По ту сторону камеры

Дверь резко распахнулась, но на пороге, вместо ожидаемых Торреса или гримёров, появилась Аня. Без всяких слов она прошла к креслу, на котором сидел Джим и села на подлокотник. Джимми уже заметно напрягся. Девушка приложила тыльную сторону ладони ко лбу шатена, от чего тот замер, но ничего не сказал. - Пока температуры нет. - обеспокоенно сказала она. - Естественно, я таблетку выпил. - Джим со всей силы прижался бедрами к противоположной стороне кресла. - Как ты себя чувствуешь? Всё в порядке? Торрес сказал, тебе было очень плохо. - девушка не отступала, выпытывала каждую деталь о состоянии парня. - Нормально всё. - Джимми был раздражён такой навязчивостью, но вида не подал. Пришло время восстановить маску харизмы и жизнерадостности, пока она не стёрлась в порошок. - Просто я был не очень умён одним вечером. Так что я прислушаюсь к совету друга, - он глянул на Кёрли. - и постараюсь "больше не стоять часами на улице в одной грёбаной кофте." - Цитатник ходячий. - улыбнулся блондин. - А, это тот самый день, когда ты грустный стоял на улице у кафе? - Аня наклонилась к Джимми настолько близко, что тот чуть ли не слился с креслом в единое целое. И, чтоб не терять маску уверенности, он просто встал с сиденья и остановился рядом с Кёрли облокотившись об стол. - Похоже, что да. - он взглянул на часы. - Знаешь, Ань, я благодарю за заботу, но нам нужно готовиться к съёмке. И если ты больше ничего не хочешь сказать... - шатен пару раз кивнул на дверь. - Ой, да, конечно. Не переутомляйся сегодня. И если что, подходи ко мне, я же всё-таки "медсестра". - Аня хихикнула и удалилась из гримёрки. - Это что за спектакль был? - Кёрли сел на освободившееся кресло. - Парацетамол в голову ударил? - Нет, просто с девушками нужно общаться по-особенному. - С девушками НЕ нужно общаться, так, как ты только что. "Благодарю за заботу"? - он передразнил Джима через смех. - Кавалер нашелся. - Не завидуй, зай. - Фу! Что-то ты разошелся. - ответил Кёрли, с нешуточным отвращением закатив глаза. - Надо было обе пары ключей забрать. - Да ладно, я же- - Джимми в свою гримёрку! - дверь распахнулась, Торрес в спешке распоряжался командой. - Раз уж сегодня все в составе снимем запланированное чаепитие! "Чаепитие", оно же "барбекю", оно же "капитан кормит" – всё это шуточные названия одной и той же сцены с трагическим повторением дня рождения, где вместо торта, по сценарию, команда Тулпара ела свежее мясо.. Команда очень любила придумывать такие "клички" сценам в сценарии: это очень расслабляло и позволяло повеселиться между дублями. - Вы уверены, что мы готовы к- - В гримёрку шагом марш! - Джимми опять был перебит. Парень опустил плечи и кинув Кёрли в след "Встретимся через час", скрылся в коридоре. - Мне костюм уже надевать? - блондин встал с кресла и подошёл к вешалке, готовый взять одежду. - Да, одевайся и иди на площадку. Подберём хороший ракурс. Кёрли снова глянул на костюм. Будучи довольно чувственным актёром, он вновь задумался о судьбе капитана. Играть страдальца - работа, требующая таланта, но как изобразить то, что никогда не испытывал? Как передать весь ужас ситуации, выходящей за рамки человеческого понимания? Обстоятельствами связанный по рукам и ногам, лишённый голоса, он должен ощутить предательство. Предательство от лучшего друга, которого он уважал, любил, поддерживал во всем. Того, кто был рядом в самые тяжёлые и радостные моменты жизни, а теперь, с ледяным взглядом, вонзает нож в его плоть. В