помощь

— Саш, скажи, ты в своём уме вообще? — Ну, а что такого? Я уже боюсь им всем отказывать, честно. Саша вертит в пальцах собственную прядку волос и постукивает по краешку ванны, как будто ему неловко. То есть, конечно ему неловко! Не каждый день он попадает в такую ситуацию, когда лучшего друга приходится просить о... чём-то подобном. И какого бы альфа-самца он из себя не строил, это замечает даже Антон. Которому тоже поплохело на вид. А я, значит, не боюсь, хочет возмутиться Тоша, но молчит. Подсознательно понимает, что раз Саша снизошёл до просьбы о помощи, значит дело серьёзное. Не так часто хоть что-то из Антошиных способностей ему требуется... разве что, железа в Майнкрафте накопать. — Можно же как-то, не знаю... не настолько радикальными способами, - цветом лица сливаясь с мамиными спеленькими помидорами, Антон прикладывает максимум своих умственных способностей, чтобы найти выход чуть более гуманный. Для него лично. В этот день его ванная комната стала настоящим штабом для мозгового штурма. Сперва Саша пристал со своими шуточками пока он чистил зубы, так что надо было придумать, как его прогнать. Затем на почве самой разной пошлятины, нескончаемым родником хлещущим изо рта Собакина, они разговорились и пришли к взаимному выводу, что женское внимание к Сашке их обоих конкретно замучило. Потом захотелось решить, как девчонок отвадить, а теперь - как Антону избежать страшной участи и не умереть на месте от стыда. Вроде, и другу помочь хочется, а вроде... — Да ты не понимаешь просто насколько всё плохо, Тоша! Я отказываю одной, поэтому все остальные думают, что я в кого-то уже влюблён. И каждая считает, что это именно она. Я снова кому-то отказываю, а потом знаешь что? - Саша выжидает кинематографичную паузу и вскидывает руки, забыв, что сидит на краю ванной и чуть не теряет равновесие. — А потом они вены режут в туалете, Антон! Антон и не видел никогда, чтобы Собакин Саша о чём-то настолько искренне беспокоился. Помимо самого Тошки и его семейных проблем его, казалось, вообще никто и ничто не интересовало, только в этот раз он выглядел равноценно серьёзным и смущённым. Что тоже немало выбивало из колеи. Порой Антон надолго задумывался, может ли так быть, чтобы у человека просто напрочь отсутствовала одна эмоция, причём не какая-то случайная, а вполне себе конкретная, и не перестаёт ли по такой причине этот условный человек быть... человеком. Сегодняшний день стал внезапным подтверждением того, что Собакина это всё же не касается, и стоит перестать причислять его к касте четвероногих. — Чего? Да не гони. Не было такого. — А ты не слышал? Ну я вообще тоже, просто подслушал случайно, когда Алинка кому-то рассказывала. Там замяли всё как обычно, - он даже голос слегка понизил и поманил Антона пальцем к себе. Тот, сам не зная почему, опасливо оглянулся через оба плеча, но приблизился. — Она сказала там прям хоррор был, настоящий такой. Ты не помнишь что ли, нас ещё с уроков тогда отпустили и классный час о школьных психологах провели, типа они нам кенты. Антон помнил, но очень смутно. Тогда они весь классный час бесстыже угорали над теми, кто действительно захочет сунуться в этот кабинет добровольной пытки, после которого не возвращаются, а под конец пытались взять друг друга на слабо через игру в "камень-ножницы-бумагу", чтобы проигравший сам попросил анкетку и пошёл рассказывать психологу всякие неприличные придуманные вещи о своей тяжёлой жизни. Скорее всего, Антон и проиграл как обычно, но больше они это дело не упоминали, так что и из памяти оно подтёрлось за ненадобностью. — Поэтому я и хочу чтоб они отстали, ну... жёстко и надолго, понимаешь? А лучше навсегда. Вот кого я ещё попросить могу, Антон? - В Сашином