика, искусство, биология, геометрия (здравствуй, Уильям!). Вот и всё, можно и домой. Махаю Уильяму рукой и тороплюсь в дом — надо успеть туда до трёх. Как ни странно, я прихожу туда к двум тридцати, есть ещё куча времени на подготовку. Выпинываю младшую сестру на улицу с наказом не возвращаться часов до пяти. Аргументирую ужасной загруженностью домашкой, подготовкой к ЕГЭ, не забываю упомянуть про то, что сегодня пятнадцатое (а-а, «Часовому убийце» лучше тебя дома не видеть!) и обещаю ей добыть копию мюзикла, который она так давно и безуспешно разыскивает в интернете. Это не будет проблемой для меня. Наконец она уходит, и я сажусь на кровати в позе «десятиклассница пришла домой после школы и решила позалипать часа три в ноутбук». Я не знаю, когда именно придёт Енотов, и подозрений лучше не вызывать. Так что, «Ясновидец»? Каким бы острым слухом я ни обладала (как и в случае со зрением, я удивлена, как он ещё не стёрся от постоянного использования наушников), через оживлённый голос Шона Спенсера звонок в дверь я не услышала. Зато теперь я слышу стук в дверь своей комнаты — холи щит, уже без десяти три! Скидываю наушники и бегу открывать дверь Енотову. Ещё из расписания выбьюсь, так и до беды недалеко. — Простите, я без разрешения зашёл. Дверь открыта была, — виновато улыбается он. Я стараюсь никак не показывать своего недовольства: ври больше, я закрыла дверь сразу за сестрой. — Да ничего. Вы… Рождественский? Мне Пётр Алексеевич сказал… — Да, верно, верно, — перебивает он меня (ну что за грубость!), — я сегодня побуду тут, чтобы удостовериться в том, что убийца не придёт сюда. Сидим. Я нервно ёрзаю на кровати — даже если бы я не знала, что сижу в одной комнате с убийцей, мне было бы не по себе, поэтому не вижу ничего подозрительного. Он сидит за столом, на котором моя сестра делает уроки, и молча наблюдает за мной, что ещё больше действует на нервы. Без пяти три. Лучше бы меня уже поскорее убили, что ли, ненавижу быть наедине с кем-то незнакомым мне! Ещё и поработать особо нельзя, и отвлечься сериалом нельзя — уши и глаза мне сейчас нужны, как никогда. Поэтому я занимаю себя чтением какой-то статейки об индийских сладостях, хотя с этим сладкоежкой Шерлоком я, скорее всего, и так стану в этом экспертом. Убийца будто вообще не двигается и даже не моргает. Выглядит, как змея. Сказала бы, что мурашки по коже от его взгляда, но, к сожалению, нет. Единственное, что немного успокаивает, так это дата смерти над его головой. Ха, стресс на мой организм влияет всегда одинаково, и лучше бы это всё-таки были физические реакции вроде гусиной кожи. Невольно задаюсь вопросом, где же сейчас Уильям с Шерлоком. Они всё ещё в домах фальшивых жертв, уже везут их в безопасное место или уже едут сюда? Меня убивает невозможность связаться с ними. Даже если когда-то я и появлялась на публике как третий член агентства, то кто-то из них всегда был на связи. А сейчас… брр. А вдруг их убили? Ладно, это чушь, они живы. Без трёх три. Красивое число, можно отпраздновать. 14:57. Было бы 15:57, сумма цифр делилась бы на три. Не знаю, зачем думаю об этом сейчас, видимо, заразилась от Уильяма. Он всегда как-то по-детски радуется, когда случайно встречает число, кратное трём. А вот 14:58 — делится. Я издаю тихий победоносный звук, не особо заботясь о том, как это воспримет Енотов. Если ему не нравится, это сугубо его проблема. Не надо было приходить сюда в таком случае, и в целом не надо было начинать всего этого. Пятнадцать часов. Или три часа вечера, но это уже не подходит под его схему, поэтому оставим пятнадцать часов. Но, конечно, можно чисто из вредности назвать это тремя часами вечера. С каких это пор я должна заботиться о чувствах преступника? Возможно, этот час оставит шрам в моей душе до конце моей жизни. Или нет, неважно. Главное — выжить сейчас. Дорогой Уильям, пожалуйста, успей! Ну и Шерлок, да. Хотя он сейчас в таком состоянии, что у учителя шансов намного больше. — Пятнадцать ноль-ноль. — как-то чересчур удовлетворённо для полицейского произносит Енотов. Я кошусь на него: на часах моего компьютера уже 15:02, а они всегда наиболее точные — работа требует. У него что, часы отстают? У «Часового убийцы»? Несолидно. — Ты знаешь, я всегда хотел посмотреть тебе в глаза, — неожиданно говорит он. Нет-нет, мне что, придётся умирать под злодейскую речь? Возможно, он репетирует их в течение каждого промежутка между убийствами… — Посмотреть в эти дьявольские глаза, — ну вас нафиг, ещё мне убийцы за мои глаза не предъявляли, — и спросить: зачем? Зачем ты это делаешь? На мой взгляд, тема