Чуждый чести чёрный чаровник

Официанточка. Рыжая, пылающая копна кудрей, острый угол подбородка, резко проступающий, отчётливый контур губ — арбалет. Что ни слово, то спущенная стрела. Вся металл, вся звон порванных скрипичных струн — колкая, разящая. Совсем не похожа на драядку. Не поскупилась королева Долины — богатые покои им отвела. С бюро, с тахтой для отдыха, с камином даже — пожалела, видать, старую его поясницу. Король и не заметил даже, сразу к столу — крепость проверять (известно — человек молодой, взыскательный), а ему-то натопленная комната в радость. Бьётся в камине по стенам рыжий язычок пламени, грозит за решётку выскочить. Век смотреть будешь — не наскучит. Хорошей работы решётка: прорезная, тонкая. Загибаются чугунные навершия витыми листиками. Сам бы не увидел, так не поверил бы, что в Долине так сладить могут. Вещица изящная, по-своему любопытная — таков же узор растительный колонны в тронном зале оплетает. Кланяются царедворцы низко, глаз не поднимают, а замечают-то всё. Кто рукоять меча сильнее, чем дóлжно, сжал, кто голос чуть повысил, а кто нахмурился не к месту. Вот и от него не укрылось, как новоявленная принцесса к окошку отворачивается. И разубранные цветами кудри очень уж удачно распушились, что и лица не видно. Вроде б пустячок, мелочь, а как-то не верится советнику в такие случайности. Рыжие, рыжие у принцессы волосы — будто не венчают цветы её голову, а в раскалённой печи полыхают. То вспорхнёт, то осядет неутихающее пламя — точно ткацкий челнок гуляет по станку, и ложатся поверх шва ровные стежки один за другим. Грозятся, буйные, огненные, из камина выскочить да дворец поджечь, а челнок всё прыгает по валам, тащит за собой нити, мерно гудит, грохочет станок — грозись-не грозись, принцесса, а парча тебе на платье для коронации уже выткана, расшить только осталось. Ну что, что так строго в мою сторону поглядываете, советница? Не съем поди вашу королевишну драгоценную. — Дорога утомила вас, принцесса? — участливый всё-таки у них король. Госпожа Мэри, до последнего надеявшаяся избежать поездки в паровой машине, напряжённо вцепилась в подлокотник в ожидании чего-то страшного, но Лилит, не замечая её тревоги, устремила взгляд в окно, словно желая показать, что компания и людей, и собственной советницы ей неприятна. Или, быть может, неприятен ей он один? Надо же, честь какая. В первый раз за всё время Деймон вспомнил, что о ней можно говорить не только в третьем лице. С тех пор, как он приехал, о ней будто позабыли, и все разговоры про него одного. Что случится, если она малость собьёт с него спесь? Король Альтергроу побежит жаловаться Маргарет? — Советник, не могли бы вы… — скучающе начала Селена, собирая пальцем следы копоти на стекле паромобиля — оборачиваться она не собиралась — но изучавший всю дорогу её профиль альтергроузец так возмутился столь вопиющим нарушением этикета, да ещё и помноженным на бестактность её жеста (этой официанточке показали последнее чудо техники, а она так явно намекает на её несовершенство!), что перебил: — С позволения Вашего Высочества, к вам только что обратился король. Селена повернулась в сторону попутчиков — единственно затем, чтобы взглянуть, кто там посмел делать ей замечания. Впервые рассмотрела советника как следует. Где-то она слышала, что мужчина должен быть чуть красивее чёрта. Идеально подходящее ему описание. Этот уже точно человек, чистокровный. Чернявый. Даже, пожалуй, чересчур. Чернявый, чернобровый, черноусый. Чеканное сочленение черт, чуть нарочито черствых. Чужеземец чрезвычайно чинный, чудесно чует вчерашней челяди чванство, честолюбия чурается, чинопочитание до чудачества чтит. Чужда чародею чувствительность чрезмерна, чужую ж час от часу примечает. Всё никак не поймёт, почему так зацепилась за него взглядом и что так чуднó или чу́дно не сочетается в его облике. Вскипел, воспылал, возмутился — только позу сменить позабыл, так и остался сидеть, ногу на ногу забросив, пальцы на колене замком переплёл, а в её сторону перегнулся, да и румянец на щеках полыхнул — засмотрелся на принцессу, а теперь уже жалеет. — В таком случае передайте королю, что утомила, и драндулет ваш тарахтит на каждой кочке, — если она не должна ничего говорить против короля — что ж, не будет. Но никто не посмеет отказать ей в удовольствии выразить мнение о технике в их стране. Селена всегда водила аккуратно, но ползти со скоростью десяти миль в час даже по городу — форменное издевательство. — Это максимум, который из него можно выжать? Сколько тут вообще лошадиных сил? — Д…венадцать, — не ожидавший настолько ярой атаки советник так растерялся, что негодование его как рукой сняло. Вопрошающий, почти напуганный взгляд на короля — он же не ошибается, действительно двенадцать и… это же не оскорбление Величества, что он подал голос, да? — и не менее оторопелый — на принцессу. — То есть хотите сказать, что в вашем прогрессивном Альтергроу только-только додумались до двигателя внешнего сгорания? Кхм. Чудесно. Просто потрясающе. Хороша официанточка. Ай да язычок у будущей королевы… Выражение лица госпожи Мэри по степени ошарашенности ничем не уступает его собственному. Советник и советница синхронно поворачиваются в сторону принцессы. Даже брови вскидывают одинаково. Только она в волнении прикрывает рот ладонью, а он