Фламинго

      — Эй, Фламинго, — окликнули из-за спины.       Феликс устало закатил глаза. А Хенджин хитро улыбнулся и сжал крепче его ладонь в своей, прежде чем обернуться.

***

      Дурацкое прозвище прицепилось к ним раньше, чем Хенджин и Феликс реально начали встречаться.       С первой же репетиции новым составом их кавер-дэнс группы от Минхо и Чани посыпались эти странные шуточки, которые Феликс так и не смог принять. Феликс был в лососевом худи, а Хенджин носил нежно-розовое каре. Так что тема с фламинго пусть и раздражала, но казалась вполне понятной.       О том, почему на самом деле к ним прилипла эта кличка, разлетевшись по всему универу, Феликс узнал гораздо позже.       Сначала были долгие месяцы сближения и изучения издалека. Взгляды украдкой, милые разговоры ни о чем и улыбки. Очень много улыбок. Смущенных, радостных, лукавых, понимающих. И всегда адресованных друг другу.       Первый раз Хенджин поцеловал Феликса после косвенного каминг-аута. Это сорвалось с языка вскользь, и Феликс даже не думал о возможности такого эффекта.       Сначала Хенджин нелепо захлопал подкрашенными для выступления ресницами. А потом изумленно протянул:       — То есть твой первый поцелуй был с парнем?       Феликс свою ориентацию не то чтобы когда-то скрывал. Просто не кричал на каждом углу. Так что в ответ на удивление партнера по танцам просто пожал плечами и кивнул.       — Тоже так хочу, — пробормотал Хенджин лихорадочно.       Взгляд его стал каким-то расфокусированным. Завороженным. А потом он просто приблизил лицо и поцеловал Феликса в губы. По ощущениям, в груди взорвалось конфетти и рассыпалось яркими блестяшками счастья по всему организму.       Феликс мечтал об этом поцелуе уже не один месяц. Но сам и подумать не смел, что когда-то его мечты воплотятся в жизнь.       Губы Хенджина были мягче шелка и чуть дрожали, прикасаясь. Он прижимался влажно, горячо и так отчаянно, словно от этого целая жизнь зависела. Но больше не делал ничего. Замер в испуганном ожидании, разрывая сердце Феликса своей нерешительностью после такого вот порыва.       В груди сладко ныло, конфетти эмоций растворялись кислотными марками в сосудах, и ожидание копилось вязкой слюной под языком. Феликс сглотнул, чтобы их первый поцелуй не стал смущающе мокрым и не выдал его голода. А затем приоткрыл рот, напряженный и дрожащий, совсем как у Хенджина, и осторожно очертил кончиком языка мягкость чужой нижней губы.       На рецепторах взорвался незнакомый вкус. Хенджин явно не пользовался какими-то увлажняющими средствами. Даже для сцены. Так что этот вкус был просто вкусом самого Хенджина. Это было слишком ярко и необычно, чтобы идентифицировать, и слишком волшебно, чтобы оторваться.       Хенджин приоткрыл рот, будто приглашая. Задышал чаще, обжигая горячим дыханием. И Феликс нырнул языком и всем сознанием в эти дурманящие прикосновения, позволяя пальцам сплетаться с холодными пальцами Хенджина, а телу — бесстыдно прижиматься теснее. Казалось, что это был самый пьянящий, невероятный и желанный поцелуй в его жизни.       Когда их губы разомкнулись, мысли перестали существовать в голове. Превратились в вязкий сироп эйфорической расслабленности. Но Феликс все равно поддел, низко и хрипло:       — Так я украл твой первый поцелуй?       Хенджин смущенно опустил взгляд, утыкаясь лбом в лоб Феликса, смешивая испарину их кожи и вызывая желание касаться буквально всюду.       — Не скажу, — проворчал он.       Но в голосе все равно слышалась улыбка.       Конечно, они не перестали целоваться после того первого, почти случайного раза. Феликс не задавал больше вопросов. А Хенджин ничего не объяснял. Но прижиматься друг к другу, стискивая руки до онемения на чужой горячей коже и сплетаясь языками до звезд перед глазами, стало важным ритуалом.       Они делали это каждый раз, когда выпадала возможность. Едва заметно сталкивались мягкостью о мягкость, пока отворачивались знакомые. Сладко посасывали языки друг друга и терлись пахом о пах, когда оставались совсем наедине. Поначалу не было признаний, свиданий и нежных трепетных ухаживаний. Просто они вмиг пересекли черту, за которой еще могли бы остаться просто друзьями и партнерами по танцу.       Феликсу, как и Хенджину, казалось, что о них не знал никто. Их часто сплетенные руки, мимолетные поглаживания, теплые улыбки не выглядели для Феликса отличными от взаимодействий других танцоров группы или студентов в универе.       Даже искры, летевшие между ними в движениях танца — особая химия намагниченных сердец, притягиваемых друг к другу. Даже они казались неочевидными.       Но парная кличка все равно родилась и упорно преследовала.       Быть «Фламинго» раздражало. Казалось, что люди, зовущие их так, знают нежно-розовую, рассветную тайну их сердец. А ведь это было просто прозвище. Без цели и смысла. Феликс не любил на это злиться. Но ничего с собой поделать не мог.       После первого поцелуя между ними с Хенджином случилось еще немало первого. Первые признания через пару месяцев. Первое нормальное свидание. Первые милые сердцу подарки. Первая близость. И отношения. Тоже первые, конечно.       И всем этим не хотелось делиться с мерзким голосом старосты группы Хенджина, бросившим в спину:       — Эй, Фламинго!       Да, он хотел окликнуть их обоих, потому что дело касалось не учебы, а будущего выступления в честь дня Святого Валентина. Так их называли буквально все вокруг. Феликс это осознавал, но все равно внутренне кипел, потому что ему не нравилось. Не нравилось, что внимание всего мира приковано к секрету, спрятанному меж их с Хенджином сомкнутых в замок пальцев.       — Чего бесишься? — спросил Хенджин, когда его староста свалил в закат.       Сощурил глаза в улыбке и заправил упавшую на лицо темную прядь Феликса за ухо.       В жесте было столько нежности и заботы, что ощущалось прикосновение скорее лаской, чем приведением прически в порядок. Феликсу нравилось, что теперь, когда волосы Хенджина отросли ниже плеч, а он покрасился в черный, они стали неуловимо похожи. Как близнецы или истинные соулмейты.       — Не люблю ассоциироваться с дурацкой голосящей мерзким голосом птицей. И тем более не люблю, когда с ней ассоциируют тебя, — пожаловался Феликс, хоть и не хотел произносить этого вслух.       Будто произнесенные слова могли стать реальнее и запачкать их своей неприглядностью.       Хенджин просто продолжал улыбаться. За годы отношений он выучил Феликса, так что ничего удивительного, что не стал поддерживать его нытье, а напротив, попытался приободрить. Так Феликс быстрее выходил из негативных мыслей и возвращался в их общее тихое счастье.       — Я знаю, почему нас так зовут, и мне нравится, — сказал он хитрым заговорщическим тоном.       Феликс фыркнул и закатил глаза.       — Я тоже знаю! — проворчал он.       Хенджин покачал головой и потрепал его по волосам. О его руку захотелось погладиться.       — Не думаю, что ты реально знаешь. Но я обязательно тебе расскажу сразу после выступления на день Святого Валентина. А еще тебя ждет сюрприз, но я тоже пока не раскрою, какой.