голосе начало сквозить уже каким-то отчаянием. Настолько, что Тоша и правда задумался, насколько это всё может быть серьёзно. Наверное, достаточно, раз совсем маленькие девочки в больницы из-за него попадают. Это же на целую уголовку тянет. Нервно играясь с краешком домашней футболки, однозначного решения принять Антон не мог. Что вообще можно сказать в ситуации, когда лучший друг слёзно умоляет наставить ему засосов? — Да я не умею даже, Саш... - Антон опускает голову и прячет глаза, словно не признал только что самый очевидный и само собой разумеющийся факт о его личности. А откуда ему, забитому экс-изгою класса, уметь засосы делать? Или целоваться хотя бы? Однажды он из интереса присосался трубкой от пылесоса к коленке и чуть в истерику не впал. Это был первый и последний в его жизни засос, серьёзный такой, синий. Саше он так и не признался, пусть тот и жаловался, что его целую летнюю неделю не пускали на ночь, а Антону просто не хотелось ни спать в штанах, ни придумывать оправданий. И уж тем более рассказывать про пылесос. Но ведь это самое близкое! — А чего там уметь? - Саша произносит такие сложные слова так по-невинному легко, что Антон сам начинает сомневаться в своей адекватности. Опомнился Собакин быстро - уже несколько секунд спустя снова натянул свою ухмылочку, забыв, как они пришли к этому разговору. — Хочешь, чтоб я научил? Эта же ухмылка моментально с его лица пропадает, как только чужая ладошка чуть не касается его носа. Антон всё ещё не смотрит в глаза. — Да. Придётся. Его рука дрожит. И это точно не потому что Тоша так явно чувствует дыхание на пальцах. Горячее и почему-то очень быстрое. Несколько секунд проходят в полной тишине, пока они оба пытаются понять, был ли этот неоднозначный жест шуткой. И, конечно же, первый шаг всё равно делает Саша. Обхватив Тошино запястье пальцами, он осторожно тянет его ниже, к губам. Не упускает возможности неуловимо погладить венки, полюбоваться, как неловко дёргаются его пальцы, и только после этого склоняется ближе, почти касаясь губами. Но только почти. — Точно? - Исподлобья он кидает серьёзный взгляд на лицо Антона. Как будто сейчас он мог сдать назад. Вместо ответа Тоша пару раз кивает. Мол, идея твоя, так что демонстрируй на практике, что ты вообще хочешь и как. Саша принимает это за согласие без какой-либо задней мысли. Не то что бы он сам часто таким занимается. Безумие и отвага - вот и всё, что нужно, чтобы впервые попробовать что угодно. Сбежать из дома, глоток пива, наркотики, любовь. Поставить засос лучшему другу и попросить его о том же в ответ. Тошино запястье мягкое и нежное, ничем не тронутое, и на обветренных и искусанных губах ощущается сладостным бальзамом, лечащим каждую ранку. Саша целует, на пробу пробегается языком, позволяя привыкнуть к новому ощущению, зажимает между зубами и втягивает кожу, прикрывая глаза. Антону не видно, как дрожат светлые ресницы. Саша даже дыхание задерживает. Да и руку у рта держит куда дольше положенного, контролируя каждую клеточку своего тела, чтобы не сделать случайно чего-то странного. Лишнего. Немного хочется расцеловать каждую вену и каждую фалангу пальцев, но это совсем не входит в их краткий обучающий курс. Тоша тёплый и очень-очень вкусный. Такое точно нельзя выдумать - он просто вызывает привыкание. Напоследок Саша снова проходится языком по коже, которая только что была у него во рту. Просто чтобы не забыть вкус. Совсем не такой, как когда он игриво кусал Тошку за пальцы. Когда он поднимает голову, на этом нежном и нетронутом запястье светится алый, уже налившийся засос, блестящий от слюны подобно собственным колечкам пирсинга. Антон понимает, что Собакин закончил, и не думает особо, когда вытягивает руку прямо