становится немного опасной. Мне, во всяком случае, не нравится направление этого разговора. Потому что как десятиклассница Юля Кошкина я ничего предосудительного не делаю. А вот… — Зачем ты удалила доказательства его вины? — его голос стал неожиданно очень глухим и низким. Пугает. Пугает и то, что он знает. — Я мог бы посадить его. Пусть не сразу, но через несколько лет. Но теперь нет никаких доказательств. Совсем. Зачем ты это сделала? Я сижу у стены, поэтому пятиться особо некуда. А путь наружу преграждает Енотов. Сверху — кровать, справа — стена, сзади — стена, слева — убийца, пока я буду ползти вперёд, меня прикончат. Поэтому приходиться отвечать: — Они… э-а… не удалены полностью… переписка всё ещё хранится на моей флешке… а нахуй детей было убивать? — snap. Ладно ещё меня обвинять, я признаю, на мне есть какая-то часть ответственности, но что ему сделали первоклашки? Да пофиг, что они бы всё равно умерли. — Всё ещё хранится? — так же тихо говорит он. — Тогда почему… — его голос внезапно набирает громкость. — Почему ты ничего не сделаешь? Тебе всё равно, что убийца ходит на свободе? — Много убийц ходят на свободе. Например, ты. И мне кажется, что убийца девяти хуже, чем убийца одного, какими бы у него хорошими ни были намерения. — Вот как? — змеиное шипение, а не голос. Он свихнулся. — Тогда убийца девяти лучше, чем убийца… скольких? Пяти сотен? Да, ладно, тут мне крыть нечем. «Какими бы у него хорошими ни были намерения». Копай себе могилу, девочка моя, на это ты ничего ответить не можешь. А, хотя нет, постойте. Ка-ак же наш вечный козырь? Наш? С каких это пор мы с тобой — что-то единое? И действительно ли верно сейчас это использовать? Нужно как-то потянуть время. Пока не пришла подмога. — Их время было на исходе, — самым жутким голосом, который у меня есть (то есть, по сути, своим обычным голосом. Но он людей пугает), говорю я. — Как и твоё. Ты умрёшь сегодня! Он отшатывается, не особо, впрочем, пугаясь. Это странно. — Как мне и говорили… — бормочет он, что, на самом деле, пугает меня намного сильнее, чем всё, что он сказал до этого. Кто, из всех тех одного человека, мог рассказать ему? — Сегодня, да? Что ж, по крайней мере, я избавлю эту землю от дьявола! Ещё момент, и он бы прижал меня к стене. Но я вовремя соскальзываю вперёд по кровати, спрыгивая с неё и отбегая к двери. Чёрт, этот козёл защёлкнул замок! Очень хороший, к слову, замок, поставленный лично мной вместо хлипенькой щеколды, которую смастерила моя сестра. Его так сразу не открыть ни снаружи, ни изнутри. И это, похоже, мне аукнулось. Сейчас аукается. Оставив попытки вскрыть замок, я хватаю свой рюкзак, всё ещё стоящий недалеко от двери. Хоть какая-то защита, на учебники плевать. Пусть их хоть все изрежут. Прежде, чем я успеваю заметить, так оно и происходит. Лезвие ножа вспарывает ткань рюкзака, несколько книг вываливаются на пол. Я бросаю бесполезный рюкзак в Енотова и подбегаю к окну. Чёрт, планировка этой комнаты к долгому сопротивлению явно не приспособлена! Пока я, забравшись на подоконник с ногами, поворачиваю тугую ручку (один из тех случаев, когда я жалею об отсутствии у меня нормальной физической силы!), он стаскивает меня оттуда за щиколотку. Я больно стукаюсь головой о край подоконника и стараюсь отползти. Он не торопится — видимо, верит в то, что Уильям и Шерлок не успеют или в то, что они мертвы. Он не торопится, и поэтому у меня даже получается встать на ноги и сделать несколько шагов — голова кошмарно кружилась после этого удара. Он делает резкий удар ножом — я всё ещё живу, потому что успела заслониться рукой, с которой теперь капает кровь (на белый пушистый ковёр сестры. Если меня не убьют сейчас, то убьют потом). Глаза застилают слёзы, и через эту дымку я вижу, как он заносит руку для ещё одного — вероятно, последнего — удара. Дверь открывается в лучших традициях вестерна — внезапно и с ноги. Раз-два-три-четыре-пять, можно нам дышать опять — Шерлок вернулся. Без лишних слов он бросается на Енотова, сумев обезвредить его одним простым движением — безмерно им восхищаюсь в этот момент. Хотя у меня сейчас вообще нет настроения для этого. Я осторожно сажусь на пропитанный кровью белый (уже красный) ковёр и кладу на него голову, расслабляя всё тело. Мне всё равно, что там будет с этим подонком, я так хочу спать… Чувствую ужасную слабость и ничего не могу с этим поделать. Какие-то там биологические знания на краю сознания кричат, что это из-за острой кровопотери, и нужно бы пережать кровеносные сосуды, но я чувствую, будто не могу и пальцем пошевелить. Спать, спать, спать…