***

      Взглядом Феликс продолжал скользить по лицу Хенджина. Непривычно открытому и какому-то беззащитному в этой открытости. В голове с трудом укладывался такой сюрприз. И пусть было жалко волос любимого, остриженных до короткого ежика, Феликс все равно прекрасно понимал посыл. Розовые, как рассветные лучи, волосы Хенджина своим оттенком уносили в далекое прошлое. Напоминали о волшебстве первого поцелуя и первых шагах навстречу друг другу. И конечно, о Фламинго. Прозвище, которое так не любил Феликс, и которое имело какое-то особое значение для Хенджина.       Тело же двигалось само по себе. Заученно стремясь в танце прильнуть к любимым рукам. Извивающееся в волнах танцевальных связок. Полное энергии и воодушевления. Полное счастья танцевать в такт с любимым. Когда их руки синхронно взлетали в воздух, а ноги повторяли много раз отточенные в зале движения в унисон, весь мир отступал на второй план. Размывался незначительным серым фоном для ярких, дышащих часто, и бесконечно счастливых них.       Их парный танец вызвал шквал аплодисментов. Хенджин улыбался и махал публике, рассыпаясь в шутливых полупоклонах. Феликс тоже улыбался, но смотрел только на него одного. В груди горело нетерпеливое желание поцеловать как можно скорее. Зацеловать. До саднящих губ и ярких алых ореолов вокруг контура. До нехватки дыхания. Феликс не понимал, как можно так сильно любить, даже спустя годы. Но любил слепо и покорно.