кончик уса теребит. А король… король, наоборот, кажется даже довольным. Колкость принцессы не задевает, а будит любопытство. Оскорбилась, значит, что не высказал ей должного почтения. Ну что же, попробуем договориться через переводчика. — Реймунд, я даже отсюда чувствую, каким горящим газом слова Лилит ударили в твой внутренний карбюратор. Просто непростительно прерывать ваш дискурс. Только «Ваше Высочество» не забудь в конце прибавить, а то принцесса подумает, что ей с неотёсанными мужланами договор предлагают. Сам Реймунд чувствовал только то, что в его самооценку на всех парах вдарило беспощадным королевским остроумием. Приближённого короля высмеивает какая-то официанточка, а коронованному крестьянину происходящее очень даже нравится! Деймона и правда привлекла перспектива одним ударом и вовлечь принцессу в разговор, и отдать ей на растерзание слишком уж убеждённого в своём выдающемся уме советника. — Как соблаговолили заметить Ваше Высочество, — моментально отозвался этот последний, пунцовый от двусмысленной остроты короля, — механизм рулевого управления и наличие паровых цилиндров, нагреваемых керосином, где, собственно, вода делается паром высокого давления… Глухой удар по окованному металлу, на сей раз настоящий, а не словесный, прерывает его речи. Опрокинутая машина заваливается набок. Звон разбитого окна, взмах рук Мэри в бессмысленной попытке защитить принцессу, выбитая дверь, с грохотом выпускающая Деймона навстречу опасности (короля Альтергроу хлебом не корми, дай ему погеройствовать), рык дикаря и гневный окрик главнокомандующего — всё наваливается сверху и катится куда-то в бездну, в разверзнутую темноту падения (обо что она приложилась?.. у неё сотрясение мозга?..), прерываемое обрывками сдавленных голосов. Женского — взволнованного, звенящего. Мужского — хрустнувшего куском переломанного мела, шелестящего, рассыпчатого. Голоса о чём-то перебраниваются на фоне отдалённого шума. Отчего-то больно ногам и душно голове. И немного тяжело, как будто на неё свалилось что-то мягкое, похожее на плюшевого, набитого ватой кота. Только весом фунтов в полтораста. — Опять вы!.. — выплёвывает, едва очнувшись, Селена, обнаружив себя лежащей в разбитой машине, откуда вылетела при падении. Платье задралось, но она этого не видит, прикрытая навалившимся на неё мужчиной. Нет в мире существ непонятливее драяд! Судите сами — чтобы отпихнуть бесчувственную принцессу обратно в машину, подальше от дикаря, Реймунду пришлось разве что не подраться с Мэри — оскорбилась, как Её Высочество посторонний мужчина облапает — а теперь получает недовольство самого Высочества за то, что пытался её прикрыть! Просто под рукой ничего не оказалось, пришлось самому бухаться. Жизнью, можно сказать, ради чужеземки рискнул, пока собственный король от дикаря отбивается. Лукавил, конечно, советник: не полез бы он короля прикрывать, пусть с этим главнокомандующий разбирается. На наследницу-то трона всяко лучше укладываться. — Это в Долине так за спасение королев благодарят? Новый утробный рык где-то над разбитым окном, и обломок стальной трубы, ставший для кого-то оружием, влетает в разбитый салон, с лязгом падая возле головы девушки. Селена дёргается, сильнее впившись в спину мужчины, не дав ему выпрямиться. Зажмуривается. В лицо дохнуло пряным вкусом амбры и кардамона. Сейчас это страшилище разорвёт и растопчет их всех. Правление королевы Лилит закончится, даже не начавшись. А где-то в родном городе никогда не вернётся домой одна девушка. В минуту смертельной опасности люди часто ведут себя не так, как сами от себя ожидают. Нелогично. Даже попросту глупо. И говорят тоже какую-то глупость: — Что у вас за одеколон такой пахучий? — «Капитуляция». — И перед кем капитулируете? — к счастью, они скоро умрут, и не придётся потом вспомнить дурацкий каламбур. — Перед стрелой, закалённой в огне и рукой, что её спускает, — царедворец легонько жмёт её ладонь и отчего-то задерживает взгляд на рыжих волосах. — Моя техническая осведомлённость вас, значит, не смущает? — люди не успеют узнать, какой подарочек подкинули им в Долине, усадив на трон архитектора, ставящего себе на службу механику, которой они поклоняются, как божеству. Не успеет доказать. Только поверить на слово придётся. — Ведь я знаю это всё лучше всех вас, советник… Бьёт его по руке — трогать он ещё принцессу будет! Хлопок заглушает пистолетный выстрел. Слышно, как валится наземь громадное тело дикаря. Зудит ушибленная ладонь. — Ничуть, — Реймунд привстаёт на локте, договаривает прежде, чем подняться самому и подать ей руку. — Правителю разум можно и взаймы взять, а присутствием духа и доблестью никто не поделится. Вашему Высочеству обоих не занимать, вот это меня всего больше и страшит. Селене забавно его предупреждение, но протянутой ладони она не отвергает, смутно чувствуя, что прямо сейчас история ещё не окончится, и её правление он ещё застанет: — Приближённый короля страшится некоронованной королевы? — Перед моим королём я ничем не виноват, и приговор мне подписать не за что, а Вашему Высочеству только захотеть… Умилённо ей так усмехнулся, а в лице и тревога, и стыд, и над собой насмешка замелькали — робеет, совестится советник, а сам-то в глаза ей поглядывает да надеется. Чает чуждый чести черноусый чаровник чужеземкины чресла чтить.