этот момент рушится всё – идеалы, надежды, сама жизнь. Гибнут все, кого он знал, кого любил. Кровь хлынет горячим потоком, зальёт одежду, смешается с мусором и грязью разрушенной каюты. Красный свет насмешкой подчеркнёт агонию. Острая, невыносимая боль от ожогов опалит каждую клеточку кожи, станет адским пламенем, сжигающим изнутри. Голая, первобытная, невыразимая боль не отпускает не секунды, а весь обезбол лежит на полу, растворённый в луже рвоты корабельной медсестры.. Физическая боль сплетётся с душевной, предательство станет ядом, отравляющим последние секунды жизни. Как капитан Кёрли, в этом хаосе боли, крови и предательства, всё ещё мог жить? Что держало его на этой грани, когда всё вокруг кричало о смерти? Парень вздохнул и начал раздеваться. Скинул свитер, потом джинсы. Оставшись в одних боксерках, он подобрал костюм – сложная конструкция из ткани и резиново-силиконовых деталей сгоревшего тела. Когда костюм был на теле, блондин взял длинную голубую майку. Она была специально запачкана разводами и пятнами, изображала больничную сорочку. Кёрли подошёл к зеркалу. Поправил верхнюю часть костюма, чтобы сидела ровнее, оглядел себя с головы до ног - вроде всё на месте. Пора идти в студию. Коридор, пара одиночных дверей, лестница, большие двойные двери. Кёрли открыл их и вошёл в задекорированную комнату. Атмосфера была откровенно страшной. Мрачное помещение заливал зловещий красный свет, исходящий от огромного экрана, разбитого, с огромной надписью о неисправности системы. Сейчас красный свет был не таким сильным, так как комнату дополнительно освещали яркие софиты, что помогали команде ориентироваться в декорациях. Вокруг царил хаос: разбросанный мусор, обертки, пластиковая посуда, скомканные листы каких-то документов и россыпь пустых, вызывающе синих бутылок. Но больше всего поражал контраст. За захламлённым столом, словно назло общей угрюмости, сидела группа ребят и… смеялась. Именно за такие моменты Кёрли и любил кино. За эту способность съёмочной команды создавать атмосферу встречи старых добрых друзей в мрачных хоррор-декорациях. Когда он смотрел готовый фильм со своим участием, то каждую сцену невольно связывал с какой-нибудь абсурдной или смешной ситуацией со съёмочной площадки. Всё ребята переговаривались на разные темы. Громкий монолог Свонси вдруг оборвался прерывистым вздохом. - Не пугай так, чёрт тебя побери! - воскликнул мужчина, обращаясь к Кёрли и хватаясь за сердце. - Знал бы ты, как ты со стороны выглядишь! Блондин, чей истинный цвет волос уже давно скрывала маска костюма, усмехнулся и, не церемонясь, взобрался на стол, по пути скидывая на пол банку с известной всем гигиенической жидкостью, которую сейчас заменяла обычная вода. Он улёгся по середине стола в сексуальной позе и эротически произнёс: - Bon appetit. Взрыв лёгкого смеха затопил пространство, голоса Свонси и Ани слились в один бурный поток. Кёрли сквозь узкое отверстие маски искал взглядом Дайске. И сердце вдруг ощутимо отпустило. На губах парня играла робкая, светлая улыбка. На долю секунды Дайске предстал прежним: беззаботным, открытым, полным жизни. Но мимолётное видение тут же рассеялось. В глубине его глаз, за искрящейся улыбкой, вспыхнула тоска. Она опалила взгляд Кёрли, заставила сердце болезненно сжаться снова. Улыбка осталась, застыла на лице Дайске, но стала фальшивой, прикрытием для бушующей внутри него бури. Теперь она была лишь маской, за которой скрывалась личная война, о которой знал лишь Кёрли, и, конечно