***

      — Да что за сюрприз? Я думал, твои волосы — сюрприз, — выпытывал Феликс, пока Хенджин за руку тащил его в свою общагу.       Феликс бывал там не так уж часто. Хенджин жил не один, а сестра Феликса почти всегда была в бесконечных командировках. Так что место их встреч оставалось практически неизменным. Поэтому внезапное решение Хенджина затянуть Феликса в свое логово не могло не интриговать. Но Хенджин упорно не раскрывал своих секретов и лишь отшучивался на все попытки выведать хоть что-то.       Комната Хенджина встретила пустотой, плотно задернутыми шторами и полумраком. Хенджин отпустил руку Феликса и проследовал к дальнему углу. Раздалось знакомое гудение, как от универского проектора. И в следующий миг на пустую стену, освобожденную от висевших там обычно плакатов, легло белое пятно изображения. Феликс смотрел как завороженный, ожидая, что же будет дальше. Хенджин подключился к колонке, и тягучая мелодия наполнила комнату.       А потом на стене вдруг появились две розовые птицы.       Они двигались под музыку плавно и изящно, словно та звучала не только в общаге Хенджина, но и на далеком озере. В мире двух фламинго, где на самом деле могла быть лишь сосредоточенная тишина. Они раскрывали крылья в синхронных взмахах, склоняли головы до самой воды, а после поднимали, соединившись клювами и выгибая шеи так, что между ними образовывалось сердце. Иногда их шеи выпрямлялись и переплетались между собой, а длинные ноги выбивали ритм в такт музыке из колонок. Это было похоже на таинство или какое-то колдовство.       Птицы танцевали. Танцевали танец истинного притяжения. Танец любви.       — Видишь, почему мы — Фламинго, — прошептал Хенджин в самое ухо.       Феликс вздрогнул от неожиданности. Он даже не заметил, как любимый подошел и обвил его талию. Он был слишком околдован танцем прекрасных созданий на экране.       — Нас так прозвали с первой совместной связки. Минхо пошутил, что это было брачным танцем. А Чан подхватил и назвал это танцем розовых фламинго.       Феликс обернулся к Хенджину и с удивлением вгляделся в любимые черты. Как только ему удалось выведать такие пыльные тайны прошлого? Неужто пошел выяснять напрямую?       Так или иначе, Феликс был благодарен. И обязательно планировал выведать подробности позже.       Сокровенность момента выстукивала в груди трепетную рваную мелодию. Феликс сам не понял, кто первым потянулся навстречу. Они прильнули друг к другу, совсем как фламинго на экране. Руки Хенджина крепче обвились вокруг талии. Красивый профиль проскользил от виска до самой шеи, шумно втягивая воздух. Будто Хенджин не мог надышаться им. Сердце в груди дрожало и сжималось от переполняющего трепета. Первые прикосновения губ были невесомыми. Со вкусом сладости жевательной резинки и соли несмытого пота. Они словно заново изучали друг друга, прежде чем станцевать самый любимый танец. Кожу покалывало предвкушением и томлением, когда музыкальные пальцы Хенджина вплетались в волосы на затылке, безмолвно прося большего.       Феликс был одновременно готов сорваться в это «большее» и застыть навеки в этой неге первых прикосновений. Руки Феликса ерошили колючий бархат розовых волос, гладили, трогали, ласкали все, до чего могли дотянуться. А губы жадно сминали и посасывали влажные губы любимого. Танцевали в ритм, просили сплестись языками, как фламинго на стене своими шеями. Страсть не спешила играть первую скрипку в музыке желаний, циркулирующих в организме, но все же заставляла плавно покачивать бедрами, прижимаясь ближе.       Их дыхания звучали рваными синкопами, а языки осторожно гладили друг друга, первыми обманчиво успокаивающими движениями. С губ Хенджина сорвался тихий мелодичный стон, отозвавшись вибрацией в костях и пустив первую волну удовольствия вдоль позвоночника. Не было музыки, которую Феликс обожал бы сильнее этих бархатных звуков.       Пальцы уверенно нащупали край черного худи Хенджина и потянули вверх. Но горячая ладонь внезапно перехватила запястье, заставляя поплывшее сознание сконцентрироваться на неправильности момента.              Почему Хенджин не давал его раздеть? Феликс с тихим присвистом сквозь зубы разорвал их поцелуй. По ощущениям, было все равно что оторвать кусок собственной плоти. Только больно было где-то между ребер, а не в месте нанесенной раны. Он попытался состроить вопросительное выражение лица и сконцентрироваться на взгляде напротив. Хенджин чуть отстранился, как-то нервно провел ладонью по ежику волос и закусил губу. А потом одним слитным движением стянул с себя черную ткань одежды, обнажив новый сюрприз.       На тыльной стороне левого предплечья Хенджина цвел рассветным розовым неведомый рисунок. Феликс ухватился за руку и потянул на себя, чтобы рассмотреть. Сделал это почти рефлекторно. Мозг все еще пребывал в неге удовольствия от поцелуев и изумлении от увиденного.       Взгляд огладил линии, оценивая их плавность и красоту. На руке Хенджина, расправив крылья, розовая птица изящно выгибала шею, образуя половинку сердца. Восхищение взлетело вихрем от солнечного сплетения к самым щекам, заставив их гореть жаром и наверняка не менее ярким розовым.       — Это... — протолкнул Феликс звук через внезапно пересохшее горло.       — Фламинго, — кивнул Хенджин, — Захотел его набить, чтобы чувствовать, что ты всегда рядом.       Феликс ощутил, как глаза заволокло туманом слез и уткнулся в сгиб шеи Хенджина, притянув его к себе. Показывать свои слезы было неловко. За все годы их отношений Феликс никогда не плакал. Пусть даже и от теснящего грудь чувства бесконечной любви и благодарности.       Губы Хенджина ласково коснулись виска и прошептали:       — Нам бы в душ после выступления, как думаешь?       Феликс просто кивнул, так и не поднимая головы.