из-под чужого носа, инстинктивно обтерев её о шорты. Он поднимает её ближе к лицу, чтобы лучше рассмотреть со всех сторон, вертит под светом лампочки. Ему так интересно и уже почти не страшно. — Охренеть, и правда получилось. Я думал, это шутка такая, - в задумчивости закусив губу бормочет Тоша. И засос свой свеженький разглядывает так, будто это какое-то особенное сокровище, настоящее. У него таких ровных и красивых, словно с эстетичной фотки, наверное, и не будет уже никогда, так что стоит запомнить во всех подробностях. Собакин не знает, стоит ли ему этим гордиться. — Твоя очередь. Антон в ответ глупо моргает пару раз, отвлекаясь от руки, и серьёзным взглядом скользит по шее Саши и его спрятанному за волосами лицу. Отвернулся, гадина, в глаза смотреть не хочет. Не верит, что Антон решится? Такое положение дел не просто злит - оно пробивает на азарт. Раз Сашка это сделал так легко, с какой стати у Тоши не должно получиться? — Ну если я тебе испорчу что-то, сам виноват будешь. Он возмущается вслух, когда подбирается ближе, отвлекая сам себя. Неуверенно, не может понять, как добраться до нужной цели. Ещё и Собакин вдруг замолчал и отказывается подавать признаки жизни. Антон вздыхает. Опускается на колени. Ему кажется, что на долю мгновения он всё же видит, как блеснули испуганные глаза Собакина. А потом кладёт ладони на чужие бёдра, сжимает до побеления пальцев и раздвигает Сашины колени, чтобы втиснуться между ними. Саша дёргается. Не реагирует - просто не знает как. Только хватается руками за бортик ванной, так, что мышцы сводит. Они оба замирают, когда Антон останавливается в считанных сантиметрах от бледной шеи. Думает, как лучше подступиться, с чего начать. Даже следит задумчиво за блестящей капелькой пота, скатывающейся по изгибу. Да, ему продемонстрировали весьма наглядный пример, дали разрешение, напрямую и вслух попросили помочь, да и ради друга он готов был пойти на многое, особенно ради его спокойствия и безопасности влюблённых в него девчонок... От мысли о девчонках Антона вдруг осознанием пробило, о том, почему он так волнуется. Саша ведь… гей. Его лучший друг-гей подставляет шею для поцелуев. Нет, для засосов. Он всего лишь попросил Тошу помочь и обещал, что между ними ничего никогда не будет, ещё давно, очень. Настолько давно, что стоило забыть и принять уже это как должное, вместе с его специфичными знаками внимания и привязанности. Только вот почему-то вместо того, чтобы помочь расслабиться, это "должное" кольнуло Антона грустью. Наверное, потому что опять Сашке во всём везёт сильнее, чем ему, даже с девочками, которые ему не нужны и ни в жизнь не будут. А Тоше вот нужны. Точно, это отличный повод попрактиковаться и удивить потом будущую подружку. Девушку. Как только он касается кожи губами, то моментально забывает, что надо делать. Голову заполняет звенящая пустота, а нос - тёплый, приятный запах чужого тела. Едва уловимый, знакомый и родной, сейчас он кажется слишком особенным, чтобы заставить себя его проигнорировать. Антон набирает воздуха в грудь побольше, инстинктивно, стараясь запомнить каждую нотку, рассылающую мурашки вдоль рук и спины. Зачем? Наверное, потому что они очень хорошие друзья. А друзьям принято знать друг о друге всё-всё. Антон жмурится. Пытается повторить то, что видел и чувствовал сам. А когда открывает глаза, по коже уже растекается маленькая, как будто неловкая отметина, совсем на Сашину не похожая. Антону даже обидно становится. И в этом он окажется плох? — Это… одного хватит? - Тоша звучит обычно. Он думает, что звучит обычно. Но Саша слышит только шёпот с придыханием, застрявший где-то в горле. — Нет. Ещё... парочку. Пожалуйста. У Антона не возникает ни одного вопроса. Принимает