же, сам Дайске. Как же это сложно – смотреть на мучения того, кому не можешь помочь ежесекундно. Разве это не то, что чувствовал капитан Кёрли, м?.. - Ну что... - протянул Свонси, оглядывая Кёрли с прищуром. - Выглядишь как шашлык medium rare. Оригинальная подача, ничего не скажешь. Аня, смеясь, добавила: - Точно! А слоган какой: "Закажи адский шашлык – сожги свои проблемы!" Кёрли попытался пошевелиться, но лишь жалобно прохрипел из-под маски: - Ребята, ну вы даёте.. - А что? - парировал Свонси. - Отличная идея для мерча. Нет, для серии парфюма! "Духи от капитана Кёрли – почувствуй себя хот догом!" - Лучше бы вы сценарий подучили, чем из меня снова барбекю делать. Свонси, хлопнув его по плечу сказал: - Да ладно тебе, Кёрли. Зато какой образ! Страдающий, обгорелый, но всё ещё прекрасный! Прямо как я после неудачного загара! Кёрли пробормотал что-то нечленораздельное и закатил глаза. Юмор у команды был.. мягко скажем: специфическим. Но каким-то родным и по-своему смешным. Хотя иногда от таких шуток хотелось убежать куда подальше и упасть на пол от испанского стыда. К этому моменту к команде подошёл Торрес и пара людей из съёмочной группы, один из них - оператор - что-то настраивал в камере и тихо общался с режиссёром. - Кёрли, чего разлёгся? Вставай, выйди из кадра, нужно рассадить ребят. Капитан послушно слез со стола и сел на бортик, огораживающий зону отдыха, оказавшись вне кадра. - Дайске, Аня, поменяйтесь местами. - Торрес вглядывался в маленький экранчик камеры. - Свонси, подними бутылку. Торрес позвал ещё одного оператора, что поставил камеру в углу стола. На потолке висела ещё одна камера и, таким образом, "праздничный стол" снимался сразу с трёх ракурсов. - Кёрли, поди сюда. Кёрли подошёл. - Ложись. Парень снова лег на стол, но уже аккуратнее, стараясь ничего не скинуть. Режиссер долго смотрел в камеру, затем на стол, затем снова в камеру, наконец он стал удовлетворён ракурсом и сказал ребятам с минуты на минуту быть готовыми к съёмке. Ещё через некоторое время в комнату зашёл Джим: бледный от грима и болезни, весь в искусственной крови, расстрепанный, он прошёл к столу и уселся в торец так, что голова Кёрли была ближе всего к нему. - Как ты себя чувствуешь? - раздался хор голосов Кёрли и Ани. - Превосходно. - Джимми улыбнулся и поправил рукав формы. Аня озабоченно кивнула и ещё долго смотрела на шатена. - Таблетка ещё действует? - уже шепотом уточнил капитан. - Вроде. - кратко ответил Джим, когда Торрес приказал ребятам говорить потише и выключил яркие софиты, заставляя комнату полностью прописаться ужасом, что о писан в сценарии. Режиссер скользил вдоль стен мрачной декорации, поправляя едва заметные детали. Пара человек следовала за ним, перешептываясь и выполняя указания. В углу комнаты двое техников возились с проводами, пытаясь убрать их из кадра. А за столом, в своем собственном мире, актеры тихо продолжали обмениваться шутками и репликами, словно не замечая суеты вокруг. Их голоса, приглушённые общим гулом, были своеобразной сферой комфорта. Казалось, только за тем столом сейчас происходило настоящее кино. Через некоторое время Торрес громко объявил: - Внимание! Начинаем снимать! Джимми, Кёрли, на исходную! Парни вышли за дверь декорации, в полумрак технического коридора. Джимми окинул Кёрли взглядом, оценивая его массу. - Готов? - спросил он. - Вроде того. - отозвался Кёрли из-под маски. Джимми присел, напрягая мышцы, и подхватил Кёрли на руки. Правая рука лежала под