***

      Хенджин вернулся в его объятия горячим и слегка пахнущим прохладой цветочного альпийского воздуха. Феликс обожал этот его гель для душа. Хотя сам предпочитал более терпкие, маскулинные запахи. Может, это было желанием компенсировать нежность собственных черт. А может, просто ему нравилось замечать, как жадно втягивал запах его кожи Хенджин. Не хотелось терять этой связи.       Так или иначе, Феликс сейчас мечтал просто зацеловать любимые рельефы стройного тела и отдаться ему полностью. Голова шла кругом от предвкушения. Все сегодня было как в первый раз. Не таким, как обычно.       Может, дело было в празднике любви? Может, в желании Хенджина зафиксировать их личный символ на своей коже? А может, просто в том, что с Хенджином каждая близость была немного новой и волшебной. Так или иначе, их танец становился осознанным. Истинным танцем слияния влюбленной пары.       Сегодня в нем определенно вел Хенджин. Его губы жадно исследовали веснушки на плечах, пока руки уверенно разводили бедра Феликса, чтобы накрыть тело тяжестью своего веса. Пресс Хенджина был снова чуть влажным от испарины. Феликса заводило то, как Хенджин красиво и обильно потел. Хотя ни в ком другом он не находил это привлекательным. Все в Хенджине было поводом для восхищения и предвкушения скорого удовольствия.       Твердость собственного члена столкнулась с твердостью чужого и жадно дернулась навстречу от нового притока крови. Хенджин застонал от этого интимного прикосновения, как от умелой ласки. Феликс застонал в ответ от красоты любимых звуков.       Бедра непроизвольно подались навстречу, потираясь о горячую желанную плоть. Его нетерпение вызвало взгляд глаза в глаза и лукавую улыбку на прекрасных губах Хенджина. Он чуть отстранился, будто любуясь. Под его теплым влюбленным взглядом Феликс почувствовал себя самым прекрасным в мире существом. Или самым любимым лакомством. Это одновременно смущало и заводило сильнее.       Феликс в предвкушении закинул руки за голову, уже зная, что дальше произойдет. Хенджин не любил, когда им управляли в такие моменты. Они изучили друг друга до мельчайших деталей за годы отношений. Но тем насыщенней была та нежность между ними, что упорно никуда не исчезала, а лишь росла с каждым днем.       Руки Хенджина двинулись вдоль тела, любовно очерчивая путь, по которому чуть ранее проследовал взгляд. Огладили шею, приласкали грудь, чуть задевая соски и вырывая из горла Феликса хриплый глухой звук. Нет, не от чувственной ласки. Соски Феликса совершенно не были чувствительными, сколько бы Хенджин ни терзал их пальцами или языком. Но предвкушение большего заставляло каждый раз кусать губы и сдерживать рвущиеся преждевременные стоны.       Чуткая ладонь Хенджина не задерживаясь двинулась дальше, оглаживая бока до самых тазовых косточек. Она знала совершенно точно, чего именно жаждет тело Феликса. Любимое лицо склонилось ниже. Горячая щека потерлась о живот, заставляя грудь Феликса вздыматься чаще. Член дернулся снова и испачкал подбородок любимого влагой.       Хенджин довольно улыбнулся, отер подбородок тыльной стороной ладони и слизнул с руки влагу, пробуя смазку Феликса на вкус. Он был таким невозможным в своей непосредственности. Слишком прекрасным и любимым. Хотелось уже поскорее большего.       Хенджин снова опустил лицо к животу и дотронулся кончиком носа чуть выше пупка. Пресс вздрогнул под щекоткой прикосновения. А следом горячий влажный язык принялся очерчивать его контуры. Слишком сладко. Слишком томительно. Феликсу хотелось слушать любимые нежные стоны. Но вместо этого застонал он сам.       Он знал, что Хенджин может так нежничать долго, жадно втягивая носом запах его кожи и вылизывая до потери терпения все эрогенные точки на карте тела Феликса. Поэтому снова призывно вскинул бедра, напоминая о собственной потребности.       — Ты такой прекрасный, когда такой беспомощный, — прошептали губы Хенджина, опаляя дыханием кожу.       