как должное и вновь с головой ныряет в этот омут, так и не взглянув Саше в глаза. Он бы и не смог - так крепко сжаты чужие веки. Он снова припечатывается губами, чуть ниже, чуть ближе к кадыку. Ловит себя на мысли, что ему кажется, что Саша дрожит. Только кажется, ведь не может его друг, который весь вечер настаивал на помощи, вдруг испугаться? Поцелуй за поцелуем, Тоша учится самостоятельно, и краски на этом белом, нежном холсте разливаются всё увереннее. Саша хватается за его плечи. В голове не туман даже, а что-то очень вязкое и горячее, что вот-вот потечёт с краешка прикусанных губ или с уголка глаза, а может и вовсе кровью из носа, запачкав свежую Тошину футболку и его мягкие-мягкие руки, крепко удерживающие на месте. Как будто тормоза отказали. У обоих. Антон и не думал, что однажды сможет наслаждаться солоноватым вкусом чьего-то тела, отмечать своё присутствие на нём. Вроде, сейчас ему нужно сыграть влюблённую страстную девицу, которая решилась разделить с Сашей... определённое времяпрепровождение. Нужно постараться, они оба хотят, чтобы вышло правдоподобно. Нет иной причины у того, почему на месте многих прикосновений засосов больше не остаётся, только тянущее чувство смазанного поцелуя; почему они не задерживаются теперь на шее; почему Саше приходится задирать голову, позволяя целовать себя под подбородком, или опускать, зарывшись в кудрявые тёмные волосы носом, пока его больно кусают за тонкую ключицу. В тишине ванной комнаты они слышат только биение сердец друг друга и тяжёлое дыхание, отзывающееся эхом. Слишком тихо, но до невозможного громко, как и шорох одежды, когда Саша вынужденно сгибает коленки, скрещивая лодыжки за спиной Антона. Сильнее прижаться уже нельзя, но он всё равно пытается - и изо всех сил надеется не переборщить, как будто эта грань до сих пор присутствовала в этой комнате. В их отношениях. Какие после этого их ждут отношения? К чёрту. Посмеются и забудут. Саша скажет спасибо, пару раз пошутит про Тошин богатый опыт. Тоша пару раз посмущается, а затем каждую ночь будет думать об этом единственном вечере, пытаясь соотнести поцелуй его запястья с тем, что мог чувствовать Саша, пока он ласкал его шею. Как, должно быть, жарко ему было. Как в животе всё скручивало. Саша скулит, когда Антон ненароком забирается ему под футболку кончиками пальцев. Случайно, так они убеждают себя. Потому что у Тоши уже затекли руки, а дело ещё совсем не закончено. "Ещё парочку" - сколько это? Саша не просит остановиться, значит решение остаётся за Антоном. Ему кажется, что засосов слишком мало, хотя глаз он не открывает. Целует по наитию, зализывая каждое место, как проделали с ним. Пугается, что делает больно, когда Саша выдыхает неоднозначные слова и шёпот, который не получается разобрать, но не останавливается. Только футболку задирает сильнее, сдавливая худое тело в руках, и гладит горячую спину. Если Саша сейчас умрёт - точно окажется в раю, пусть и сомневается, не находится ли в раю прямо сейчас. Может, не таким уж и ужасным человеком он был всю жизнь. Может, отношение к Антону никак не повлияло на его карму. Может, так сработал вселенский баланс - Тошино бескорыстие на его гнилое сердце. Теперь не так важно, умрёт он или умер уже. Саша вцепляется пальцами в волосы на чужом затылке, оттягивает его лицо от себя так, будто от этого зависит жизнь не его, а всего живого на Земле по меньшей мере, тянется к влажным губам, скользит носом по щеке. Так близко, так тепло, а последний засос можно оставить и чуть выше... — Антон, ну сколько можно в ванной торчать? Ты не один в доме живёшь, между прочим! От дёрганья за ручку двери и приглушённого слоем дерева женского голоса вся картинка перед глазами трескается и разлетается