сгибом колена, левая обхватывала плечи. Кёрли правой, ближней к Джиму, рукой приобнял того за шею, чтобы не свалиться на пол. - Что ж ты тяжёлый такой. - проворчал Джимми, выпрямляясь. - Качаться нужно потому что. - усмехнулись в ответ. Джим промолчал и сделал несколько шагов, проверяя равновесие. - Помнишь, как мы обещали Торресу потренироваться? - напомнил он, стараясь говорить ровно. - Надо было хотя бы пару раз попробовать. Но сейчас уже поздно. Из-за двери послышался громкий голос: - Камера! Мотор! Начали! После речи прозвучал мощный хлопок кинонумератора. Джимми максимально напряг ноги, руки, да и в принципе всё тело и вошёл в знакомую комнату. Красный свет, шум, лица, обращенные к ним. Парень, стараясь не смотреть по сторонам, направился к столу. Идти было невыносимо трудно, но нужно было держаться. Вот и стол. Джимми с облегчением опустил Кёрли. Как только тело капитана коснулось стола, в глазах потемнело. Голова закружилась, комната поплыла перед глазами от резкого расслабления. Джим рухнул на стул в торце, пытаясь сфокусировать взгляд. Сидящие за столом зааплодировали. Резкие, громкие хлопки эхом прокатились по помещению. Джимми невольно поморщился. К счастью, камера сейчас была прямо за его спиной, и его гримаса осталась незамеченной. Он попытался собраться, стряхнуть наваждение. Дайске уже начал свои реплики, и ему нужно было войти в образ. - Ура! С днём рождения, капитан! Праздник – улёт!! - Тост! - включился в диалог Свонси. Он поднял бутылку ополаскивателя вверх и громко крикнул: - За капитана Джимбо! - мужчина отпил пару глотков и продолжал настаивать на речи. - Мы хотим речь! Давай, валяй! Чтоб от души! - Ага! - с лучезарной улыбкой, если её можно такой назвать, что было довольно проблематично из-за грима, добавил Дайске. - Наш капитан. - тихо начала Аня. - Капитан Джимми! - что-то в её голосе напоминало издёвку и сарказм. Шатен сжал рукоять ножа в руке. Он медленно встал, медленно выдохнул, медленно взглянул в лицо капитану и медленно подошёл к середине стола. Сюжет не требовал такой "медлительности", однако Джим с нарастающим беспокойством чувствовал, что действие парацетамола стремительно завершается. Торрес что-то сказал, операторы поставили камеры на исходные. Второй дубль. Джимми чувствовал, как пот струится по вискам. Колени предательски дрожали. Он нёс Кёрли через комнату, стараясь не смотреть на лица коллег. Голова кружилась, но он продолжал идти, заставляя себя сосредоточиться на цели. После того, как Джим опустил Кёрли на стол, он едва удержался на ногах. Третий дубль. Действие таблетки, которую Джимми выпил перед съёмкой, почти закончилось. Его знобило, тело горело. Дышать стало тяжело. Поднимая Кёрли, он чуть не выронил его. В этот раз, дойдя до стола, он чуть не упал. Его лицо, наверное, действительно выражало страдание, потому что Торрес пробормотал что-то удовлетворённым тоном. Четвёртый дубль. Мир вокруг слегка поплыл. Тошнило. В глазах темнело, руки дрожали. Он нёс Кёрли, как проклятую ношу и уже тысячу раз пожалел, что всё-таки появился на площадке сегодня. Добравшись до стола, он опустил Кёрли и рухнул на стул, едва не потеряв сознание. Торрес закричал: - Стоп! Снято! Отлично! Вот это я понимаю – настоящая самоотдача! Всё молодцы, Джимми отлично сыграл! Но Джим не слышал его слов. Он сидел, опустив голову, пытаясь отдышаться. В ушах звенело, в глазах всё ещё плыло. Он знал, что должен что-то сказать, как-то отреагировать на похвалу режиссёра, но не мог