Феликс мог в ответ лишь издать очередной жалобный стон. Пальцы нервно сжимали подушку, а тело уже горело от желания взять все под собственный контроль. Но Хенджин умел тонко чувствовать грань.       Влажными, чуть болезненными засосами он очертил путь вдоль лобка до самого основания члена. Тот снова вздрогнул, недовольный вопиющим невниманием к себе. Ладони Хенджина, блуждавшие до этого в ненавязчивых ласках вдоль ребер, подхватили Феликса под ягодицы и вынудили развести ноги шире. Язык прошелся вдоль вен и мягко очертил контуры головки, а следом губы одним плавным движением втянули ее во влажный жар рта.       Удовольствие прошило тело от мошонки до кончиков пальцев. Посасывая головку, словно какое-то изысканное лакомство, Хенджин поднял пьяный взгляд. В голове помутнело от этого вида. Это было почти больно, словно от ледяного алкоголя, выпитого залпом. Слишком крепкого. В слишком большом количестве.       Хенджин смотрел прямо в душу и с упоением ласкал губами член. Феликс видел это множество раз. И каждый раз умирал от восхищения. Сдерживаться от прекрасной картины перед глазами стало в разы сложнее. С очередным рваным стоном Феликс снова резко вскинул бедра, пытаясь протолкнуться глубже. И Хенджин позволил. Прикрыл глаза и плавно насадился навстречу движению. Потом еще раз и еще. Феликс же глаз закрыть не мог, потому что это гипнотическое зрелище, как их тела расходятся и сходятся в точке единения меж ярко-алых губ Хенджина, отбирало волю. Томные ласки рассыпали удовольствие по телу, и сладкие губы, скользящие вдоль возбуждения, запрещали оторвать от них взгляд.       Вдруг член выскользнул изо рта, влажно шлепнувшись о кожу. Феликс непроизвольно нахмурился и попытался снова двинуться навстречу, но руки Хенджина не позволили, зафиксировав бедра. Он прошелся языком от основания до головки, а затем спустился обратно. Облизал чувствительную кожу мошонки, заставив яички рефлекторно поджаться. Феликса заколотило от этой медлительности. Руки сжали собственные волосы, чуть оттягивая до легкой боли, а зубы снова впились в губы.       Феликс раскинул бедра шире, не имея возможности приподняться, но пытаясь дать понять, чего хотел. Хенджин безжалостно прошелся вдоль чувствительной уздечки, не спеша приступить к прежним глубоким ласкам. Едва ощутимо коснулся уретры, заставив захныкать в голос. Слизнул каплю предэякулята, позволив осознать, как Феликс тек для него. После звучно причмокнул губами, будто опробовал новое изысканное блюдо.       Щелчок открываемого колпачка долетел до слуха едва ощутимо. Сознание разрывало желание вернуть член в горячий рот.       И Хенджин наконец-то будто его услышал. Его губы плотно обхватили ствол и двинулись вперед, принимая как можно глубже и вызывая восторженный лепет:       — О, Хенджини, как же хорошо. Я не понимаю, как же каждый раз может быть так хорошо.       Хенджин в ответ издал удовлетворенное мычание и чуть ускорил скольжение, разгоняя истому по венам. Феликс знал, как любимый обожает слышать свое имя, а потому с готовностью рассыпался в тихом шепоте:       — Хенджини... Пожалуйста, еще, Хенджини...       Бедра под все еще сжимающими их ладонями напряглись до предела от желания вторить таким правильным ласкам. Член запульсировал, почти готовый излиться после слишком долгого ожидания. Всего стало слишком. И Феликс даже не сразу понял, что это от пальцев, уже вовсю ласкающих его простату.       Хенджин, как всегда, ловко отвлек своим умелым ртом от осторожного проникновения. И Феликс совсем потерялся в лихорадке удовольствия, позволяя творить с телом что угодно. Это ничуть не огорчало и не смущало. Феликсу безумно нравился этот миг осознания того, что пальцы Хенджина стимулировали его изнутри, а рот плотно сжимал член. Он уже предвкушал оргазм, который брезжил мягкой сладкой дымкой на горизонте. Но подсознательно понимал, что поймать это ощущение не выйдет.       