на осколки, такие мелкие, что его всего обсыпает колкой, холодной моросью. Губ Антона он так и не коснулся. До самого Тоши доходит в то же мгновение, заставляя его вздрогнуть и дёрнуться, чуть на месте не подлетев. И, конечно же, выпустить Сашу из рук, как будто от контакта с ним их жгло адским пламенем. Без крепкой опоры Саша может только жалко скатиться по склону ванной на самое её дно, устало откинув голову к противоположной стене. Туман в голове загустел и скомкался до состояния чего-то металлически тяжёлого, давящего на виски. — Извини, мам, я уже почти всё! Скоро выйду! Анна бормочет что-то из-за двери, но уходит, смирившись. А Антон с кипящим лицом только и может, что подняться с колен и на полную мощность включить воду в раковине, имитируя что-то приличное, а не тишину и глубокие вздохи, воспоминания о которых моментально стёр сильный поток воды. Он и умылся заодно, растерев похолодевшими ладошками щёки, в попытке смыть всё наваждение и позор. И успокоить бешеное сердце и саднящие губы. Завтра им в школу вместе. Сидеть рядышком целый день. Оперевшись руками о раковину, Антон так и смотрел растерянно на своё отражение, растрёпанное и красное. И напуганное. Саша наверняка станет его ругать. — Блин, ты где такому научился? - Собакин хрипло смеётся, потирая шею. Влажную. Скорее, мокрую насквозь. — Вот мама твоя такого не умеет. Значит, точно не семейное. Антон метает на него гневный взгляд, и весь страх стекает вместе с каплями по его подбородку, расползаясь пятнами на одежде. Он бы простил неуместную шутку, если бы она была сказана, чтобы разрядить обстановку, но на лице Саши не было ни одной подходящей в такой ситуации эмоции. Только его ехидство, которым он мучил Антона вот уже целый год, и ни грамма стыда. Как обычно. — Твоя зато умеет, урод. Перед тем, как вылететь из ванной, словно кот ошпаренный, Тоша дёргает кран душевой. Саша не отказывается посидеть минутку-другую под ледяными потоками воды, остужающими все кипящие после прикосновений места. Под футболкой и немного выше. И даже там, где его так и не поцеловали.

***

— Тоша, ты чего-то перестарался, не думаешь? Антон руками закрывает лицо. Они только проснулись, оба проспали, выходить через пятнадцать минут, а Саше приспичило поразглядывать результат их вчерашней... чего бы то ни было. Деятельности по предотвращению роста статистики самоубийств среди подростков Нижнего Волжска. Тяночкин и сам испугался, когда на утро первым, что увидел сразу после предательских цифр на будильнике, оказалась Сашкина шея ещё более нездорового, чем обычно, цвета. Как будто его душили и били всю ночь, едва оставив живого места, чтобы тот не умер после многочасовой пытки. — Я сразу сказал, что ответственность на тебе, откуда мне знать было? Сам теперь разбирайся, если родителей в школу вызовут, - смотреть на эту картину становилось слишком невыносимо, так что Антон предпочёл заняться поспешным застёгиванием рубашки дрожащими пальцами. Другой, не той, которую он носит обычно, а с длинными рукавами. Ему ведь тоже вчера досталось. Саша из-за спины смотрит такими жалостливыми глазами, что Антон затылком чувствует, как начинают дымиться волосы. Возможно, совсем капельку, хотелось ещё разок его зацеловать: то выражение Сашиного лица ему нравилось как-то побольше... но вместо этого он просто распахивает шкаф, выгребает оттуда ровно сложенные вещи и достаёт свой старый красный шарфик, запустив им прямо в Собакина. "Ты чего это такой нарядный, Сашенька?" с лёгкой иронией возмутится русичка через полчаса с хвостиком, когда опоздавшие влетят на урок. "Извините, горлышко приболело!" ответит ей Сашенька, и, когда она отвернётся, тут же получит подзатыльник от собственного же соседа по парте.