вымолвить ни слова. Внезапная тишина повисла после последнего дубля. Дайске, сидевший ближе всех к Джимми, мягко коснулся его руки. Его голос, тихий и спокойный, присущий молодым парням, приятно нарушил тишину: - Джимми? Всё в порядке? Джим, с усилием, выдавил из себя улыбку – настолько реалистичную, что даже Кёрли на секунду забыл о его болезни. - В полном порядке. - максимально бодро, как только смог, сказал шатен. - Просто я – прелестный актёр. Дайске улыбнулся и кивнул – поверил. Торрес, оценив полученный результат, объявил перерыв. Свонси остался сидеть за столом, обсуждая что-то с юношей. Кёрли, изнурившийся под тяжестью костюма, уставший, исчез в гримёрке. Джимми, быстрым, почти беглым шагом, направился к уборной. Аня, поспешно кивнув ребятам, пошла следом за ним, максимально незаметно. Хлопнула дверь. Аня встала рядом и приложила ухо к щели: изнутри доносилось сбивчивое дыхание и редкий кашель. - Джимми, ты уверен, что с тобой всё хорошо? Джим вздрогнул. Он посмотрел на дверь, потом на замо́к – закрыто, никто не зайдёт. Что Аня тут вообще делает? Эта навязчивость со стороны команды уже начинала напрягать. - Да, я в норме. Устал просто. Таскать парня-ровесника на руках – не самое простое занятие. - Джимми. - не унимался голос за дверью. - Ты точно уверен? "Да что ей нужно? - подумал парень. - Какая ей разница до моего самочувствия? Один раз спросила – и нормально. К чему такая опека?" Аня, прижавшись плечом к холодной стене, с замиранием сердца ждала ответа. За дверью уборной было тихо. Вдруг замок щёлкнул, дверь приоткрылась. В образовавшейся щели, чуть выше уровня глаз девушки, появилась умиротворенная улыбка. Джимми выглянул из ванной. Как же близко. - Аня. - тихо, мягко сказал он. - Не беспокойся за меня. Я просто немного приболел, скоро поправлюсь. Девушка опустила глаза, не в силах выдержать его взгляд. Такое короткое расстояние до лица Джимми заставляло все её тело сжаться от восторга. Она чувствовала, как краснеет. - Хорошо, береги себя. - пробормотала Аня и спешно ушла, сияя улыбкой, которую Джимми уже не видел, вновь закрыв дверь в ванную. Сердце бешено колотилось, а в голове кружились обрывки мыслей. Ей нужно было прийти в себя, пока кто-нибудь не заметил её смущения. Парень закатил глаза. Не то от раздражения, не то от изнеможения. Оперевшись руками о холодный край раковины, он уставился в зеркало. Тошнота подкатывала к горлу, мешая дышать. Джимми чувствовал, что больше не в силах двигаться. Любое движение, даже малейшее, приближало момент пика этой самой тошноты. Хотелось поскорее избавиться от этого мучительного комка, чтобы не чувствовать себя развалиной. Он взглянул на своё отражение: бледное лицо, растрёпанные волосы, усталые глаза с красными прожилками. Идеальный образ для фильма, но совершенно неприемлемый в реальной жизни. Он опустился ниже к раковине, избегая встречи взглядом с этим измученным человеком в зеркале и глубоко вздохнул несколько раз, пытаясь успокоить больную дрожь в теле. Раскрыв рот, он судорожно ввёл в него указательный и средний пальцы правой руки. Грубым движением он с силой надавил на корень языка. Послышались омерзительные хлопающие звуки. И тут его прорвало. Он содрогался всем телом, пока из него выходили остатки вчерашней еды и жёлчь. Наконец, всё стихло. Он тяжело дышал, опираясь на раковину. В животе всё ещё чувствовалась неприятная пустота, но тошнота отступила. Он медленно поднял голову и снова посмотрел на себя в зеркало, но тут же быстро отвёл