После оргазма Феликс становился слишком чувствительным, чтобы можно было вот так сразу продолжить. Поэтому это был не их вариант.       И все же на секунду стало до всхлипа обидно, когда пальцы покинули тело, а член лишился влажного тепла любимого рта. Следом покрытое испариной горячее и дрожащее тело Хенджина накрыло собой. Кажется, он хотел Феликса уже слишком долго, и сам едва сдерживался.       Реальный мир резко разорвал пелену неги, проникая в сознание. Боковым зрением Феликс отметил все еще танцующих на стене розовых птиц. Отметил удивленно, что трек на фоне все тот же. Сколько же тот длился? Разве не ласкали губы Хенджина плоть Феликса целую вечность?       А следом замер от ощущения обтянутой латексом головки, уткнувшейся в пульсирующую чувствительность ануса. Хенджин прислонился лбом ко лбу, как любил часто делать и на людях, и начал медленное проникновение.       — Люблю тебя, — прошептал он, — так сильно люблю, что это почти больно, знаешь?       От нежности стало щекотно где-то в гортани. Феликс обожал этот ласковый голос. И слова, что медом вливались в ушные каналы всякий раз, когда их тела соединялись.       — Ты самое прекрасное создание на земле.       Плавная фрикция выбила у Феликса ответный стон:       — Хенджин-ааах...       Губы Хенджина коснулись щеки. И еще раз. И еще. Феликс знал, что его любимый не успокоится, пока не подарит поцелуй каждой веснушке на его лице. Собственные бедра двинулись навстречу неспешным фрикциям, разгоняющим по телу удовольствие. Ноги взлетели вверх, чтобы оплести поясницу Хенджина. Целовать щеки Феликса в такой позе Хенджину наверняка стало неудобно. Но ему было плевать. Он плавно вбивался в тело Феликса, уверенно проходя по простате и заставляя теряться в лихорадочных громких стонах.       И конечно же, Хенджин стонал в ответ. Его кожа пахла райской горной чистотой, его член пульсировал глубоко в Феликсе, его глаза источали океан любви. И Феликсу было сладко в нем тонуть. В этой позе члену Феликса почти не доставалось стимуляции, но она была и не особо нужна, ведь он и так был на грани.       Не полученный чуть ранее оргазм догонял стремительно их обоих. Хенджин завершил ритуал пересчета веснушек и наконец-то снова вернул свои губы в плен губ Феликса. Запустил язык глубоко, оглаживая небо и отвлекая от удовольствия легкой щекоткой этого прикосновения. Их взаимный стон, заглушенный поцелуем, ознаменовал содрогание тел в оргазменных спазмах. Экстаз ощущений унес сознание на какие-то доли секунды, лишая способности думать и существовать. Горячая вязкая жидкость окропила живот Феликса. Пульсация члена Хенджина глубоко внутри подсказала, что он тоже кончил. И замер, зная о чувствительности Феликса. Поцелуй стал нежным и тягучим. Продлевающим чувство неги и уюта в любимых объятиях.       Хенджин дождался, пока член потеряет твердость, осторожно выскользнул и снял презерватив, завязав его напоследок узлом и выбросив в урну возле прикроватной тумбочки.       А после вернул свое внимание Феликсу. Снова обхватил его опадающий член губами. Мягко и бережно, помня о чувствительности и стремясь лишь подарить немного своей заботы. Его язык осторожно поднырнул под крайнюю плоть, оглаживая и лаская. Это прикосновение было очень осторожным, но Феликс все равно вздрогнул от переизбытка тактильных ощущений. Голова закружилась от благодарности и наслаждения таким вниманием.       Хенджин вылизывал его аккуратно. Очертил влажный контур вокруг головки, нежно поцеловал губами, а после собрал раскрасневшуюся кожу крайней плоти и втянул в себя, скрывая чувствительное место. Затем языком собрал уже начавшие подсыхать капли спермы с живота. Прошелся дочиста и там. А после улегся на вылизанное место щекой, вобрав успокоившийся член снова в рот и лениво посасывая. Он лежал так и смотрел в глаза Феликса, пока те не начали закрываться от накатывающей сонливости.       И в этом взгляде плескался бесконечный океан любви и преданности.