взгляд. Шатен умылся, сполоснул рот и смыл остатки своего состояния со стенок раковины. Противное, мутное ощущение в животе прошло, осталось унять боль в голове одной таблеткой. Но Джимми не успел. Следующим "поситителем" санузла стал Кёрли, которого Торрес отправил на поиски внезапно пропавшего Джимми. Актёр осторожно постучал в дверь уборной. - Джимми, всё в порядке? Ты уже минут пятнадцать там торчишь. - Да нормально всё. - раздражённо ответил Джим. Настолько многочисленные вопросы о его самочувствии начинали выводить его из себя, будто он маленький ребёнок. - Ладно, забей, я за другим пришел, вспомнил кое-что. Пусти меня, хочу поговорить. - Не сейчас, Кёрли. Давай после съёмок или на другом перерыве. - отрезал Джимми. - Джим, надо сейчас. - А мне не надо. - огрызнулись из-за двери. - Как знаешь. - блондин развернулся и добавил с беззаботной ноткой: - Тогда не буду тебе рассказывать о твоей машине. - Сука. - фыркнул шатен, тут же открыл дверь в ванную, втянул Кёрли внутрь и снова запер замок. - Что с моей машиной? - Всё в порядке. - усмехнулся блондин. - Надо же мне было как-то заставить тебя открыть дверь. - Козёл. - Ты будешь пререкаться или вопрос послушаешь? - Да задавай уже. - проворчал Джимми, сдаваясь. - Что было вчера ночью? - начал Кёрли, глядя Джимми прямо в глаза. - Почему ты после того диалога за окном как будто отключился? Или это с диалогом не связано? Мне до жути интересно, особенно зная твою закрытость. Джим округлил глаза. Он совсем забыл про вчерашний вечер, чёрт возьми.. Высокая температура и боль в голове словно стерли часть его памяти. Он резко рванулся к двери, готовый убежать куда угодно, лишь бы не отвечать на этот вопрос, но ловкая рука Кёрли перехватила его запястье. - У тебя в глазах написано, что ты собираешься убежать. - произнёс Кёрли, становясь между Джимми и дверью. - Рассказывай. - Нет. - Джим нахмурился: что с командой сегодня? Почему они вдруг все так распереживались? - Джимми, ты же обещал. Помнишь ещё тогда.. - напомнил Кёрли, чувствуя, как нарастает напряжение. - Десять лет назад обещал? В колледже я был придурком, начнём с этого. - Ты всё ещё помнишь. - заметил Кёрли. - Это уже о многом говорит. - Я не могу тебе рассказать всё сейчас. - сказал парень, делая вид, что очень жалеет об этом. - Может, когда-нибудь потом. Но спасибо, что напомнил. - Ты, конечно, как знаешь. - он пожал плечами. - Но уверяю тебя, лучше расскажи. Тебе станет легче. - Кёрли. - шатен повысил тон. - Мне скоро тридцатник. Я могу иметь свои собственные проблемы и НЕ рассказывать их никому? Даже тебе. - Можешь… - Кёрли понял, что перегнул палку, слишком сильно давя на Джима. - А теперь выйди. - Джимми указал на дверь. - Пожалуйста. - Я-то выйду. - неохотно согласился тот. - Но прошу, закрывайся от всех.. закрывайся от всех, кроме меня. Я… - Кёрли! Может, я сам решу? - рявкнул Джимми. - Хватит. Что с тобой? То ты последний приколист, что стебётся над всем и вся, то заботишься обо мне как о последнем зародыше. - Волноваться за друга не могу уже? Это с тобой что-то не так. И если ты не расскажешь, я выясню сам. Блондин молча вышел и хлопнул дверью. Джимми, желая скорее забыть о произошедшем, вспомнил о головной боли и нащупал в кармане пластинку таблеток, что взял из своей гримёрки. Желая выдавить одну, он обнаружил, что лекарства больше и не осталось.. Не везёт Джимми в последнее время с таблетками... И что делать теперь? Температура будет подниматься. Скоро Джимми совсем не сможет стоять. Нужно успокоить себя каким-нибудь другим способом. Отвлечься, сделать что-то, что доставляет удовольствие телу и психике, что-то, что нравится ему всегда, при любых условиях. Вспомнил. Парень осторожно вышел из ванной и побрёл по лабиринту коридоров к складу – комнате, где хранился реквизит. Там, среди хаотично расставленных коробок, он начал лихорадочно искать нужную. В конце концов, взгляд выхватил знакомые надписи "локация 3" – реквизит для сцен медотсека. Даже зная, что не имеет на это права, он принялся рыться в коробках, отбрасывая в сторону бинты, шприцы и прочую бутафорию, пока не наткнулся на то, что искал. В одной из коробок лежали они – настоящие, острые медицинские скальпели. Одна из немногих настоящих вещей среди поддельных медицинских инструментов. Джимми схватил один и, не раздумывая, пулей вылетел из склада, направляясь обратно в уборную. Запершись изнутри, он достал скальпель из упаковки. Лезвие блеснуло в тусклом свете лампы, словно насмехаясь над ним. Дрожащей рукой он закатал рукав формы. Как зависимый, как сумасшедший. Взгляд бегал, сердце было уже неспокойным, но желало. Желало этой боли, расслабления, расфокусировки на что-то более плохое и страшное чем то, о чём только что напомнил ему Кёрли. Первый раз. Он шире распахнул карие, уставшие глаза, завороженно смотря на место потенциального пореза, делая судорожный вдох, и резко провёл лезвием по предплечью. Первый раз всегда резкий. Самое вкусное нужно оставить на потом. Кожа поддалась легко, лезвие скользнуло вглубь, разрезая плоть. Кровь, густая и алая, тут же выступила на поверхности, заливая рану и медленно, собираясь в капли, начала стекать вниз по руке. - В последний раз.. - прошептал он дрожащими губами. Второй раз. Ещё ниже. Лезвие вошло глубже, чем в первый раз, разрывая ткани, все слои кожи. Изо рта вырвался сдавленный стон. Но не от боли, а от предвкушения. Боль была резкой, жгучей, чувствовалось, как воздух врезался в оголённое мясо, заставляя место пореза сильно щипать, а кровь - моментально застывать. Голова закружилась, в животе всё сжалось, напоминал о недавней рвоте оставшийся мерзкий привкус во рту. В третий раз Джимми не смог заставить себя резать. Он больше не мог контролировать ни дрожь в руках, ни жжение в глазах. Хватит с него мелочи. Хватит. Вместо того, чтобы вести лезвием по коже, он с резко, почти бездумно, воткнул скальпель в предплечье. Просто воткнул. Просто с размаха. Просто в руку. Крик, сорвавшийся с губ Джимми, прорезал тишину и вырвался за пределы ванной комнаты. О чём он только думал? Нужно было хотя бы вернутся домой, а не делать это прямо в санитарной комнате студии. Свободной рукой Джим заткнул себе рот. Сдавленное мычание не прекратилось, но хотя бы теперь не были слышны громкие вопли, что привлекли бы кучу народа. Собрав последние силы, Джимми перестал кричать, ухватился пальцами за скользкую рукоятку скальпеля, глубоко засевшего в его предплечье. Зажмурившись, он резко дёрнул. Лезвие вышло из раны, разрывая немного новых тканей и вызывая новую волну боли. Кровь хлынула с новой силой, заливая всё вокруг. Рука обмякла, а скальпель с глухим стуком упал на кафельный пол. Боль пульсировала в руке, но Джимми нравилось. Невыносимо больно и приятно. В глазах, на удивление, не плыло. Кровь продолжала струиться, обвивая руку словно змея и капая на кафельный пол. "Что я наделал?", - промелькнула отчаянная мысль в голове – весьма запоздалое осознание содеянного. Парень подполз к рулону