***

      — И все же, когда ты успел набить тату? — удивился Феликс, очерчивая контуры рисунка.       — Это было нелегко, учитывая то, что мы почти все время вместе. Но мне помогли ребята. Они умело тебя отвлекали и занимали какими-нибудь делами. Тебе правда нравится?       Феликс встретился с Хенджином взглядом и улыбнулся.       — Конечно, — кивнул он, — Только жаль, что я не смогу набить такую же.       Чувствительность Феликса распространялась и на паническую боязнь болевых ощущений. Хотя порой в порыве страсти он и просил Хенджина быть немного жестче. Но в повседневной жизни трагедией было даже уколоть палец ради анализов.       — А ты правда хотел бы? — спросил Хенджин с какой-то надеждой.       Феликс абсолютно искренне кивнул. И Хенджин просиял в ответ заговорщицкой улыбкой.

***

      — Эй, Фламинго! — прилетело в спину.       Феликс улыбнулся и лишь крепче сплел их с Хенджином пальцы, сцепленные в замок. Фламинго, скрытые под рукавами их одежды, склонялись головами друг к другу, образуя сердце.       Розовый фламинго, набитый в тату-салоне. И его черная копия, любовно нарисованная хенджиновой гелевой ручкой.       Он обещал, что в будущем купит краски для боди-арта, чтобы воспроизводить фламинго более точно. Но Феликсу нравилось и так. Черный фламинго в тон его волос и розовый — для Хенджина. Застывшие в поклоне любви до тех пор, пока Хенджин будет рядом и сможет каждый раз заново воссоздавать их танец.