бумажных полотенец, висевшему на стене, и судорожно начал вытирать свою руку. Свежая кровь тут же впиталась в белую салфетку, превращая её в багровую тряпку. Но этого не хватало для полной остановки кровотечения. Джимми понимал, что нужно что-то делать. Быстро. Бинты. Он видел их там же, на складе с реквизитом. Зажав рану свободной ладонью, он выскочил из уборной и помчался по коридорам студии. Добравшись до склада, он, не церемонясь, распахнул дверь и тут же наткнулся на бинты, которые сам же раскидал по полу и так и не соизволил их убрать. Схватив рулон, он выбежал обратно в коридор и, не сбавляя скорости, помчался к уборной. Заперев дверь, Джимми, дрожащими руками, вскрыл упаковку с бинтами. Отмотав длинный кусок, он прижал его к ране, стараясь остановить кровотечение. Кровь моментально пропитала ткань, расползаясь багровым пятном. Он намотал ещё несколько слоёв, затягивая бинт как можно туже. Было больно. Естественно. Но кровь, кажется, начала останавливаться. Продолжая удерживать бинт, он взял ещё один и начал обматывать им руку, создавая плотную повязку. Зафиксировав конец бинта, Джимми, наконец, откинулся на стену, обессиленный и измученный. Кровь больше не текла, но рука продолжала пульсировать от боли. Пара минут и Джимми забил на руку и тщательно вымыл пол: салфетками, туалетной бумагой, всем, что попадалось под руку. Процесс был долгим и скучным, но раз он бездумно совершил такую позорную хрень, то сам должен с ней справиться. Наконец, пол был чист. Мусорное ведро доверху наполнилось окровавленной бумагой, став одним из немногих немых свидетелей его слабости. Остались ещё некоторые неглубокие, относительно последнего, порезы. Эти раны теперь были горячие, а рука опухла и покраснела. Мелкие раны больше не болели. Боль утихла. Утихла, а не должна была. Он не хотел этого затишья, этого краткого мига передышки. Ему нужно было больше. Непонятно, как в руках оказалась небольшая пластиковая бутылочка со спиртовым антисептиком. "Это обработка ран. Просто дезинфекция", - отчаянно убеждал себя Джимми, словно пытаясь оправдать свои действия перед невидимым судьёй. И тут же, не давая себе времени на раздумья, он открыл бутылочку и щедро залил спирт на свежие, лишь немного высохшие раны. В первый миг порезы, похолодели, словно сжались, но уже через секунду словно стали горячими, ещё теплее, чем были. Джимми задрал голову к потолку и тихо, невольно, но отчётливо застонал. Это был стон не страдания, а его любимого извращённого наслаждения. Боль была настолько острой, настолько всепоглощающей, что на какое-то мгновение заглушила всё остальное: страх, отчаяние, ненависть к себе. Боль опьяняла, манила, дарила ощущение силы и контроля, которого ему так не хватало в жизни. И, как ни странно, это ощущение было настолько приятным, что Джимми невольно прикрыл глаза, наслаждаясь этим мучительным экстазом. К сожалению, конец. Джим опустил рукав, стараясь прикрыть безобразные порезы. Пара капель крови всё же предательски упала на одежду, окрасив ткань в багряный цвет. Но ничего страшного, костюм и так испачкан алой жидкостью, по сюжету Джимми и должен быть крови. Парень напоследок взглянул на себя в зеркало, оценивая ущерб. Бледное лицо, запавшие глаза, но в целом, выглядел он вполне сносно. Наверное. Но должно быть убедительно. С глубоким вздохом Джимми, наконец, вышел из ванной и тут же, засмотревшись в пол, врезался в кого-то. Он медленно поднял голову, и его взгляд прожгла пара лазуритовых глаз. Кёрли.